Читаем Запретная роль онлайн бесплатно

Ты не изменишь ничего,

Это так, как дышать.

На двоих одно и то, что так сложно понять.

Слабость рук и вольность губ,

Пусть ещё так рано.

Я люблю его и всё.

Остальное штампы.

М. Абросимова

Ближе к обеду Партизанский проспект встречал Машу Лигорскую оживлённым движением, шумом, загазованностью, толпой людей, суетой и духотой. Оглядываясь по сторонам, девушка смотрела на знакомые здания бизнес-центров, высоток, магазинов, предприятий, и чувство нереальности происходящего не покидало её. Она уехала из Минска всего два месяца назад, а казалось, прошли годы. Этот город был ей родным: девушка родилась и выросла в столице. Машка всегда гордилась этим и любила Минск, но сейчас он казался ей совершенно чужим. Лигорская уверенно рулила по проспекту, останавливаясь на светофорах, пропуская потоки пешеходов, сворачивала, следуя знакомым маршрутам. Но при этом она чувствовала себя иностранкой, впервые посетившей столицу.

Внутри была странная пустота и растерянность. Маша не знала, как жить и что делать дальше. Только сейчас, оказавшись в Минске, она стала понимать, как глубоки изменения, произошедшие с ней в Василькове. До своего вынужденного изгнания в деревню девушка собиралась завоевать весь мир, стать актрисой, покорив экраны мира. Будучи безбашенной пофигисткой, она всегда рисковала и экспериментировала. С лёгкостью ступая по жизни, Маша не боялась провалов и трудностей. У неё были цели, и она двигалась к ним. Лигорская не собиралась рожать детей. Вообще не думала об этом. Амбиции были слишком велики. Но теперь…

Теперь она понимала: жизнь не будет прежней. Вот поэтому влиться в привычный бурный поток так просто не получится. Придётся самостоятельно и взвешенно принимать решения. Как-то иначе выстраивать свою жизнь… Как? Маша ещё не знала и сейчас не была готова к ответам. Может быть, завтра. А пока хотелось просто приехать домой, закрыть двери своей комнаты, свернуться калачиком на тахте и уснуть. И спать долго-долго, а проснувшись, снова почувствовать себя той прежней Машей Лигорской, способной противостоять всем и вся.

Она знала, что дома, скорее всего, сейчас никого нет. Ключи от квартиры у неё были. Если её родственнички надеялись, что она больше не вернётся, они глубоко ошибались. Маша помнила последний разговор с матерью и понимала: если не съедет из дома в ближайшее время, они превратят её жизнь в ад. Впрочем, пусть попробуют! Покидать родные пенаты она пока не намерена. В данных обстоятельствах лучше приберечь деньги, которых и так немного. Придётся её родным потерпеть. А ей самой — как можно реже появляться дома. Девушку аж передёргивало от мысли, что снова придётся жить рядом с Олькой и её мужем. Но пока другого выхода нет.

Маша загнала мотоцикл в отцовский гараж, от которого у неё имелись ключи, и, закинув рюкзак за плечи, пошла домой. Каждый шаг давался ей с трудом, а всё внутри протестующе вопило… Хотелось назад, в Васильково, в это лето, под уютный кров бабушкиного домика. А она продолжала идти, всё сильнее сжимая пухлые губы. Маша знала: если она намерена выжить и чего-то в этой жизни достичь, всё, что случилось за эти два месяца, лучше вычеркнуть из памяти. Иначе она просто погибнет. И не только она одна. Не стоит забывать об этом, раз уж она намерена родить ребёнка. Завтра с присущим ей упорством и решительностью девушка собиралась начать жить заново, а пока…

Дома, к великому облегчению Лигорской, никого не было. Закрыв за собой дверь квартиры, она постояла немного посреди прихожей, вдыхая знакомый с детства аромат. Потом девушка забросила в комнату рюкзак, отвинтила краны в ванной и, пройдя на кухню, открыла холодильник, намереваясь чего-нибудь поесть. Пока набиралась вода, она сделала себе омлет с ветчиной и нарезала тарелку помидоров, которые положила ей с собой в дорогу баба Антоля. Пообедав, Маша долго нежилась в ванной, наслаждаясь ароматом лавандовой пены. Затем, переодевшись в пижаму, она заперла дверь своей комнаты и легла на кровать, закутавшись в плед. Спать — это всё, что нужно было ей сейчас. Уткнувшись в подушку, девушка закрыла глаза и почти сразу погрузилась в мир сновидений.

Маша не слышала, как вернулись родители, что происходило вечером в квартире, да, собственно, и утром тоже. Она даже не понимала, узнали они о её возвращении или нет. Когда утром следующего дня она проснулась, дома снова царила тишина. Все ушли на работу, и она могла спокойно поваляться в постели, а потом неторопливо позавтракать, спокойно собраться и уйти из дома. Пора было вливаться в прежнюю жизнь, и Маша знала, с чего начать.

