Читаем Записки гитарного хардгейнера онлайн бесплатно

Эта книга распространяется абсолютно БЕСПЛАТНО.

Если вы ее купили — требуйте свои деньги назад у того, кто вам продал!

Это значит, что вы, а равно любой другой обладатель этой книги имеете право:

— Раздавать ее бесплатно всем, кому пожелаете;

— Выкладывать ее в свободном доступе для скачивания;

— Дарить подписчикам своей рассылки и посетителями своего ресурса или аккаунта;

— Прилагать ее бонусом к любым своим коммерческим и некоммерческим предложениям.

Но в использовании этой книги есть следующие ограничения:

— Вы не можете ее продавать;

— Вы не можете объявлять себя автором книги;

— Вы не можете изменять содержание книги;

— Вы не можете копировать материалы книги для использования в корыстных целях.

Если вы считаете, что эта книга будет полезна кому-то из ваших знакомых, друзей и родственников, я настоятельно рекомендую вам дать ее им почитать.

Как научиться импровизировать на гитаре, не тратя на это 30 лет, и не повторяя чужие ошибки. Мои.

Может быть, Господь Бог создал людей, а полковник Кольт сделал их равными.

Но далеко не во всем. В музыкальных способностях, надо признать, равенства не было, и нет.

Наверное, кто-то в предыдущей жизни работал дворником у Моцарта, или видел на концерте еще живого Хендрикса. И им от рождения повезло. Они могут не учить ноты, не разбираться в теории музыки. Они могут даже забить на метроном. И у них все равно будет получаться.

Эти счастливчики как будто родились с гитарой (кларнетом, бубном и т. д.) в руках. Конечно, может быть, они скрывают многочасовой труд от посторонних глаз, намеренно поддерживая свой имидж прирожденного таланта.

Но чаще бывает, что им на самом деле легче, чем другим. Я лично знаю нескольких таких. Им достаточно лишь чувствовать — где на грифе какой звук находится, и они безошибочно воспроизводят ту музыку, которая звучит у них в голове.

Есть в бодибилдинге (не удивляйтесь) весьма популярный и обсуждаемый термин — «хардгейнер». И он не имеет ничего общего ни с «гейном» на «примочке», ни с хард-роком, или хардкором (ни к ночи будет сказано).

Хардгейнер. В буквальном смысле это слово означает — «тот, кому результат дается тяжело».

То есть — «не счастливчик». Сейчас, оглядываясь на свою жизнь (на этот момент мне 45), я понимаю — все, что я сейчас умею делать с гитарой, получилось не «благодаря»», а скорее «вопреки».

Я — гитарный хардгейнер. И я могу сказать другим, таким же хардгейнерам, как и я:

— Ребята! Не все потеряно! У каждого из нас есть все шансы. Особенно у тех, кто дочитает эту маленькую книгу до конца.

В ней сосредоточен весь мой опыт, и описаны, пожалуй, все шишки, которые можно набить, пытаясь научиться играть на гитаре. Пройдите мой путь по кратчайшей траектории, не наступая на те же грабли. Помните — это уже сделано за вас. Удачи! Итак, моя жизнь с гитарой.

1. Первые воспоминания — нет, не об инструменте еще, а вообще об исполнительском мастерстве — связаны с исполнением мною, стоя на табуретке (в то время было принято позорить детей именно так), в помещении санэпидстанции (здесь все просто — у бабушки там работали знакомые), русской народной песни «В низенькой светелке огонек горит». Мне было, наверное, 4 года. С текстом то я обращался довольно вольно, это я помню. А вот насчет мелодии — не уверен. Наверное, тоже.

Потому что в течение нескольких последующих лет у моих родителей и наших родственников, друзей-знакомых преобладало мнение, что у меня «слуха нет».

На самом деле, слух был. Не было умения управлять своим голосом. И когда я его развил — в средних классах школы я отжигал в хоре, причем с песнями не про счастливое пионерское детство, а про то, как где-то в американских прериях «бродят бизон и олень» — все сильно удивлялись. Кроме меня.

Тем не менее, я избежал музыкальной школы. И когда биографии российских гитаристов начинаются так, как например, у Валерия Гаины — «закончил музыкальную школу по классу аккордеона», или у Владимира Кузьмина — «по классу скрипки», я только могу добавить — «У меня было не по классу, а по разряду. Второму юношескому».

Вывод 1.

Музыкальный слух есть у всех. У всех людей. Ведь каждый отличает писк комара от рева бегемота. Да, они различаются громкостью, тембром и еще черт знает чем, но главное — высотой звука. А это и есть главное определяющее.

Мало того, его можно развить. Значит — научиться импровизировать на гитаре может любой. Даже тот, кто в детстве не прошел кастинг в санэпидстанции.

Не бросайте начатое только из-за мнения окружающих. Они все могут ошибаться.

2. Второе детское. Детский сад. Репетиция к 8 Марта. Инструмент — металлофон. Двадцать карапузов, выстукивающих «Ма-моч-ка ми-ла-я ма-ма мо-я». Выявленная сердитой теткой в отношении меня проблема — перебои с чувством ритма.

