Читаем Записки Коменданта онлайн бесплатно

Вернулся из Франции в Берлин. Сегодня буду награждён за участие во взятии Парижа и Нарвика. За храбрость и верность родине, проявленные в ходе боевых действий меня хотят наградить железным крестом второй степени и Нарвикским щитом. Ещё я был произведён в оберштурмбаннфюреры и поставлен комендантом в лагерь принудительных работ «Ламаш Серц» в трёх километрах от города Кельц в Польше приказом верховного командования СС. Мне посчастливилось видеть рейхсфюрера Гиммлера во время церемонии награждения и даже лично говорить с ним после неё. Он возлагал на меня большие надежды и предостерегал на счёт будущей работы. В округе Радом, где находится мой лагерь — неспокойно и проживает много отребья, судя по его словам. Сам я об этом ничего раньше не слышал, хотя когда воевал во Франции, у меня был товарищ, воевавший на восточном фронте, в Польше, который мне много о Польше рассказывал, в том числе о городе Кельц, который брал лично, но уверен, что рейхсфюрер не стал бы меня обманывать. Надеюсь оправдать его ожидания на мой счёт. Хайль Гитлер!

Через неделю меня отправят на новое место службы, а пока я могу отдохнуть в Берлине. Здесь много всего интересного! Кино, пивные, балы. Сегодня мне удалось посмотреть фильм про нашего фюрера, великого Гитлера. В нём рассказывалось о жизненном пути Гитлера, о том, как он пришёл к власти и об опасности, грозящей арийской расе. Я сам представитель нордической расы, высшей, и потому принял эти опасения очень близко к сердцу. Я сделаю всё возможное, чтобы всякие унтерменши не нарушали чистоту арийской крови! Вечером провёл время на танцах и там познакомился с фройлен Карлой. Как мне стыдно за моё ужасное умение танцевать! Как божественно передвигались её тоненькие ножки, как грациозно раскачивались из стороны в сторону её тёмно-русые волосы! Думаю, она из динарской расы, но спросить на первом свидании побоялся. Завтра должен пойти с ней в театр Фридрихштадтпаласт. Честно говоря, я не сильно люблю театры, но обещали интересное представление о великом фюрере. Хайль Гитлер!

Я не смог по достоинству оценить спектакль. Неожиданно прозвучала воздушная тревога. Проклятые британцы сорвали выступление! Всем пришлось покинуть здание театра. Как вообще их грёбанный самолётик смог пролететь к нашей столице? Это ведь мы сейчас бомбим их города, а не они наши. Фюрер говорил, что мы их закопаем, что скоро Ла-Манш будет наш и в море и в воздухе, а затем мы захватим всю Британию. Но, видимо, нужно подождать.

Однако всё это не помешало мне сделать предложение Карле, и она его приняла! В военное время нужно действовать быстро, поэтому я не стал медлить. Она согласилась, и мы женимся после войны, а до тех пор она будет жить со мной, в «Ламаш Серце».

Добрались до лагеря. Поездка прошла хорошо, без происшествий. Заступил на должность. Нам здесь выделили прелестный домик. Небольшой, но хорошенький. Две спаленки, кухня, ванная. Всего хватает. На улице небольшой сад. Дом покрашен белой краской, а вокруг него растут прекрасные дамасские розы. На заднем дворе стоит небольшая, тоже побеленная, деревянная будка. Это отхожее место. В самом деле, будка! Она очень низкая, не представляю, как поляки ходили сюда! Мне это совсем не по нраву, мы это переделаем. В самом Ламаш Серце всё хорошо. Меня ввели в курс дела. На территории лагеря стояла какая-то металлообрабатывающая мануфактура или что-то в этом роде. Я, честно говоря, в этом не разбираюсь. Слава богу, этим занимаются другие люди, а я лишь слежу за заключёнными и количеством производимой продукции. К нам привозят металл, а мы возвращаем патроны. У меня работает 60 заключённых и 10 немцев. Среди каторжников около десятка убийц, несколько десятков бунтовщиков, недовольных нацисткой властью и по десятку евреев с цыганами. Они будут смывать свою вину трудом на благо человечества. Зиг хайль!

Сегодня привезли десять новых заключённых. Все разного рода преступления, между собой никак не связаны. Одного из них я сегодня же выпорол. Стегал его кнутом, пока тот не вымолвил слов прощения и не сознался во лжи. А он действительно лгал! Как только он начал докладываться мне, я сразу понял, что имею дело с самым худшим типом человека. Вернее, его и человеком-то не совсем можно назвать. Арийцам ложь не присуща. А этот проклятый унтерменш мне клялся, что никого не убивал и что сам он арийц. Во дурак! В документах, касательно него всё было и так сказано. Он думал, что я не прочитаю о нём? Ох уж эти низшие люди.

Будку-туалет снесли. Решил, что лучше устроить отхожее место немного не там. И всё это дело было перенесено правее.