Выкатив из гаража свой мотоцикл, она заехала на заправку, а потом понеслась на старый аэродром, предполагая найти своих друзей там. И, в общем-то, не ошиблась.

Этот заброшенный аэродром они облюбовали пару лет назад, когда увлеклись гонками на спортивных мотоциклах. Место было идеальное, несмотря на то, что асфальтовое покрытие оставляло желать лучшего. Территория здесь охранялась плохо. И со сторожем всегда можно было договориться, всучив бутылку водки. Правда, милиция сюда тоже частенько наведывалась, но каждый раз им удавалось благополучно сбежать. По крайней мере никого из их компании ещё ни разу не задержали. К тому же все эти побеги от патрульных машин и потенциальная опасность лишь повышали адреналин в крови. А что ещё нужно было этим двадцатилетним мальчишкам?

Машка подъехала, когда гонки были в самом разгаре и, приткнувшись у обочины, стащила шлем. Махнув в знак приветствия знакомым девчонкам, она некоторое время наблюдала, как мимо проносятся спортивные мотоциклы, от рёва которых закладывало уши, а от скорости захватывало дух. Когда определили победителя соревнования, она направилась к ребятам.

— Машка, — кто-то из них обернулся, заметив её. — Привет! Неужели ты здесь? Блин, а мы уж решили, что тебя насовсем сослали в глушь! Как ни позвоним, твоя мать или сестрица отвечает, что ты больше не вернёшься и чтоб мы не названивали на домашний телефон!

— Да не дождутся! — воскликнула девушка, обмениваясь пацанским приветствием с каждым. — Ну чего у вас тут нового? Как лето прошло? Сколько раз милиция наведывалась? Чего вообще в городе слышно? — тут же засыпала она вопросами ребят.

— Да блин, Машка, без тебя лето вообще тухлое вышло! И даже менты ни разу не погоняли! Тусим потиху то здесь, то в переходах… Подрабатываем помаленьку… А так, ничего интересного! А как там твоя деревня?

— Ну, скажу я вам, в деревне повеселее было! — чуть заметно улыбнувшись, ответила она. — Но всё хорошее, как говорится, быстро заканчивается… Ребята разъехались по домам, и я тоже вернулась, хотя мои, конечно, и мечтали, что я навсегда останусь в деревне или ещё где-нибудь…

— Так выживают из дома, что ли? — возмутились ребята.

— Мечтают об этом… И на перспективу, я с сегодняшнего дня в поисках бюджетного жилья, но не прямо вот сейчас. Денег нет совсем. Прикиньте, бабуля на бензин давала. Так что, если у кого-то нарисуются какие-либо варианты, свистните!

— Ну, замётано! — кивнули парни. — Хотя, конечно, с баблом и у нас не густо, но по-тихому шуршим. В переходах флаеры раздаём, объявления клеим, да и так по мелочи каждый день что-то капает в карман. В общем, не жалуемся, на карманные расходы хватает, а там видно будет. По осени, может, вообще в армию загребут, а может, что стоящее подвернётся…

— О, от карманных денег и я бы не отказалась. Пока не соберусь с мыслями и не войду в привычную колею, эти деньги будут очень кстати. Возьмёте меня с собой на работу?

— Да не вопрос, Машка. Но ты бы лучше в кастинг-агентство позвонила. Уверен: для тебя всегда найдётся работка…

— Это непременно, но дайте мне пару деньков. Приду в себя и пойму, что делать…

— Ну, давай-давай! Так, может, пивка сходим попьём за возвращение твоё, так сказать? — предложил кто-то из ребят.

— Нет, я в завязках, — покачала головой Лигорская и не стала что-либо объяснять. А ребята больше не спрашивали.

Они пробыли ещё немного на аэродроме, а потом вернулись в город. Прикупив пива, колы и шаурмы, поехали на набережную Свислочи и до самой темноты тусили там… Ребята никуда не торопились, а Машка этому была только рада. Понимала: домой лучше вернуться попозже, чтобы не встречаться с родителями. Сейчас у девушки вообще не было ни сил, ни желания вступать с родственниками в конфликт. На улице было тепло, и, когда ребята, простившись и договорившись относительно завтрашней работы, разъехались по домам, Маша поехала колесить по полупустым проспектам столицы. Мыслями она снова возвращалась в Васильково, и сердце помимо воли сжималось от тоски. На глаза наворачивались слёзы, и приходилось кусать губы, сдерживая их. Но чем тяжелее было внутри, тем больше крепла в ней уверенность в собственных возможностях. Она была упряма, и только со свойственным юности оптимизмом, как заклинание, твердила: «У меня всё получится!»

