Читаем Записки из ступы онлайн бесплатно

— Валя, ты куда?

— Тина, — автоматически поправила маму девушка, торопливо надевая кожаную куртку. Руки, будто чужие, совсем не слушались, никак не хотели попадать в рукава.

— Ты к нему поедешь? Нечего там делать одной в пустой квартире.

Блин.

Если она не успеет уйти сейчас, то снова начнутся надоевшие разговоры. Мама никогда не сможет его простить, и правду ей рассказать некому.

На глазах предательски закипали злые слёзы.

— Я проедусь, мам. Созвонимся.

Сегодня нужно быть у папы, она предчувствовала. Сегодня они придут за ней.

— Ну да, как же, — привычно отозвалась мать, не пытаясь скрыть недовольство.

— До скорого. — Тина глубоко вздохнула, как перед погружением, выскочила за дверь и скрылась в удачно приехавшем на этаж лифте, едва кивнув выходящему из него соседу.

И снова вздохнуть смогла лишь внизу. Безумно хотелось курить, но она бросала, потому сунула в рот никотиновую жвачку, завела мотоцикл, тщательно устроила на голове шлем, и железный конь понёс её по ночному городу.

От папы осталась крошечная однушка в спальном районе. Настоящий дом, где всегда было тепло и, вопреки маминым убеждениям, совсем не было посторонних женщин. Отец любил только маму, но его тайна погубила брак.

Они развелись, когда маленькой Валечке было восемь. Она приезжала к отцу на выходные, с удовольствием слушала его чудесные сказки, каких ни в одной книге не было, ела необычные для городского ребёнка блюда и играла в куколки, которые отец сам мастерил. Её тревоги из-за ссор родителей растворялись в историях о Соловье-разбойнике, о страшных Горынычах и маленьких горынычах, о леших и Иванах. Многие истории, былины отец пел, у него был потрясающий голос, пробиравшийся, казалось, в самое сердце.

Так прошли годы, а после четырнадцатилетия отец открыл ей один большой секрет.

— Дай мне слово, Валентина Петровна, что маме не расскажешь, она всё равно не поверит и запретит тебе видеться со мной. — Пётр Ильич притворно плюнул на свою большую мозолистую ладонь и протянул её дочке. Та, смеясь, скрепила рукопожатие:

Рот на замке.

— Пойдём в парк, прогуляемся, я покажу тебе чудесную страну.

Чудесная страна называлась Лукоморье, а вход в неё был между двух сосен.

— Таинственно… — прошептала девочка, приготовившись подыгрывать.

Пётр Ильич повернул массивное кольцо на пальце, и вдруг тихим тёплым вечером откуда ни возьмись застелился туман, поднялся выше, окутал сосны, отец потянул её вперёд, и вышли они совсем в другом месте.

Там воздух был сладкий, там не гудели сигналы машин, не застилали небо нити-провода, будто ловушки для всех, кто осмелится взлететь. Там пели дивные птицы и колосились золотые поля, там стайка горынычей, как в папиных сказках, летела в вышине.

Валя замерла с раскрытым ртом, а папа открыл свою тайну.

Он — калика.

Странник сказочного мира на службе корпорации.

И когда его не станет, она примет службу их рода.

— Однажды я уйду, а ты встретишься со сказочниками, одной из служб, и подпишешь контракт, — просто сказал отец.

Валя не заплакала — не поверила. Отец был крепким, высоким, здоровым, и не сказать, что на двадцать лет старше матери, — так хорошо выглядел. Профессор-историк. Мама когда-то была его студенткой.

Сначала они жили счастливо, но затем частые отлучки в странные командировки без объяснений привели к ссорам, подозрениям, в итоге семейная жизнь полностью провалилась в недомолвки и ревность. Валина мама убедила себя, что всё дело в женщинах, в других студентках помоложе. Да и кто бы её винил в этом.

Теперь Валя поняла, окончательно убедилась, что папа не врал.

Он просто не мог сказать правду. И ей придётся молчать — мама ничему не поверит.

