Читаем Записки музыковеда 2 онлайн бесплатно
Записки музыковеда 2
Эта книга, входящая в цикл "Записки музыковеда" — продолжение предыдущего сборника рассказов, публицистических статей и юмора, в котором автор делится с читателями интересными событиями своей музыкальной жизни.
Документальная литература / Публицистика / Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / ЮморКак-то в связи с моей малюсенькой заметкой «Лиза и кошка» у нас с коллегой по сайту Александром Холмовым зашел разговор о сильно разнящейся судьбе главных героев «Пиковой дамы» у Пушкина и Чайковского. Диалог и подтолкнул меня к идее создания этой главы.
Так всё же две совершенно разных «Пиковых дамы»? Или разные интерпретации одного и того же произведения двумя великими художниками, у каждого из которых — свой особый голос, какой с другим не перепутаешь?
Повесть Пушкина и оперу Чайковского разделяют без малого полвека — срок в искусстве немалый.
А. С. Пушкин написал «Пиковую даму» в 1834 году.
«Точность и краткость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей — без них блестящие выражения ни к чему не служат», — писал Пушкин. «Пиковая дама» — короткая повесть, написанная очень ясным, немного ироничным языком. Черновые редакции свидетельствуют о том, что первоначально Пушкин задумал вести повествование от первого лица. И хотя потом рассказчиком стало «третье лицо», но всё равно, чувствуется: повествование ведётся человеком, хорошо знающим круг игроков и чуть ли не лично знакомым с героями. Первый публикатор повести Осип Сенковский называл её идеальным образцом светского повествования. «Пиковая дама» очень динамична, насыщена действием, выраженным в энергичных глаголах. Несмотря на краткость, она полна символов и перекличек. Здесь нет ни одной случайной детали, «семантическое многообразие доведено до предела».
Психологические наблюдения здесь выносятся наружу (мы угадываем, что происходит с героями, по их поведению, мимике), но в то же время Пушкин, как «всеведущий автор», проникает в мысли своего главного героя — Германна — и показывает происходящее его глазами. При этом авторское всеведение, как отмечает филолог Сергей Бочаров, заканчивается там, «где повесть вступает в фантастику», в область таинственного.
Мистики здесь предостаточно. Взять хотя бы три карты: вместе они составляют 21. Пушкин недаром взял такое сочетание — сам Германн говорил, услышав о трех картах, что их знание позволит ему утроить, усемерить свой капитал и (домысливая) стать тузом. Но мистика сопровождается долей легкой иронии, что позволяет автору поддерживать стилистику светского анекдота.
Вопрос о фантастичности «Пиковой дамы» с неизбежностью приводит к Гофману. В это время Пушкин внимательно читал Гофмана во французских переводах. Образ небогатого инженера Германна возможно соотнести со студентом Бальтазаром из «Крошки Цахеса» или монахом Медардом из «Эликсиров Сатаны» (романа, в котором по сюжету появляется игра в фараон); наконец, гибельное очарование карточной игры, способной свести с ума, — тема гофмановской новеллы «Счастье игрока». Характерно, что историю о трёх картах Германн сначала называет сказкой — даёт вполне гофмановское жанровое определение.
Вопроса о каком-то социальном неравенстве здесь нет и в помине. Пушкинский Германн — часть того кружка светской молодежи, внутри которого разворачивается действие. Немотря на то, что Германн не очень-то знатен и небогат, его держат здесь за своего. Увлечение Германна Лизаветой Ивановной, во всяком случае первоначально, никак не связано с историей о картах.
При этом у Пушкина в Германне с самого начала есть некая душевная червоточина, делающая его уязвимым. Некоторые особенности его характера Пушкин связывает с немецким происхождением (о чем говорит и фамилия Германн). Будучи игроком по натуре, не играет, а только наблюдает за игрой, чтобы не рисковать. Да и любовную записку Лизавете Ивановне заимствует из немецкого романа.