Пусть раздавать флаеры и рекламу — это не то, чем реально можно заработать, но пока это единственная возможность хоть как-то уравновесить свою жизнь и отвлечься. Маша знала: всё будет так, как она решила и сомнения здесь были неуместны, а страх и вовсе отсутствовал. Лигорская верила, что справится, потому что в принципе в жизни со всем справлялась сама… И если раньше это было в большей степени развлечением и удовлетворением собственных амбиций, сейчас стало необходимостью, а значит, подходить к этому следует серьёзно и ответственно. Неделю-другую она, так и быть, потусит с ребятами на улице, но с приходом осени придётся подумать о чём-то более конкретном. И обязательно зайти в кастинг-агентство. Ведь всё, о чём она мечтала, и всё, что умела — это играть. Маша всегда знала: если хочешь в жизни чего-то достичь, нужно пробиваться изо всех сил. А актёрская карьера — это не только то, чего ей всегда хотелось и к чему она стремилась. Теперь это единственный шанс выжить, и она не может его упустить. И если придётся идти напролом, она пойдёт и ничем не побрезгует, потому что терять ей, в принципе, больше нечего.

Как и вчера, домой она вернулась далеко за полночь. Загнав мотоцикл в гараж отца, она ещё около часа сидела на лавочке, у подъезда, дожидаясь, пока в окнах квартиры погаснет свет. Потом так же бесшумно пробралась в свою комнату и легла спать.

Но дальше вот так таиться и прокрадываться, как вор, она не собиралась. Пусть её здесь не ждут и не жаждут видеть, плевать! Она прописана в этой квартире. И пусть только мама попробуют её выселить. Пока девушка не приведёт в порядок свою жизнь и не сможет позволить себе отдельное жильё, останется дома. И пусть у Оли случится выкидыш от этого, ей всё равно! Маша понимала: своим возвращением она, наверное, окончательно испортила отношения с родителями, но это её мало волновало! Девушка давно балансировала на грани, и теперь, что бы она ни сделала, это не поможет вернуть их хорошее расположение. Конечно, попытаться можно, но желания как-то не было.

А утром Лигорская проснулась от разговоров за стеной. Говорили на повышенных тонах, вернее, снова ссорились Олька и её муженек. Девушку так и подмывало сунуть в уши беруши и продолжить спать, но потом она вспомнила, что сегодня суббота, встречи с родственниками не избежать, а значит пора выходить из укрытия и прямо заявлять о себе. Маша решительно поднялась с постели и вышла из комнаты.

Заглянув на кухню, Лигорская застала мать у плиты.

— Привет, мам! Я уже дома! — просто сказала она, придав тону беспечности и лёгкости. Сказала так, как будто между ними не было того неприятного и обидного разговора. Как будто мама фактически не выставила её из дома. И не было тех причин, из-за которых она спешно покинула родительскую квартиру.

— Это я уже поняла, причём два дня назад, — обернулась к ней Вера Михайловна, вытирая руки о фартук. — Уходишь тайком, возвращаешься ночью… Всё по-старому, не так ли, Маша?

— Ну как тебе сказать… — девушка поставила на плиту чайник.

— Да я вижу, что ничего не изменилось! Сколько ещё всё это будет продолжаться? Лето подходит к концу, а ты так и не пошла учиться, да и работы не нашла… Ты как жить собираешься? Или думаешь, что мы с отцом будем кормить тебя, а ты будешь бездельничать и носиться сутки напролёт на своём мотоцикле?

— Я не собираюсь сидеть у вас на шее. Не беспокойся, мама! Я нашла себе работу, вот сейчас позавтракаю и пойду. А по поводу учёбы… Я закончила школу актёрского мастерства, а до этого посещала актёрские курсы. У меня есть образование, такое, какое мне нужно. Нет, возможно, потом я поступлю в ГИТИС или ВГИК, но пока я не чувствую в этом потребности!

— Маша, ты помнишь, о чём мы говорили с тобой в Василькове? — ещё строже заговорила мама. — Это не пустые слова, сказанные в запале. Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты вообще понимаешь, что чуть не разрушила семью своей родной сестры или ты настолько эгоистична, что способна думать только о себе? Как ты могла так подло поступить? — всё больше распалялась Вера Михайловна.

— Ой, мама, не начинай, — закатила глаза Лигорская. — И почему ты считаешь, что я виновата? Да Олежка сам падок до каждой юбки, а Олька — дура. Ещё и ребёнка решила от него рожать! Наверное, думает, что удержит его таким образом!

— Маша, замолчи немедленно! Когда ты намерена съехать?

— Когда найду себе жильё и смогу зарабатывать на него! Мама, я понимаю, тебе не терпится выставить меня вон, да и Ольке тоже, но придётся вам как-то потерпеть меня! Я прописана в этой квартире так же, как и твоя драгоценная истеричка!

— Что-что? — из зала вышел отец, на ходу он складывал газету, которую умудрялся читать и смотреть телевизор одновременно. Брови его сошлись на переносице. Он озадаченно смотрел то на жену, то на дочь и, казалось, пытался понять по их лицам, не ослышался ли он. — Машка, тебя что, выписать пытаются? Вера, ты что, вздумала дочь родную из квартиры выжить?

— Коля, иди смотри свой телевизор, мы тут сами разберёмся! — отмахнулась от него жена.