Читаем Запуталась (СИ) онлайн бесплатно
Неверие в свои силы
отнимает их окончательно.
Ирина Плотогонова, жена агронома, женщина 28 лет, неплохая собой, считала, что жизнь её кончена.
После учёбы в московском институте судьба забросила её в среднеазиатский районный центр, связала несчастливым, неудачным замужеством, а через несколько лет и вот этой глухой деревенькой.
В один из зимних, предпраздничных вечеров она сидела дома. Уложив ребёнка спать, Ирина читала свой толстый, подшитый из нескольких тетрадей дневник, который прятала в ящике из-под белья. Она никогда не перечитывала его, всё откладывала на "когда-то", но сегодня решила, что такое время настало. Ведь она записывала всё без утайки, может, и впрямь увидит там какие-то свои ошибки. Они помогут ей всё переосмыслить.
Со страниц дневника всплывали картины прошлого. Ирина видела свою жизнь, сначала чистую и хорошую, так, что даже лицо разглаживалось и светлело в улыбке, потом мучительную и непонятную. Что-то стукнуло в коридоре, и она пошла закрыть дверь на ключ: "Вдруг муж неожиданно вернётся..." Не хотелось, чтобы он видел её тетрадь. Проходя через комнату, Ирина остановилась у зеркала, стала молча рассматривать себя. Печально улыбнулась, и зеркало ей ответило тем же: жалкой, невесёлой улыбкой. Километрах в трёх, в стороне проходила железная дорога. Оттуда донёсся слабый тоскливый звук паровоза. Кольнул в самое сердце, сжал его и безнадёжно как-то там замер.
Ирина вздрогнула, прислушалась, но взгляда от зеркала не отвела. Постояла немного и вдруг рассмеялась: несмотря ни на что, она всё-таки была ещё привлекательна, молода и хороша собой. Глаза у Ирины были обыкновенные, серые, не очень большие, но какие-то проникновенные. Лицо светилось обаянием. Лёгкие веснушки, пухлые губы не портили его. Была в её облике мягкость, покорность.
Ирина зажмурилась. Не раскрывая глаз, подумала о дневнике:
"В 9-м классе ещё начинала писать... Да, тогда было 16. Какой славный, замечательный возраст! - грустно вздохнула она. - Теперь... 28! Больше 10 лет сознательной жизни уместилось в тетради. Отдельные листы успели пожелтеть, поблекли чернила, а я стала ощущать себя глубокой старухой!"
Ирина открыла глаза, взглянула в зеркало: "Да нет, вроде не старая".
Она прошла к двери, заперла её и зачем-то остановилась у шкафа. Там, в глубине полки, рядом с лекарственными пузырьками поблескивал коричневой гладью большой блестящий флакон.
"Неделю, как принёс уже, а крыс всё не убавляется. Полный сарай развелось" - подумала Ирина. Вернулась к столу, пододвинула настольную лампу и снова стала читать. На улице, за окном пошёл снег.
Перелистывая тетрадь, Ирина на отдельных страницах задерживалась подолгу. Они были ей памятны особенно.
"15 августа. Принята в институт!.." Всего только два слова. Больше на этой дате не написано ничего. Но как много за этим стоит. Ирина даже вздохнула и на минуту оторвалась от чтения.
Как давно это было. Ведь совсем ещё девчонкой, в беленьком платьице и с бантами в косичках была. На одной ноге прыгала от радости и поцеловала во дворе какого-то сопливого перепачканного мальчишку. А потом дёрнула за косичку девочку лет 13-ти и убежала в подъезд. Та, ещё не решаясь на погоню и мщение, показывала ей от обиды язык, а она смеялась и просила девочку на неё не сердиться.
Ирина грустно улыбнулась, бегло перелистала несколько страничек. Это были страницы лёгкие, хорошие, ничего дурного там ещё не было. Она помнит их.
"2 сентября, - наткнулась она на запись. - Уже учусь! Учусь! Как хорошо жить на свете!.." - читает Ирина свои полудетские впечатления. Написаны они крупно, не устоявшимся, детским почерком ученицы.
