Читаем Записки букиниста онлайн бесплатно
Отдав погонной службе ровно четверть века, я в 2002-ом, в возрасте сорока семи, уволился «на заслуженный отдых». Впрочем, пока позволяет здоровье, всяк отставник стремится подработать к пенсиону. Только мало кому счастливится найти приличное место. Вакансии для пожилых скудны по всем параметрам — смешное вознаграждение за «топить» или «сторожить», либо «требуется опытный менеджер по рекламе», на деле же чаще это — торговый агент на кабальных условиях. Пообивав десятка два порогов разных учреждений, я было оставил бесплодные попытки трудоустройства, но именно тогда супруга угодила под сокращение. И вот, оплатив в следующем месяце коммуналку и проев за две недели остаток моей пенсии вчистую, наша среднестатистическая семья из четырех человек (дети тогда учились) встала перед проблемой выживания. Что было делать кормильцу?
Увы: пришлось срочно учинять ревизию большой личной библиотеки, любовно собираемой еще со студенческих времен, а ряд подписок достался мне от деда. Отобрал тома-двойники, случайные приобретения, еще какую-то литературу, к которой душа не лежала. Упаковал книг пятьдесят в сумку «мечта оккупанта», водрузил ее на одноосную тележку и вывез на присмотренный пятачок перед входом в небольшой сквер. Отлично помню, что за неполный рабочий день тогда реализовал двенадцать книжных единиц и сразу пустил выручку в дело: купил хлеба, молока, вареной колбаски и колбасного сыра, пряников… А пока стоял с бумажным товаром, аж четверо из мимо проходящих изъявили желание сбыть мне свои библиотеки. И еще молодой мужчина зазвал придарить наследственную, доставшуюся вместе с жильем от бабушки: иначе, мол, он книги просто выкинет.
Назавтра тремя рейсами забрал привалившую «халяву», плюс сделал закуп: по чисто символическим ценам. Так и началась моя временная карьера букиниста.
С утра разложил на клеенках литературу, сам присел на складную табуретку, что-то почитываю. Мимо народ спешит. Кто-то приостановится, кинет беглый взгляд на книги — и дальше, по своим делам… Смотритель… Другой подымет какой-то роман, полистает — и, молчком, назад, на клеенку. Листатель… А кто-то, да лениво и поинтересуется: почем, значит? Но тоже приобретать не спешит. Спроситель… А нередко еще и Предлагатель появляется, который свою литературу мне впарить желает. Да, как правило, почему-то по астрономическим ценам… Но вот, наконец, состоявшийся клиент отсчитывает денежку. Покупатель! Ур-ра! «Может, еще что присмотрите? В другой раз? Ну, заходите еще. Цены-то куда ниже магазинных…» А помимо названных категорий встречаются — и нередко — Ругатели. «Какие полста рублей? Да эта книга и двадцатки не стоит! Вот и давай… за червонец!» «То есть как: «Нет!»? Ну и торчи тогда здесь впустую, чтоб тебе… Жмот! Спекулянт! Сволочь! Милицию б на тебя наслать!»
Та-ак. А этому фрукту что здесь надо? Нездоровая бледность физии, бомжеватый прикид. Вяло свисающие руки, часто облизываемые губы… Не-ет, этому дядьке неопределенного возраста сейчас явно не до чтения. И…?
— Слышь… Ну ты можешь понять меня, как мужик мужика? — уныло бубнит он, заходя издалека.
— И в чем, собственно, проблема?
— Да вот, вчера переупотребил без меры, а с утра трубы горят… Ну дай сто рублей на пиво!
— Вот если убедишь меня, что именно я, именно тебе и именно стольник, а не, допустим, рубль или «штуку» «зеленью» вручить обязан… Дерзай! Слушаю…
— Ну ты что: сам не мужик? Не нажирался никогда, что ли? Не понимаешь: плохо мне! Подыхаю! Ну дай на поправку!
— А вчера-то много наличмана ухлопал?
— Офигительно!
— Так чего ж хотя бы стольник для опохмела и не заначил?
— А у меня натура русская, широкая! Гулять, так уж на все, до копья!