Погода сегодня стоит превосходная. Солнышко греет, летают бабочки. Видел одну, большую. С чёрными узорами на белых крыльях. Очень красивая, я пытался поймать её, чтобы забрать её крылья в свой «Польский» гербарий, но упустил. А гербарий мой потихоньку пополняется. Здесь есть уже и роза, и липа, и дуб, и ромашка, и много разных неизвестных мне листьев и цветов.

Вечером приезжали из командования СС. Хвалили меня, лагерь хорошо выполняет свою работу, Гиммлер не ошибся, решив поставить управлять им меня. Надеялись, что я и дальше не подведу нацистского руководства. Мы выпили чая, сыграли в карты. Они там, сверху, отличные игроки! Очень сложная для меня партия, но тем только интереснее. Перед отъездом мне сообщили, чтобы я готовился к крупной поставке новых заключённых в следующем месяце. А за этот месяц я могу расширить лагерь. На это мне выделены дополнительные средства. А через месяц правительство рассчитывает, что я принесу ему дополнительные средства в виде патронов и разной продукции. Надеюсь не разочаровать! Хайль Гитлер!

Грузовики с унтерменшами сплошным потоком ехали в лагерь. Сотня заключённых! Я построил только десять новых кроватей, да и то — их заняли те, у кого кроватей не было раньше. Как эти люди поместятся в небольшой барак на пятьдесят человек? Ну, как-то уместились. Хотя мне было жалко их, когда я смотрел на это. Они все спали на полу в тесноте. Самые сильные забрались на кровати, а слабых просто вытолкали с них. Эти бедолаги смиренно пытались заснуть на полу, но ни у кого не получалось. Ко всему этому ещё и стояла жара. По всему бараку летали мухи и комары, учуявшие запах пота. А завтра этим людям заниматься тяжёлым трудом! Впрочем, отставить жалость! Они вообще не люди, к тому же сами виноваты, что их отослали отбывать здесь заключение.

Уже несколько дней замечаю, что за домом следят какие-то люди. Вижу по ночам их силуэты в темноте, но как только выхожу на улицу — они исчезают.

Вместе с заключёнными мне прислали собаку. Добермана. Зовут Вольф. Очень активен и своенравен, команды выполняет нехотя, но ему всего год, так что я не переживаю на этот счёт. Немецкая собака не может быть плохой собакой. Она служит на благо немцев. И я тоже. Зиг хайль!

Мои новые не выспавшиеся заключённые сегодня работали за станками, один из них отлынивал, и мне пришлось лично его наказать. Звали его Мойша. Я хотел просто поговорить с ним, замотивировать, пригрозить. В конце концов, мне отвечать за то, что из-за него мы не выполним производственный план. Я узнал, что он из семьи рабочих, которые уже два года жили в еврейском селении неподалёку от Варшавы. В юношестве его лягнула лошадь и сломала ему тазовую кость. Каким-то чудом он не потерял способность ходить, но всю его правую половину периодически парализует. Он утверждал, что его отправили в лагерь беспричинно, хотя я и знаю, что это, конечно, не так. Я проверил и удостоверился, что насчёт травмы он не врал и хотел назначить его на другую работу, но Вольф, сидевший рядом со мной, начал лаять и рычать, когда Мойша сел на стул после осмотра. Он неожиданно бросился на еврея и вцепился в его ляжку чуть выше колена, а затем разгрыз детородный орган. Алая кровь хлынула огромным потоком и затопила весь мой кабинет. Мне не забыть, как кричал этот низенький еврей, и как собака улеглась на бьющегося в агонии беднягу, начав грызть его огромный нос. Я пытался оттащить Вольфа, вернее, ругал его и запрещал делать это, но он меня не слушался. Это была очень злобная собака. На крики сбежались солдаты в моём подчинении, но их эта картина не возмущала, они смотрели на это с улыбками и подшучивали над погрязшим в муках. Мойша скончался от кровопотери. Весь день я сидел погрузившимся в думы, потрясённым увиденным. На войне мне случалось глядеть на многие ужасы, но это было нечто хуже. Я был выбит из колеи, и не мог даже наругать пса. Теперь я понял, что Мойша, верно, налгал мне и Вольф это почувствовал, поэтому и растерзал его. Он сделал правильно, просто я был слишком слаб и наивен, чтобы понять это. Хайль Дойчланд, Хайль Гитлер!

До сих пор мне снится тот еврей и его обгрызенный нос. И шпионы по ночам следят за нами. Я вижу их постоянно. Мой сон совсем плох. О, боже, как же я слаб! Проклятые унтерменши! Это всё их вина.

Война близится к завершению. Осталась только Великобритания. Но мы теперь не одни, и я верю, что дело пойдёт быстрее. Мы подписали Трёхсторонний пакт с Японией и Италией. По этому случаю устроили в лагере празднование. Приехали многие немецкие офицеры. Зиг хайль!