Драматическая интрига произведения построена на роковом столкновении человека и судьбы, фатума. Причем, этот фатум персонифицирован в повести в одной фигуре — в старой графине Анне Федотовне, прозванной Пиковой дамой.
Пройдемся коротко по ключевым моментам повести и посмотрим, как они интерпретированы у Пушкина, чтобы в дальнейшем сравнить с их трактовкой Чайковским.
У Пушкина Германном сразу после услышанного анекдота овладевает навязчивая идея. После того, как призрак графини назвал ему три карты, она овладевает Германном полностью и заслоняет и романтическое увлечение Лизаветой Ивановной, и образ старухи.
Убийство старой графини не вызывает у Германна ни раскаяния, ни страха. Одно его тревожило: «невозвратная потеря тайны, от которой ожидал обогащения».
Явление призрака графини тоже не вызывает в герое повести мистического ужаса.
Как видно, от удивления. Потому что немного позднее он
Наконец, Пушкин рисует место роковой карточной игры Германна как добропорядочный дом богача Чекалинского.
Обстановка в этом доме описана так:
И заканчивается история так, как и должен закончиться светский анекдот: Германн сошел с ума и помещен в лечебницу, Лизавета Ивановна счастливо вышла замуж, а граф Томский произведен в ротмистры и женился на княжне Полине.
И в завершение этой части — снова немного о мистике.
В основу событий пушкинской «Пиковой дамы», как известно, положены реальные события — история княгини Натальи Петровны Голициной, одной из влиятельных и богатейших дам XIX столетия. Говорили, что ее внук сильно проигрался в карты, и обратился к ней за помощью — занять денег. Но бабушка вместо этого открыла внуку секрет, который позволил ему отыграться.
Эта мистическая история про три карты — тройку семерку и туз — каким-то чудесным образом повлияла на всех, кто как — то коснулся ее. Свидетели последних дней княгини, утверждали, что незадолго до ее смерти видели возле особняка призрак одинокого офицера. Это был 1837 год.
В самом сочетании цифр — 1837, составляющих год смерти княгини Голицыной и самого Пушкина, совершенно непонятным образом соединились все те же загадочные цифры -
3, 7, 1.
Мистика, да и только.
Чайковский почти год не поддавался на уговоры брата Модеста, который уже писал либретто по "Пиковой даме" Пушкина для другого композитора, ученика Чайковского Николая Кленовского. В октябре 1887 года состоялся первый разговор Директора императорских театров Всеволожского с Чайковским, и композитор вновь наотрез отказался, отговариваясь тем, что в повести Пушкина мало драматического действия. Отношение Чайковского к этому сюжету изменилось в конце 1889 года. 19 января 1890 года во Флоренции Чайковский начал сочинять оперу, а в конце того же года состоялась ее мировая премьера в Мариинском театре.
Отдельные биографы склонны считать, что отказ Чайковского работать над этим заказом был связан с тем, что он просто испугался сюжета. По некоторым данным, он согласился сочинить оперу только при одном условии — если либретто будет значительно отличаться от оригинала. Но есть и другие, объективные основания, по которым композитор вносил такие активные правки во все драматургические составляющие произведения.
Среди известных имен есть фанаты каждого слова и звука оперной "Пиковой дамы", как, например, Александр Блок и Андрей Белый. Но гораздо больше тех, кто считает: если бы не гений Чайковского, с таким либретто опера бы никуда не годилась. "Либретто омерзительное!" (Мейерхольд)."… эти зловещие личности преступным образом уродуют пушкинский текст" (В. Набоков)
В защиту Модеста Ильича. Во-первых, на прозаический текст оперы в 19 веке не писались. Во-вторых, как говорил один из исследователей, «ни один либреттист не смог бы перевести эту прозу в стихи так, чтобы это понравилось Набокову». Да и задачи у оперного стиха специфические: слова должны хорошо звучать в пении, а не в чтении или декламации. Раньше (в 18 веке) этому даже специально учили.