"... Я - студентка! Да, мамочка, теперь я студентка, студентка первого курса. Как хотите - а я уже взрослая. Да, да! Взрослая! Вот и всё..." От этих строк у неё даже слёзы навернулись. "Глупенькая ты, глу-пенькая!" - шепчет Ирина. Но это она говорит не теперешней себе, а той, маленькой Ирине, девочке далёкого, милого прошлого.
"11 декабря 1945 года. Он меня любит. Любит, любит!" Дата написана не чернилами, а красным карандашом. Карандаш почти стёрся, но всё-таки... след всё ещё заметен. Ирина помнит этот вечер. Глеб признался ей тогда в любви. Это случилось на лестнице, в коридоре их факультета. Она от неожиданности растерялась и убежала от него, а он стоял расстроенный и смущённый. Домой Ирина прибежала взволнованная, радостная, сама не своя. Не раздеваясь, быстро прошла в свою комнату и, опьянённая нахлынувшим на неё счастьем, долго сидела на диване, закрыв ладонями пылающее лицо. Потом немного успокоилась, медленно сняла с себя старенькое драповое пальто, ботинки и подошла к зеркалу. Долго смотрела на себя, удивилась: "За что же он полюбил меня? На курсе и лучше девочки есть..." Но тут же счастливо рассмеялась и достала с этажерки из-под книг свой дневник. Сгорая от волнения, Ирина написала красным карандашом дату. Потом вытащила из портфеля ручку и осторожно, боясь дышать, стала писать. Часто отрывалась и закрывала глаза, вспоминая.
- Мать! Что это с дочкой у нас сегодня? - спросил отец, недавно вернувшийся из ополчения, заглядывая в комнату и улыбаясь.
- Что там ещё? - гремя на кухне чашками, отозвалась мать.
- Э... - кашлянул отец, разглаживая усы и прикрываясь газетой, - да как бы это тебе сказать... особенная какая-то, не такая. Вроде как выросла, что ли, - вышел он из комнаты к матери.
После гибели на фронте братьев, вся любовь родителей перешла на Ирину. Они души в ней не чаяли и каждый день находили в ней что-то новое, подолгу о чём-то шептались.
"Опять шептаться будут..." - с теплом подумала Ирина, снисходительно улыбнулась и полная таинственности, понятной, как ей казалось, лишь ей одной, быстро окончила писать.
"И ничего-то вы не знаете!" - тихо рассмеялась она, пряча дневник.
А вот "16 октября". Прошёл без малого год.
"Глеб почему-то ко мне не подходит. Валя говорит, что он встречается с Ольгой. Я этому не верю, Ольга любит Орехова, Глеб это знает. Но если это так, то он поступает подло и по отношению ко мне, и по отношению к Ольге. А я люблю его. Что мне делать? Самой подойти к нему? Унизиться?"
Дальше Ирина читать эту страницу не стала. Студенческие годы помнились хорошо. Пятен там больше не было, но жизнь была уже испорчена. Глеб бросил её. А она-то верила ему... надеялась.
Весь выпускной вечер по поводу окончания института Глеб танцевал с Ольгой. У них намечалась свадьба. Когда расходились, не подошёл даже попрощаться. Было обидно.
"15 июля.
Получила назначение. Все едут под Киев, а я в какое-то глухое местечко где-то в далёкой Средней Азии. Со мной ещё две подруги, но все мы в разные места.
Ну, что ж, без любви, так без любви. Проживу и без неё как-нибудь. Буду работать".
Но любовь всё-таки пришла. Любовь яркая, сильная, захватывающая. Она бывает везде, даже там, где её совсем не ждут. Юность ещё не закончилась.
Ирина читает дальше.
"26 июля.
Не так уж и страшно, как об этом рассказывали. Довольно большой, приличный районный центр. Железная дорога, 3 завода, несколько средних школ и техникум, где я буду работать преподавателем. Устроилась на квартиру к одинокой пожилой учительнице Анне Павловне. Квартира хорошая, с электричеством и водопроводом, и хозяйка такая милая, интеллигентная старушка. А самое главное, чего я боялась, не оправдалось совсем. Людей здесь очень много. Есть и москвичи: один инженер с сахарного завода и две учительницы. Может, есть и ещё, не знаю, не успела со всеми познакомиться. Интересно, как устроились мои Нина и Тамара? Киргизия, кажется, ничего. Любопытно, как у них, в Таджикистане? Расставались - обещали писать".