— Один ребёнок калики всегда продолжает дело. Нас — перехожих — очень мало, и тайну надо блюсти. А ты, солнышко, родилась ко времени больших перемен. Это честь — помогать Лукоморью в поиске героев.

— Каких?

— Ты будешь создавать богатырей.

— С-создавать? — запнулась от неожиданности девочка. — Они что, как горшки из глины?

— Можно и так сказать. А ещё временами нужно будет ходить по лукоморским сёлам с другими каликами, петь былины, чтобы люди не забывали нас.

— Это очень странно, ты понимаешь, пап?

— Самое странное ещё впереди, детка.

Он учил её петь, рассказывал о людях Лукоморья, о событиях из сказок, которые необходимо помнить. А ещё они отправлялись в путешествия, ныряли в морях и океанах, отбивались от полчищ насекомых в непроходимых лесах — калики перехожие-переброжие ходят по свету, собирают жизнь, какая она есть, и поют об этом.

Это был секрет на двоих.

Валя выросла, стала представляться Тиной — ей так больше нравилось — и совершенно не сомневалась в будущем.

И вот недавно папа ушёл, тихо, во сне, и она готова встать на его место. Папино кольцо на пальце тому доказательство.

Звонок прервал воспоминания. Тина открыла дверь, не спрашивая, кто там.

Двое мужчин в серой форме с нашивками ООО «Лукоморье» вошли в квартиру.

— Валентина Петровна Порошина?

— Да.

— Отдел кадров. Вы преемница калики Петра Порошина.

Утверждение прозвучало так обыденно, так равнодушно, как выражение на их непримечательных лицах. Соболезнования приносить никто не собирался, похоже.

— Договор о преемственности должности. — Ей протянули увесистую папку.

— Могли бы назвать как-то интересней, — буркнула Тина с усмешкой, но как ни крепилась, а руки всё же немного дрожали, когда читала документ. Глаза бегали по строчкам, в какой-то момент она перестала понимать, что читает, но…

— Способность менять внешность? — её брови устремились вверх.

Короткий кивок в ответ.

— Любой напиток по моему желанию становится волшебным, дающим силу?

Снова кивок.

Её уверенная подпись на последней странице.

— Ладно. И как это работает?

Она стояла под Дубом и задыхалась от волнения, как в первый раз, когда отец привёл её сюда.

— Пап, а разве можно показывать? — испуганно спросила она тогда, не отрывая взгляд от «солнца». — Посторонним?

— Ты — моё продолжение, можно.

Посвящение в калику провели без фанфар и ковровой дорожки те же сотрудники.

— Стойте здесь, протяните руку ладонью вверх, получите свою силу и можете вернуться домой, задания появятся со временем, — велели ей.

— А что должно случиться? — уточнила Тина.

— Увидите.

Чувствовала она себя так неуверенно, будто засовывала руку в закрытый ящик с неизвестным содержимым на каком-нибудь шоу выживальщиков. Секунда, другая… Не происходило ничего, и вдруг «солнце» вспыхнуло чуть ярче, и от него отделилась крохотная сияющая точка. Она падала вниз неторопливо, будто лёгкое пёрышко опускалось на землю. Приземлилась на подставленную ладонь, и Тина рухнула наземь, придавленная огромной тяжестью. Сияющая точка растворялась в ладони, прожигала насквозь раскалённым металлом. Тина закричала, но даже не могла сжать пальцы в кулак или поднять руку и стряхнуть. Это сияние растворилось в ней, жгучим лекарством потекло по венам.

Агония затмила разум, два человека в сером наблюдали, как Валентина Порошина лежала на земле и как менялось её тело: девушка, мальчик, седая старуха, парень, девочка, сгорбленный дед. Молодая, юная, старая многоликая калика.

— О чём ты думаешь? — Илья Муромец посильнее прижал к себе подругу, так что она даже протестующе пискнула.

— Обо всём и ни о чём.

— Мы недавно вместе, — Илья смутился, не зная, как продолжить. — Может, расскажешь о себе?

— Ты сам спроси, Муромец.

— Так умеют все калики?

— Как — так?

— Трансформировать людей.

