Читаем Запомни эту ночь онлайн бесплатно

Как всегда в дни летних распродаж бутик был заполнен желающими приобрести по дешевке модные вещи, кассовый аппарат работал без передышки.

Мишель обожала то приподнятое напряженное состояние, в котором приходилось работать в такие дни, оно давало ей чувство уверенности в себе. Такой уж у нее характер, ей было необходимо ощущать себя нужной и даже… в некотором роде незаменимой. Разумеется, она понимала, что незаменимых нет, но… К тому же работа отвлекала ее от мыслей о своем неудавшемся браке…

Телефонный звонок брата-близнеца Пола прозвучал в магазине совсем не ко времени, он не только сорвал ее с рабочего места, но нарушил с таким трудом обретенное Мишель за последний год равновесие в жизни.

— Мишель, сестричка, приезжай, только ты сможешь уговорить Филиппа не возбуждать против меня судебного преследования. Пока он держит меня под домашним арестом в усадьбе. Меня он слушать не станет, а я не вынесу десять лет тюрьмы… лучше повешусь! — В голосе его звучала паника.

— Ты же знаешь, какой он… Никогда не поймешь, что у него на уме! До него не достучишься! Конечно, я совершил глупость…

— Пол, я позвоню ему сегодня вечером, обещаю, — сказала Мишель, еще толком не осознав, что произошло и в какой кошмар втягивает ее братец, но глубоко расстроенная его сообщением. — Я позвоню ему из дому, сейчас в магазине много работы, я занята.

Действительно в этот момент Кэтрин Перри, владелица бутика и ее лучшая подруга, уже подавала ей тревожные сигналы, призывая поскорей заканчивать разговор и спешить к ней на подмогу.

— Только Филипп вряд ли послушает меня, — предупредила она Пола на всякий случай. Ее мучило дурное предчувствие, что так оно и будет. — Нельзя исключить и тот вариант, что, если я попрошу не предавать дело огласке, он поступит наоборот, лишь бы досадить мне. Ты же знаешь, в каких мы отношениях. Но, Пол, как ты мог пойти на такое… на такую глупость?! — раздраженно воскликнула Мишель, наконец осознав всю серьезность положения, в котором оказался ее брат.

— Знаю. Прости меня, если можешь… Но ради Бога, сестричка, приезжай, твой звонок Филиппу мне не поможет! Он по тебе сохнет, держится на одной гордости, ты же знаешь это. Увидев тебя во плоти, он не устоит, он сделает все как надо… Ну, то есть… я хочу сказать, что ему придется пойти тебе навстречу, разве не так? Черт побери, Мишель, мужик сходит с ума от любви к тебе даже сейчас, после того как ты сбежала от него!

Чушь какая-то! Филипп Бессон никогда не любил ее. Женился на ней, исходя из практических соображений. А что она может сказать о себе? До сих пор Мишель не очень-то задумывалась над этим. Три года назад она была молодой и наивной девушкой, которая к тому же оказалась в трудном положении. Филипп Бессон тогда отер слезы с ее глаз и заставил их сиять как звезды, которые, впрочем, потухли сразу по окончании свадебной церемонии…

Два дня спустя самолет, на котором Мишель летела в штат Луизиана, приземлился в Шривпорте, откуда такси доставило ее в огромную усадьбу Бессонов.

Июльская жара в этих местах была просто невыносимой. В комнате, куда ее провели и оставили дожидаться возвращения Филиппа, было не так жарко, но душно.

Льняной костюм, в котором сочетались серые и кремовые цвета, прилипал к потному телу. И все-таки следует отдать ему должное: элегантный дорогой костюм хорошо перенес длительный перелет и поездку на такси. Ей во что бы то ни стало нужно предстать перед мужем в облике деловой и независимой женщины. Она проверила, не растрепались ли ее густые каштановые с рыжиной волосы, красиво уложенные в низкий пучок, который своей тяжестью оттягивал ей голову.