Не отправился сегодня в лагерь, взял выходной. Карла давно просила меня прогуляться с ней по небольшому лесу в километре от нашего дома. Там было красиво, разные цветы, большие и маленькие, розовые и синие, с тремя лепестками и с бесконечным множеством. Только сейчас я рассказал ей про ситуацию с евреем. Она была поражена и долго плакала. Зачем я сказал?! Не женское ведь это дело, слишком это жестоко для юной девушки. Она уверяла меня, что я должен был спасти его, должен был застрелить Вольфа и что питать к этому Мойше ненависть невозможно. Как же глупы женщины! Но я не хотел расстраивать её ещё сильнее и согласился со всеми доводами. Прогулка не удалась. Весь день она плакала из-за проклятого унтерменша! Мы даже не поцеловались за всё это время, хотя я рассчитывал на какую-то романтику, ведь работа совсем не оставляла мне места для неё. Каждый день я завтракаю, ухожу на работу, прихожу домой, ужинаю, мы с Карлой бездушно трахаемся и я засыпаю. Мне кажется, что день настоящего арийца должен проходить по-другому.

Новые заключённые вновь прибывают. Сегодня прислали ещё двоих. Цыгане. Два брата. Они не говорят по-немецки. Зовут, судя по всему, их Гожо и Шуко, кто есть кто — не ясно. Полицейские, занятые ими до меня разбираться не стали, и я тоже не хочу. У них длинные кудрявые волосы цвета смолы, маленькие сморщенные носы, глаза, уголки которых смотрели книзу. Смуглая кожа. Я приказал состричь с них волосы и найти для них работу потяжелее, на которой им не нужно будет разговаривать с нормальными людьми. Им приказали очищать выгребные ямы. Кто-то из других цыган перевёл им приказ. Мне лично эти двое не нравятся. Не нравятся даже больше, чем все прочие цыгане и евреи.

Карла беременна! У нас будет ребёнок. Настоящий арийц. У него будет длинная узкая голова и высокий рост, как у отца. Орлиный нос и тёмно-русые волосы, как у матери и её зелёные, почти изумрудного цвета, глаза. А может и папины небесно-голубые. Или же бирюзовые, будто мамины и папины глаза смешались в одно. Жду не дождусь его появления на свет!

По радиоприёмнику передавали, что мы наконец-то объявили войну СССР. Эти проклятые коммунисты сейчас получат за все свои злодеяния! Хайль Гитлер!

В лагерь стали привозить пленных солдат-коммунистов и евреев из России. Места в лагере совсем нет. Несмотря на прошлые расширения, здесь не больше сотни коек для заключённых и ещё для двухсот места на полу. А здесь уже 350 человек, если не все 400 и каждый день прибывает по 30–50 новых заключённых.

Места не хватает. Если всё пойдёт также, то они либо начнут дохнуть в бараке, либо все сбегут. Тем более что солдат вокруг лагеря не так много. Написал в Берлин с просьбой о срочном расширении штата и самого лагеря. Надеюсь, что получу помощь. Хайль Гитлер!

Ситуация патовая. Не знаю, что же мне делать. Ночевать приходится в лагере и с автоматом в руках. Давно не видел Карлы и не трогал животика с ребёнком, который в нём обитает. Надеюсь, что у них всё нормально. Еды мало, никто не может никуда выехать, число заключённых близится к пяти сотням, в то время как у нас 30 военных или бывших военных и десяток женщин, работающих с бумагами. Если заключённые вздумают улизнуть — мы их не удержим. Я ведь знал, что нужно укрепить забор!

Больше невозможно ждать! Я принял решение, и завтра мы расстреляем большую часть заключённых. Надеюсь, это было правильное решение. Мы расстреляем всех евреев и цыган, а славян оставим в живых. Таким образом лагерь остановится на числе в 150 заключённых. Хайль Гитлер!

Расстреляно 400 человек. Мы сбросили их тела в воду. Надеюсь, что Карла не узнает. Она так переживала из-за того еврея в прошлый раз. Но я всё сделал правильно. Другого выхода не было. Зиг хайль!

Карла узнала. Какие-то поляки были в лесу и видели все эти тела в реке. Они разболтали всему селению. Проклятые ляхи! Но сегодня это меня не заботило. Случилось нечто худшее. Когда я вошёл в дом, Карла стояла на кухне и смотрела на меня. У неё в руках был ствол. Убедившись, что вошёл я, она облегчённо вздохнула. И снова проклятые ляхи! Я же знал, что видел кого-то ночью. Они пришли, когда меня не было. Искали что-то возле нашего туалета. Один убежал, а второго Карла застрелила. О боже, лишь бы у неё не было выкидыша из-за стресса! Убереги, боже милостивый!

Пришло письмо из Берлина. Они выделили средства для расширения лагеря, а кроме того — отныне он является концентрационным. В ближайшее время сюда отправят ресурсы для строительства и новых солдат. Кроме того, в лагерь прибудет некий учёный из столицы, которому нужны подопытные для проведения каких-то своих экспериментов. Не знаю, к лучшему это или нет, но раз фюреру нужно это, то я готов ему служить. Хайль Гитлер.