— Нет, только некоторые. В основном это всё же странствующие люди, слепые, с увечьями, они ходят по миру и поют.

— Ага, пока вы с Добрыней надрываетесь в караоке, за вас другие в Лукоморье отдуваются, — хмыкнул Илья.

— Не всегда. Иногда и я хожу с ними.

— С такой внешностью тебя ещё не сочли чудом-юдом?

Муромец со смехом намотал на палец её синюю прядь.

— Я умею маскироваться. Мои суперспособности — волшебные напитки и маскировка. — Больше она не расскажет, не стоит ему знать, что она может по собственному желанию стать дряхлым дедушкой.

Тина ласково улыбнулась и перевернулась на другой бок. Илья вздохнул и заботливо подоткнул одеяло.

Её работа, какая бы она ни была необъяснимая, свела их вместе, есть за что благодарить Лукоморье.

(События до появления Кощея на поле боя в финале первой книги)

Он шёл в конюшню и смеялся до слёз. Просил веселья? Получи.

Холодный замок, в котором даже пламя каминов и факелов, казалось, не выделяло тепла, давил его в своих объятиях. Петляющие коридоры, где бесконечные стены сжимались словно ловушка, комнаты, в которых никто не жил, но всегда было идеально чисто — ни пыли, ни паутины. Да, он смеялся, впервые за долгое время, но смех этот был не радостным, скорее истеричным. У них война, а он не владеет почти ничем. Он и замком этим не владеет, хотя в договоре прописано. На самом деле он не чувствовал себя здесь хозяином и лишь сидя на троне ощущал какое-то единение с владениями.

Он засыпал на этом пережившем вечность троне и в странных снах, полных сюрреализма, незнакомых лиц, одиночества и страха, познавал силу, наполнялся ею. Этот замок, как огромная машина забытой могущественной цивилизации, работал с неведомыми технологиями изменения сознания и физической оболочки.

Совсем недавно он проснулся в теле ворона.

Это было дико.

Он стал маленьким и одновременно большим — в плену хрупких птичьих костей билась магия, красная, как местная река, сильная и неукротимая, разрывающая. Чтобы вместить эту магию, он должен был вырасти, стать гигантом, под чьей лапой легко разрушится скала.

Сейчас, немедля.

И он взлетел, стремительно, не контролируя крылья, в неукротимом порыве вырваться прочь за стены, разорвать границы миров… Потолок прервал полёт, удар прочистил разум.

Кощей ходил вокруг трона, цокая когтями по камням, змея с шипением уползла прочь. Он полностью сохранил человеческое сознание, а вот тело оказалось интересным, сулило множество возможностей. Он знал, что может использовать магию в новом своём виде, и очень хотел испробовать.

— Кар-р, — затребовал он еды, и она появилась на полу. Серебряный поднос с фруктами.

— Мяса, — попросил он человеческим голосом. Еда появилась. Что ж, простая магия замка послушна его требованиям в любом облике. Это не удовлетворило Кощея, он всё время чувствовал, будто продирается сквозь пространство, густой кисель, а не воздух. И причина проста: он на самом деле не хотел ничему этому учиться. Андрей никогда не любил сказки, они казались ему глупыми, наивными. Проклятая вакансия, небольшая подработка обернулась катастрофой, неким жестоким экспериментом. Он откликнулся на неё из любви к актёрской игре. Родители говорили, что он талантлив и красив — прямая дорога на киноэкран, а он и правда вносил элементы игры даже в повседневную жизнь, не мог без этого.

Потом родителей не стало, и всё потеряло смысл. Актёру поди пробейся, лучше получить востребованную профессию. Мироздание или кто там управлял его жизнью зло пошутили, дали власть и деньги, но отобрали человеческое, своё «я». А без него он ничего не хотел.

Полёт стал неким спасением от пресной жизни. Чуть позднее он попробовал вновь, расправил крылья над замком, понёсся над территорией, и смрадный воздух над пустошью стал немного роднее.

Кощей шёл в конюшню.