Вроде все в порядке и сердце бьется ровно. Уже утешение. Да и с чего бы ему вести себя иначе? Она уже не та робкая обездоленная сирота или опьяненная радужными надеждами невеста, какой была в двадцать один год. Теперь она старше на целых три года и представляет из себя достаточно умудренную житейским опытом женщину.

Успокоившись, что ее внешний облик, которому она придавала особое значение, ничуть не пострадал от перемещения в пространстве, Мишель взглянула на часы. Интересно, сколько ей еще придется ждать? Прошло уже полчаса, как она прибыла в усадьбу из аэропорта.

Атмосфера этой мрачной комнаты, обставленной старинной громоздкой мебелью, действовала на нее угнетающе. Она вспомнила, что этой комнатой никогда не пользовались, сюда составляли ненужную мебель. Окна были плотно закрыты бело-голубоватыми жалюзи, спасающими от безжалостного, раскаленного добела солнца, но нечем было дышать.

— Я пошлю кого-нибудь, чтобы сообщили Филиппу о твоем приезде, — важно изрекла ее свекровь Луэллин.

Луэллин держалась с ней вежливо и предупредительно. Впрочем, она всегда говорила вежливо и с достоинством, припомнила Мишель, даже когда хотела уязвить или оскорбить ее, и всегда ей вторили две старшие сестры, тетушки Филиппа, Милдред и Регана.

— Мой сын знал, что ты приедешь?

Легкий трепет тонких ноздрей прямого аристократического носа этой дамы свидетельствовал о том, что она прекрасно знает, что приезд Мишель явится для Филиппа полной неожиданностью, что он давно утратил интерес к своей строптивой, сбежавшей от него жене. В прежние времена Мишель непременно внутренне сжалась бы, теперь же она, проигнорировав вопрос свекрови, спокойно произнесла:

— Я подожду. Но сначала мне хотелось бы увидеть Пола. Может, вы пришлете его ко мне?

Теперь оставалось только ждать. Ее опальный брат-близнец оказался недосягаем. В порядке предварительного наказания — а это были еще цветочки — его заставили ремонтировать ограду на территории усадьбы под палящими лучами немилосердного солнца.

Ныне Мишель взрослый самостоятельный человек и не намерена была повторять прежних ошибок. Из любви к своему непутевому брату она сделала то, о чем он ее умолял, — приехала сюда. Возможно, легкомысленный Пол и не заслуживал этого, но она почувствовала, насколько он испуган и каким одиноким ощущает себя здесь. Надо постараться сделать все от нее зависящее, чтобы выполнить задуманное и спасти любимого брата от тюрьмы. Она надеялась, что ей удастся справиться с этой нелегкой задачей. Очень надеялась.

С детских лет она привыкла опекать и защищать его. Поэтому она продолжала упорно ждать, не позволяя себе расслабиться. Все сорок восемь часов, прошедшие с момента получения сигнала бедствия от брата, Мишель обдумывала различные варианты предложений, которые она могла бы сделать Филиппу в обмен на свободу Пола. Только самый бессердечный человек мог бы отмахнуться от ее предложений. Впрочем, напомнила она себе, именно к такой категории людей и относится ее муж.

Когда она подъезжала к усадьбе, в душе ее царил покой и жила надежда на победу здравого смысла, но в тот момент, когда Филипп наконец вошел в комнату и закрыл за собой тяжелую дверь, ей стало не по себе.

Он предстал перед ней в черной шляпе, надвинутой на глаза, в черной рубашке и джинсах, припорошенных пылью дорог, по которым он только что проскакал на лошади. Вместе с ним в комнату вошел крепкий дух, замешенный на запахах кожи, мужского пота и жаркого солнца этих мест.

Мишель никогда не удавалось скрыть — бессмысленно было даже пытаться, — что для нее Филипп самый фантастический мужчина из всех, кого она встречала когда-либо в своей жизни.