"28 сентября.
Вот уже и сентябрь почти прошёл, а жарко и сухо по-прежнему.
Познакомилась с одним лётчиком. Михаил. Бывший ученик Анны Павловны. Приехал сюда в отпуск, к родителям. Кажется, человек неплохой...".
На этом месте Ирина резко отодвинула дневник.
"Неплохой!.." - горько усмехнулась она. Стала припоминать всё. Невесёлые это были воспоминания. И всё-таки было в них что-то приятное, волнующее свежестью чувств, не утратившее своей острой новизны и до сих пор.
4 года назад, поздней осенью, в местечко приехал провести свой отпуск Михаил Стрельцов. Это был юноша лет 23-х, обыкновенный, высокий, сильный, с вьющимися волосами. Познакомилась с ним Ирина случайно.
В заводском клубе шёл какой-то нашумевший кинофильм. Вспыхнул свет - конец. Люди вставали с мест и направлялись к выходу. У самых дверей к Анне Павловне подошёл лейтенант в авиационной форме.
- Анна Павловна, здравствуйте! - наклонился он к учительнице.
- Миша?! Вы? - узнала она своего ученика. Засуетилась, на глаза навернулись слёзы. На выходе её толкнули, кто-то наступил на ногу, она ничего уже не замечала.
Всю дорогу, до самого её дома, они разговаривали. Лётчик рассказывал о себе, о своей службе, полётах. Анна Павловна интересовалась всем, расспрашивала, часто перебивала, вспоминая прошлое, когда он был ещё совсем маленьким.
- Помните, Миша? Вот таким вы пришли в класс... - Анна Павловна нагнулась и показала ладонью полметра от земли. - Бегали на переменах по коридору и дёргали девочек за косички.
Чувствовалось, старой учительнице и бывшему ученику было о чём поговорить. Вспоминали преподавателей, учеников, разные случаи и совсем, казалось, не замечали шедшей с ними Ирины, квартирантки Анны Павловны.
- А Толя, знаете... ведь погиб, - всхлипнула неожиданно Анна Павловна, переходя на другое. Михаил напомнил ей о погибшем, не вернувшемся с войны сыне.
- Да... Я - слышал... мне мама писала, - тихо проговорил Михаил. Он ни разу не задал Анне Павловне вопроса о Толе, чтобы не причинять ей боль. А теперь почувствовал себя неловко, опасаясь, что она подумает, будто он не помнит школьных товарищей. Чтобы выправить ситуацию, он стал расспрашивать о Толе, хотя говорить об этом ему было трудно, и не хотелось.
Из разговора Ирина поняла, что Михаил и Толя были друзьями детства. Анна Павловна раньше рассказывала ей, что Толя погиб в первые же годы войны где-то под Сталинградом. И странно, Ирина поймала себя на том, что стала как-то безразлично относиться к горю Анны Павловны. Ей казалось, что слишком уж часто учительница о нём говорит, слишком как-то носится, что ли, с ним в люди, и ей это было неприятно. Но тотчас же она устыдилась этого.
Они подошли к дому.
- Анна Павловна, я пойду, пожалуй, - напомнила о себе Ирина.
- Ах, простите, Ирочка! Что же это я... Познакомьтесь, пожалуйста: это Миша Стрельцов, мой бывший ученик, - смешалась Анна Павловна, роясь в кармане своей шубки в поисках ключа. Отдала его Ирине и что-то вдруг вспомнив, заручилась у Михаила обещанием бывать у неё, распрощалась и быстрыми шажками куда-то поспешила.
Михаил и Ирина остались вдвоём. Не зная, о чём говорить, Михаил достал из кармана шинели портсигар, спросил разрешения курить. Раскурил папиросу и замолчал опять.
- Скучно у нас? - тихо спросила Ирина.
- Нет... у нас не скучно. Я же вырос здесь.
- А я вот скучаю. Никак не могу привыкнуть. После Москвы...
Хотя они сказали друг другу самые простые, ничего не значащие слова, возникшая было неловкость прошла.