А, по-моему — это было нежелание «быть как все» с моей стороны, и намеренное занижение моей самооценки со стороны воспитателя. Что ж, похоже, ей это удалось. Когда тебя так позорят, уже и стараться то не хочется…

Вывод 2.

Чаще хвалите себя сами. Реально помогает. И никогда не сравнивайте себя с теми, кто рядом. Путь делают что хотят. У меня свой стиль, свое лицо. Например, пусть все играют быстро, если хотят. А я буду так, как мне нравится.

Что касается чувства ритма — оно, как и слух, есть и всех, и его можно развить.

3. Третье детское. Мне 9 лет. 5-0-5-0-5-4-4. 4-0-4-0-4-5-5..Это уже гитара. И это — вы знали! вы знали! — «в траве сидел кузнечик». До импровизации мне было еще далеко. Но откуда ж мне знать, что сосед-одногодок, который меня учил этому бессмертному гитарному соло — левша?

И еще несколько лет я потом пытался всем доказать, что гитара держится грифом вправо. Дома у меня поначалу гитары не было. Был отцовский баян, на котором папа, закончивший в детстве музыкальную школу, развлекал гостей (так в то время было принято). Но баян меня не вставил.

Вывод 3.

Играть можно научиться, даже если вы изначально что-то неправильно усвоили. Человек вообще существо неплохо обучаемое. Лично я знаю одного, немолодого сейчас уже гитариста, который, будучи левшой, играет на инструменте, как левша (грифом вправо), как правша (грифом влево), и что уже совсем уму непостижимо, просто перевернув грифом вправо гитару для правши. То есть тонкими струнами вверх! И хорошо играет!

А ведь это все равно, что освоить три похожих, но разных инструмента! Но! Лучше учиться «с нуля» у правильного учителя, чем потом переучиваться. Это правило работает «от» и «до». От «кузнечика» до Building the Church Стива Вая.

А вот то, что я начал свою гитарную карьеру с «кузнечика» а не с аккордового аккомпанемента, кажется, наложило отпечаток на всю оставшуюся жизнь. До сих пор мне нравится больше солировать, чем аккомпанировать. И пусть я здесь не серьезен, но в целом это — еще одна серьезная проблема, о которой скажу позже.

4. Последнее детское. И опять полусерьезно… хотя, кто знает… Я конечно отдаю себе отчет в том, что в моей юности и молодости «кастомайзинг» в отношении гитар был вынужденным. Ну, попросту гитар нормальных не было. То, что выпускал советский «гитарпром» иначе как идеологической диверсией назвать было нельзя — ну чтоб не играли, чтоб никому не повадно было! А когда в магазины отправлялись шикарные по тем временам «демократовские» инструменты — так мы называли гитары из дружественных нам тогда стран просоветского восточно-европейского блока — чешские «Иолана», или ГДР-овские «Лид стары», то они чаще всего и до прилавка «Культтоваров» не доходили. Раскупались перекупщиками еще со склада.

Фирменные же инструменты, неведомыми дорогами переправленные за железный занавес, стоили баснословные деньги. «Фендер стратокастер» — от полутора тысяч советских рублей, «Гибсон» — от двух. Новая машина стоила от пяти. А зарплата была примерно одинаковой у всех — 150 рублей в месяц, плюс-минус.

Я слышал, что свой красный «Гибсон» тот же Валерий Гаина купил тогда за 4 тысячи. И это очень походило на правду.

Валерий Гаина (слева) с тем самым красным Gibson. Чудом уцелевшая фотография из 80-х.

Ну, это я забежал сильно вперед. А пока мне еще лет 10–11.

И вот начало этой истории. К слову сказать, у нас дома, кроме баяна, была и неплохая коллекция пластинок (да, виниловых!) с классической музыкой. И как-то среди них оказалась серия «Американская сельская музыка», выпущенная советским концерном «Мелодия». Под этим названием скрывалась кантри. Кантри мне ужасно нравилась, но сейчас не столько о ней.

Среди развеселых звуков американского колхоза я выделил странное переливчатое звучание неизвестного советской науке инструмента, явно инопланетного происхождения.

Не помню, каким путем, но этот инструмент был мною опознан, как банджо, и даже найдена картинка с его внешним видом.

Банджо удивительно походило на кастрюльку с длинной ручкой — грифом.

Видимо, любовь к струнным щипковым засела во мне сразу же после «кузнечика» грифом вправо. Ибо я решил, что непременно хочу себе что-нибудь такое. А гитары дома тогда еще не было.

Купить что-либо где-либо — эта мысль, как полностью безнадежная, была отметена, не успев появиться. И так появился на свет первый инструмент, сделанный собственными руками.

Толчком к его изготовлению послужила вспышка инженерной мысли, которая меня озарила при изучении рисунка круглого корпуса американской балалайки.