И в-третьих, есть неписанные законы жанра: в романтической опере обязательно должна быть страстная любовь и все вытекающие из неё страсти, включая смертельные исходы. Да и светский анекдот совершенно не в духе Чайковского, который, к тому же, в отличие от Пушкина, не был страстным картежником.
И если композитора что-то и привлекло в сюжете «Пиковой дамы», то это одна из главных тем его творчества — борьба человека с судьбой, фатумом. Именно это и сближает две «Пиковых дамы».
А вот что их разделяет. Во-первых, в опере Чайковского нет и намека на готику. Скорее местами слушатели окунаются в стиль барокко. Ведь действие намеренно перенесено в екатерининскую эпоху: это позволяет услышать положенные на музыку стихи Державина, Батюшкова, Жуковского, фрагмент оперы французского композитора ХVIII века Гретри «Ричард Львиное Сердце», увидеть изящную пастораль «Искренность пастушки» и даже, в сцене бала, фигуру самой Екатерины.
Во-вторых у Чайковского Герман (таким стало его имя в отличие от фамилии Германн) искренне любит Лизу: он страстно признается в этом сначала Томскому, а затем ей самой. Но между ними непреодолимая стена: она богатая и знатная графинюшка (а не бедная воспитанница, как у Пушкина), к тому же невеста блестящего князя Елецкого. И он видит единственное средство завоевать ее: заполучить огромное богатство. А уж постепенно становится обуянным этой страстью безумцем.
Поэтому у Чайковского в предпоследней картине происходит то, чего совершенно нет у Пушкина: Лиза приходит в отчаяние от своих поруганных чувств и сознания, что возлюбленного уже не спасти от роковой страсти. Она кончает с собой, бросившись в Зимнюю канавку.
Разительно различается у двух художников и последняя сцена. Обстановка в доме Чекалинского, нарисованная Пушкиным, ничем не напоминает нарисованную Чайковским. У Чайковского игорный дом — настоящий вертеп. Воздух словно бы овеян густой паутиной табачного дыма и чада жженки. Могильным холодом несет от удалой «игрецкой» (в основу положен текст пушкинского эпиграфа к 1 главе) — с ее гиканьем, свистом, пусканием вприсядку — обрядовыми ритуалами на ведьминском шабаше во славу поиска богатства. «Пусть потонет наша младость в играх, картах и вине» — поет хор этих прожженных кутил, дуэлянтов и ожесточившихся картежников. Это пир висельников — для каждого из них эти часы угарного веселья могут оказаться последними. В незатейливой простоте песенки Томского явно слышатся двусмысленные, скоромные нотки, отвечающие вкусу тех, кто ее слушает. Разговор картежников мало напоминает человеческий язык: все эти «гну пароли», «ставлю на руте», «иду углом», «от транспорта на десять» — наречие посвященных, обменивающихся короткими, как приговор, репликами.
В это ведьминское пристанище и убегает Герман в погоне за призраком счастья. Его знаменитая предсмертная ария «Что наша жизнь — игра» переполнена цинизмом. Вот куда попал герой в конце оперы из поэтических грез ее начала! К тому же у Чайковского соперник Германа в игре — не хозяин дома, как у Пушкина, а его соперник и в жизни — князь Елецкий, который перед игрой даже произносит: «У нас с ним счеты». Елецкий, наносящий Герману роковое поражение, наряду с Графиней — еще одно персонифицированное воплощение фатума.
Пушкин описывает дальнейшую судьбу своих героев довольно бесстрастно. Германн после рокового проигрыша сошел с ума и помещен в дом для умалишенных. Лизавета Ивановна и вовсе счастливо выходит замуж. Чайковский же явно сострадает Герману, как он в предыдущей картине сострадал и Лизе. Опера завершается просветленной оркестровой темой. И пусть к ней не очень идут приделанные Направником и сохраняющиеся в некоторых постановках и поныне слова умирающего Германа «Ах, как я люблю тебя, мой ангел», все равно эта тема звучит как некий катарсис.