- Вы надолго приехали?
- На полтора месяца. Осталось 20 дней.
- Куда потом? - Михаил ей нравился.
- В часть, на Камчатку.
- А знаете, когда мы вышли из кинотеатра, мне почему-то подумалось, что мы с вами станем друзьями. - Сказала и испугалась, что он не так её поймёт. Сделалось стыдно.
- Может, и станем, - по-доброму улыбнулся Михаил.
Ирина облегчённо вздохнула.
В другой раз они встретились через 3 дня. Ирина пришла домой из техникума поздно, усталая, расстроенная. Не ладилось с практикой студентов на заводе: главный инженер запретил приходить в цеха, требовал какой-то санкции. Когда она вошла, Михаил уже прощался с Анной Павловной. Ирина несказанно ему обрадовалась. Все эти дни она не переставала думать о нём.
- Вы уже уходите, - огорчилась она. - Ну, ничего, я провожу вас немного, - быстро нашлась она, и вдруг испугалась своей решимости, но всё же торопливо бросила на стол портфель и книжки и вышла с ним на улицу.
Вечер был прохладный и звёздный. Пошли молча. Где-то в верхушках почти голых пирамидальных тополей пробежал налетевший ветер. На землю, кружась, стали медленно падать редкие сухие листочки. Во всём ощущалась какая-то сиротливость.
- Вы давно у Анны Павловны? - нарушил Михаил молчание.
- Несколько месяцев. Она, знаете, очень одинока. И когда я приехала, она сама пригласила меня к себе. По вечерам я помогаю ей проверять ученические тетради. Она всегда жалуется: "Как надоели, как надоели они мне, Ирочка! 17 лет уже проверяю... и всё одно и то же, одно и то же!"
- Вы любите её?
- Мне её жаль. А временами бывает, что у меня появляется какая-то неприязнь к ней. Я не знаю, чем это объяснить, но в такие периоды я не могу выносить её вздохов, бесконечных старушечьих жалоб на жизнь, на тетради, и даже того, как она ходит по комнате в шлёпанцах на босу ногу.
- Значит, не любите, - определил Михаил. - А она просто устала от горя, работы. Муж её бросил лет 12 назад. Трудно остаться на старости одной. Она потому вас и пригласила. Денег же за квартиру Анна Павловна не берёт? А она ведь учит неплохо. Это она только дома думает, что работа ей надоела, а в школе, на уроке, она преображается. Я же учился у неё. А вот был у нас учитель географии. Тот был настоящий ремесленник, не переносил ни нас, учеников, ни школы, ни своего дела.
Ирине стал неприятен разговор. Ей тоже не нравилась её работа. Она перевела разговор на другое.
- А вы с её сыном вместе росли?
- Да, мы долго жили рядом. Особенной дружбы не было, просто вместе гоняли в футбол. А когда я переехал на новое место, у меня появились новые друзья.
Михаил оживился, увлёкся, начал рассказывать смешные истории из своего детства, и был похож на расшалившегося на уроке мальчишку.
- Миша, а вы ещё совсем мальчик, - заметила Ирина.
Михаил на минуту осекся, удивлённо на неё посмотрел, потом чему-то тихо рассмеялся и, подхватив Ирину на руки, перепрыгнул с ней через широкую канаву.
- Ну, что... мальчишка?! - отпустил он её, отдуваясь и улыбаясь.
Ирина и растерялась, и удивилась. Это было для неё так неожиданно, что в первую минуту она не знала, как к этому отнестись. Но очутиться в сильных и надёжных руках ей было приятно. Когда он разбегался с ней для прыжка, она инстинктивно, на миг прижалась к его груди. У него сильно, гулко билось сердце. От этого ей тоже хорошо и тепло сделалось на душе. Ей захотелось, чтобы он поднял её ещё раз, но, конечно, она не могла ему это сказать.
- А вы, оказывается, сильный!
- Мы много занимаемся спортом... - смутившись, ответил Михаил. - Идёмте к нам! - круто меняя тему, вдруг решительно позвал он её. - Чаю попьём с вареньем, с мамой моей познакомлю. - В его приглашении было столько искренности и сердечности, что она не устояла.