Однако теперь она вынуждена была сохранять хотя бы внешнее спокойствие как взрослая женщина, как женщина, которая серьезно пересмотрела свою жизнь. Она сделала в ней несколько поправок, главной из которых была попытка — и небезуспешная, как ей казалось, — вычеркнуть его, этого мужчину, который возник сейчас перед ней из жары и пыли, из жизни и выстроить себе новую жизнь, где ему не было места и куда он не вписывался.

Еще раз напомнив себе, что за этой великолепной мужественной внешностью скрывается жестокое сердце, неспособное на любовь Мишель поднялась ему навстречу. Пять футов и пять дюймов плюс три дюйма острых каблучков делали ее по росту под стать любому мужчине, особенно если мужчина — это шест», футов литых мускулов.

— Мне сказали, ты здесь… — как-то отстраненно произнес Филипп.

Она молча смотрела на него во все глаза и не могла оторваться. Его слегка хрипловатый голос всегда действовал на нее возбуждающе и казался ей очень сексуальным.

— Извини, что заставил тебя ждать.

Он снял шляпу и ловко запустил ее через всю комнату, где она легла на овальный столик у закрытого окна.

Черные как вороново крыло, мягкие волосы Филиппа были довольно длинными. Он представляли собой необычный контраст в сочетании с глазами, которые — в зависимости то ли от его настроения, то ли от освещения — меняли цвет: от светло-серого до темно-серого со всеми промежуточными стадиями.

Интересно, в кого у него такие глаза? — подумала Мишель. Ни у кого из его родных не было ничего похожего.

Мишель заглянула в его глаза и поняла, что он не испытывает ни малейшего сожаления по поводу ее затянувшегося ожидания. За время их совместной жизни Филипп ни разу не посчитался с ее чувствами и переживаниями. Так с какой стати теперь ему беспокоиться о ее удобствах или неудобствах?

— Ничего страшного, — сухо ответила она.

— Итак, что тебя привело? — спросил он и, запрокинув назад голову, вопросительно посмотрел на нее. Чувственные губы красиво очерченного рта сложились в жесткую линию. — Целый год прошел. Или до тебя наконец дошло, что жить с мужем лучше, чем работать в захудалом магазинчике захудалого городишка и ютиться в захудалой крошечной квартирке? Я правильно понял?

Он стоял, небрежно расставив длинные ноги и заложив большие пальцы рук за поясной ремень джинсов. Черты его лица, которое, раз увидев, просто невозможно было забыть, застыли в непроницаемой маске, и догадаться, о чем он думает, не представлялось возможным.

Но Мишель знала, на что он способен с его холодным жестким аналитическим умом. Лучше бы ей не смотреть на него, но отвести взгляд значило бы обнаружить внутреннюю неуверенность или, того хуже, вызвать подозрение, что она что-то скрывает.

Она смотрела на него и чувствовала, как разгорается пожар в крови, видимо от гнева, который всегда вызывал в ней саркастический тон мужа. Этим, столь ненавистным ей гоном он только что отозвался о ее работе и образе жизни. Похоже, все двенадцать месяцев, что они не виделись, Филипп втайне от нее следил за ней.

Не желая впустую тратить время и душевные силы на объяснения, что бутик, в котором она управляется вместе с Кэт, процветает, а квартирка хоть маленькая, но уютная.

Мишель постаралась сделать такое же непроницаемое лицо, как у него, и сказала:

— Я приехала, потому что Пол попал в беду и нуждается во мне.

— То-то смотрю, твое появление не вызвало у меня ни малейшего удивления, — все с той же интонацией протянул он, правда изрядно помрачнел, а трепет тонких ноздрей прямого, как у матери, аристократического носа навел Мишель на мысль, что он задет за живое.