Тут для современной молодежи необходимо сделать пояснение. Сегодня муку никто не просеивает — она уже с завода идет без комков и посторонних включений. А в то время в каждом доме было распространено приспособление, называемое «сито». Это круглое решето с мелкой сеткой, через которое мамы и бабушки просеивали муку — чаще всего прямо на стол или на специальный лист фанеры, на котором же раскатывали и складывали пельмени.

Я быстро сообразил, что оторвав сетку, я получу почти готовый корпус. И это было гораздо проще сделать, чем громоздить сложный гитарный резонатор.

Мамино сито было обречено. К получившейся обечайке я выпилил лобзиком две круглых фанерных деки (доску для пельменей я все же пощадил). В верхней деке вырезал два эфа, как у скрипки, а между эфами по оси грифа для компенсации натяжения струн с внутренней стороны приклеил брусок.

Гриф выстрогал из доски. Под нижний порожек был приспособлен алюминиевый уголок. Мензуру и разметку под лады я снял линейкой с мандолины, что хранилась у школьного товарища. На ней было восемь парных струн, но я рассудил, что хватит и четырех. Колки были гитарные.

Неведомый инструмент, функционально более всего напоминающий неизвестное мне еще тогда укулеле, был собран со всей тщательностью и большим запасом прочности. Единственная трудность, с которой я столкнулся — это были лады. Все, что мне тогда было доступно — медная проволока. Отковав ее молотком, и сделав пропилы, я всадил куски ладов на клей. Правда, моего терпения хватило, по-моему, штук на пять, не больше.

Как правильно настраивать — мне тоже было неведомо. Правда все ж как-то настроил, и что-то играл. Наверное, что-то подобное играли бы черные рабы на хлопковых плантациях, на своих первых бренчалках из высушенной тыквы — будь они воспитаны на Иосифе Кобзоне и Муслиме Магомаеве… плюс немного «американской сельской музыки».

К чему все это? Да к тому, что видимо с той поры, я не мог нормально играть ни на одной гитаре, чтобы предварительно в нее не «залезть» и основательно в ней не поковыряться. Это было какое-то болезненное пристрастие — желание вечного апгрейда. До того, что я меньше играл, а больше делал и переделывал.

Приступы гитарного «кастомайзинга» со мной происходят и по сей день.

Я не говорю, что делать что-то своими руками — плохо. Нет. Просто нужно знать меру. Посмотрите на «Франкенштейна» Эдди Ван Халена. Дядя явно не заморачивался — «я ее слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила». Слепил, но играть то не забывал при этом! И отлично играть! Свой первый инструмент, на котором писались первые альбомы Extreme, Нуно Беттенкурт тоже сляпал из каких то запчастей. Но он же смог остановиться, и использовал получившееся «весло» по назначению, а не как полигон для вечных улучшений. Я уж молчу про Брайана Мэя, и его «Топор»..

Дело в том, что многие современные ребята часто думают, что это они сейчас неважно играют, потому что у них гитара так себе. Made in Indonesia. А вот, мол, когда они прикупят себе американский «Гибсон» или ESP или еще что-нибудь фирменное-крутое-дорогое — жизнь сразу изменится. А пока, в ожидании новой лучшей жизни, они постоянно меняют датчики, и заодно стараются играть на своей «палке» поменьше — а вдруг «коцку» поставишь? Продажная цена тогда снизится, и вожделенный «волшебный гитар» станет еще на пару тысяч дальше. Да нет никакой волшебной гитары!

В мое время музыканты говорили: «Не имей Амати» а умей лабати» Примечание.

«Амати» — чешский бренд ударных установок (либо легендарный итальянский скрипичный мастер).

«Лабать» — играть на инструменте, из музыкального сленга тех годов. Оттуда же и хилять» — идти, «берлять» — есть, кушать, «дуршлять» — спать, «кирять» — пить алкоголь, «сурлять» — справлять малую нужду, и извините, «вирзать» — справлять нужду большую (из песни слова не выкинешь).

Пример: «Он как покиряет — все время дуршляет. Дуршляет-дуршляет, встанет, посурляет и снова дуршляет».

Из не глаголов — «парнас» (именно так, с ударением на первом «а») — вознаграждение от клиентов за игру на халтуре, например, в ресторане. «Ходить на жмура» — играть на похоронах.

Так, хорош. Пора вывод делать.

Вывод 4.

Хватит втирать лимонное масло в грифы дорогущих гитар, бесконечно полировать хромированные цацки, и сдувать в нее пылинки! Хватит сетовать на «негодный» и инструмент, и мечтать о том, «небесном», который сыграет сам за вас!

Хватит бесконечно менять датчики, струны и пикгарды, вместо того, чтобы систематически заниматься игрой!

Хватит с умным видом рассуждать о «липовом» или «красняковом», «алниковом» или «керамическом» — О! Вот еще! — «о теплом ламповом» звуке!

Гитара — это кусок дерева и несколько метров проволоки. Не спорю — можно их любить. Я не скрываю — я и сам люблю эту деревяшку и эти несколько метров.

Но, главный инструмент, без которого ничего не прозвучит — это ваши руки и голова. Ваше сердце.