Хаотично прыгали мысли обо всём и ни о чём, разве что о саде он думал чаще, чем о еде. У него пропало удовольствие от пищи, еда стала пресная, сколько ни соли, ни перчи. В ресторанах, в кафе, в забегаловке на углу — всё одно. Он часто не спал ночами, ездил по городу, сорил деньгами в клубах, знакомился с девушками-однодневками, ужинал с ними, иногда и завтракал. Их зрачки отражали огни вспышками, напоминающими отблески драгоценностей его сокровищницы, горели алчностью при виде его машины и баснословно дорогих часов. Его счета были полны денег, он мог позволить себе купить встречной девушке колье с бриллиантами. Мог сделать предложение любой из них и, вероятно, получил бы «да».

Но не делал этого.

Кощей был одинок, но не стремился поселить рядом с собой имитацию семьи. Он искал утерянный вкус к жизни всеми немыслимыми способами. Иногда соскребая себя с асфальта, иногда наблюдая, как нарастает новая плоть взамен утерянной, иногда… Лучше не знать, до чего он дошёл. Чем ему помогали эксперименты над своим бессмертием? Лишь укрепиться в понимании, что обратной дороги нет, сколько ни изучай контракт.

Смирился ли он со своей ролью? Да.

Смог увидеть перспективы? Да.

Кощей от случая к случаю занимался отловом горынычей. Это казалось перспективным, но пока не очень понятным увлечением. Раз увидев этих небольших змеев, просто помешался на мысли завести их у себя и быстро приступил к действиям. Лукоморскому населению они мешали, а ему в самый раз, хоть кто-то живой в этом замке. Дрессировка змеев его забавляла. Он наблюдал за ними, записывал изменения, свои достижения в дрессуре и постепенно начал смотреть шире, в нём зародилось желание немного изменить окружающую действительность, переделать под себя. Кабельное, конечно, в Навь не провести, но обжить замок можно иначе. Так, в одну из бессонных ночей он увидел в городе девушку с чёрной розой в руке. Она просто шла по Невскому, счастливая незнакомка, а Кощей не мог отвести глаз от цветка. Остаток ночи он посвятил изучению роз и решил, что они ему совершенно необходимы. Будут прекрасно смотреться на аллее статуй.

Коридоры закончились.

Кощей открыл дверь на территорию за замком, там на каменистой земле стоял домик из красноватых камней, и в тишине гремели цепи. До этого он не ходил к коню, только заглянул несколько раз в узкие окна-бойницы. Лошади под капотом были куда родней и привычней этого монстра.

Массивная металлическая дверь с заклёпками тяжело поддалась, впуская в конюшню.

Конь стоял опустив голову, как будто спал. Цепями стреноженный, словно пленник, — но не пленник. Кощей знал, что это его собственность, помощник, единственный, способный везти его в воинском облачении. Он видел во снах — не себя, другого на этом коне. Видел битвы, давно канувшие в прошлое.

Под лоснящейся чёрной шкурой коня вспыхивали багровые искры, будто крошечные вулканы прорывались наружу. Не знай Кощей, что конь временами грохочет так, что в замке слышно, счёл бы его за декорацию, невзирая на сны: бока животного не вздымались от дыхания, ноздри не трепетали, втягивая воздух. Он был огромен и отличался от виденных Кощеем раньше лошадей: под шкурой переплетались мышцы, чётко проступали рёбра, при этом он не выглядел измождённым, скорее жилистым, ни грамма жира. И очень сильным.

Кощей подошёл ближе, заглянул в кормушку. Камни и железки, сильно пожёванные, похоже, уж и не понять, чем они были — кубками, петлями, скобами.

— Что ты такое? — прошептал Кощей себе под нос.

Конь вздрогнул, шумно вдохнул, фыркнул паром и почти сразу — пламенем. В гриве и хвосте вспыхнули красные пряди. Он открыл багровые глаза и уставился на Кощея.

— Пошто долгонько так, мил человек? Аль не нравлюсь тебе? — спросил конь.

— Не было нужды знакомиться, — осторожно ответил Кощей.

— А теперь пришла нужда? Подойди ближе, сказывай, как величать тебя?

— Андрей. Кощей Бессмертный.