Она прищурила свои карие с рыжими крапинками глаза и промолчала, выжидая, что он скажет дальше, с тем чтобы использовать его слова при случае. Но Филипп больше ничего не сказал, и повисло неловкое молчание.

Мишель вернулась к массивному старинному креслу с высокой спинкой и села, после чего неторопливо вытянула обтянутые шелком длинные стройные ноги и, скрестив их, взглянула на Филиппа, который неотрывно следил за каждым ее движением, подсознательно исполненным с изяществом и носившим провокационный характер.

Затаив дыхание, она с легким потрясением отметила для себя, что его внимание приковано к короткой юбке, открывавшей круглые колени. Определенно ему нравилось то, что он видел. Секс. Ни в коем случае нельзя позволять себе думать об этом! — решила она.

Разговор Мишель начала спокойным ровным тоном, стараясь не показывать виду, что его вожделенные взгляды заставляют ее нервничать.

— Я разделяю твой гнев, который вызвал тебя поступок Пола. То, что он сделал, иначе как бесчестьем не назовешь.

— Впервые со дня нашей свадьбы, моя красавица, мы сошлись во мнении.

Он произнес это мягким тоном, приправленным язвительностью, но его укол не достиг цели.

Соединив ладони, Мишель продолжила, не переводя дыхания, все тем же ровным голосом:

— Но ты сам должен понимать, что, отправив его в тюрьму, мы вряд ли добьемся того, чего хотели. Легко поломать Полу жизнь, ведь ему только двадцать четыре… К тому же на семействе Бессонов все равно останется пятно позора. Не стоит об этом забывать.

Все-таки в ее голосе прозвучали язвительные нотки. Не удержалась! Теперь ничего не поделаешь. Гордость у этих отпрысков древнего аристократического рода в крови. Владея большими землями, во что только они не вкладывали свой капитал — в виноградники, в пшеницу, в оливки, в животноводство… Они относились к сливкам местного общества, что составляло традиционную тему разговоров между Луэллин и ее сестрами. Мишель чувствовала себя в их среде чужеродным телом и нисколько не сомневалась в том, что ее пребывание в доме только укрепило их во мнении, что она ни в коей мере не соответствует тем требованиям, которые предъявлялись жене наследного принца такого королевства!

— Предлагаешь, чтобы преступление сошло ему с рук безнаказанно?

Филипп уже не стоял на месте. С ленивой врожденной грацией он расхаживал по комнате, словно демонстрируя перед ней свои широкие плечи, худощавую стройную фигуру с узкими бедрами и бесконечно длинные ноги. Он открыл жалюзи, впустив в комнату яркий свет и раскаленный воздух. Наверное, чтобы получше разглядеть меня, устало подумала Мишель.

Став спиной к окну, он будто специально скрыл свое лицо, которое оказалось в тени. Вечная загадочность. Как всегда, подумала Мишель. Ничего нового для нее в этом не было; она никогда не могла догадаться о его истинных мыслях. Впрочем, в данный момент это не имеет никакого значения. Кто он ей теперь? Год назад она уехала, разорвав обременительный для обоих и бесплодный союз, чтобы на следующий год начать бракоразводный процесс. Но сейчас ее беспокоила судьба брата, которого она во что бы то ни стало должна вытащить из беды и увезти с собой.

— Если ты не отдашь его в руки правосудия, я заберу его с собой… — произнесла она вдруг севшим голосом. — Таким образом можно будет выйти из этого щекотливого положения. — Помолчав некоторое время, она выложила единственное, что пришло ей в голову после долгих размышлений над сложившейся ситуацией: — Ему нравятся эти места, он всегда мечтал жить и работать здесь. Лишить его такой возможности будет уже само по себе наказанием для него.

— Я так не думаю, — категорично отмел ее предложение Филипп. — Единственное, что его здесь привлекает, это, благодаря нашему браку, родство с самым богатым семейством штата. Оно дает ему чувство собственной значимости.