— Да-а-а… Небось вчера-то, когда гудел, про меня и не вспоминал. Мол, стоит там мужик на улице с книжками, мерзнет, надо бы стопарик ему для сугрева поднести…
— Да с какого это еще хрена? — прямо вызверивается Клянчитель. — Ишь, размечтался! Стопарик ему! Еще и поднести! Да я тебя вообще в первый раз вижу!
— Что и требовалось доказать! — усмехаюсь я. — Как ты мне, так и я тебе…
— Брателла! Да ты ж меня совсем не так понял! — спохватывается упоровший большой косяк. — Ты что, реально не дашь? Не мужик, что ли? Говорю: подыхаю!
— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет!
— Гад ты тогда! Гад и сволочь! — теряется надежда сшибить с меня деньгу.
— Да с какого это еще хрена?
— С такого! С огромадного! Во весь земной шар! У-у, чтоб тебе! — бессильно сжав костлявые кулаки, грозится «широкая натура» и уходит клянчить на опохмел у других. Через час вновь бредет мимо, уже выписывая непослушными ногами кренделя. На морщинистом лице довольство, губы причмокивают, руки движутся по сложным траекториям. Возле меня счастливец приостанавливается.
— А вот с какого хрена мне опять хорошо?
Раз за день я троих Клянчителей отваживал. Медом у меня намазано, что ли?
Весь рабочий день на табуретке не высидишь, время от времени разминаюсь, прогуливаясь вокруг своего «магазина на газоне».
Поглазеть на него останавливается плотная бабуля лет шестидесяти. Рядышком приплясывает шустрый мальчуган годков эдак пяти. Внук, надо думать. Вот про таких-то и говорят: шило в заднице.
Пока смотрительница изучает ассортимент, внук занимает позицию у дальнего от меня конца клеенки и неожиданно — р-р-раз! — бегом проносится по всей длине разложенных томов. Бабуля довольно улыбается и, адресуясь ко мне, с гордостью произносит:
— Мужчина! Вы только посмотрите, какой у нас активный мальчик растет!
Активный мальчик, услыхав похвальбу, на полном серьезе собирается пробежаться по книгам вторично. Я спешу удержать его за плечи. Бабуля, с хищным оскалом лица, бросается ко мне и обеими кулаками тычет в грудь. Между прочим, довольно ощутительно! Так, что от неожиданности я едва не упал.
— Милиция! Где милиция? — истошно орет Нападательница. — Ребенку все руки поломали!
— Я ему ничего не сломал, — возражаю. — А вот он по моим книгам бегает. Вы-то куда смотрите? Да еще и руки распускаете… не по возрасту.
— Не тебе о моем возрасте судить! — не снижает тона бабуля. — Бегает, понимаешь… И что с того? Разве он что-то порвал?
— Так испачкал же…
— Небось вытрешь, не облезешь! Ты один черт здесь баклуши бьешь — никому твоя макулатура не нужна! Вот и попыхти! И вообще: чего ты сюда со своими книгами выперся? Здесь торговать не положено! Милиция! Где милиция?
— Скажите, а у вас дома телефон есть? — интересуюсь я.
— И что с того? — пока не понимает Нападательница.
— Продиктуйте-ка мне номерок…
Я вытаскиваю из кармана листочек и авторучку.
— А это еще зачем?
— Так звонить по утрам буду. Вы сегодня на прогулку идете? Все, понял, сижу дома, чтобы активному мальчику не мешать на газоне резвиться. Хотя, к слову, это ведь тоже запрещается. Ну, а уж коли подопрет, что последний хрен без соли доем — извиняйте. Тогда уж вы дома покукуйте, а я поторгую. На хлебушек…
— А-а-а-а! Гад! Сволочь! Я твой лоток завтра же прикрою! Милиция! Где милиция?
Жарким июльским днем к моему торговому месту подбредает ветхий дед. В руке — алюминиевая трость, на голове — мягкая соломенная шляпа-панама с высокой дырчатой тульей. Такой модный с полвека назад головной убор, помнится, носил и мой отец. Разговор визитер начинать не спешит: отдуваясь, цепляет трость набалдашником за локтевой сгиб, снимает шляпу, обмахивается… Потом вытирает блестящую лысину огромным носовым платком и, наконец, вкрадчиво предлагает:
— Купи у меня дефицитную подписку.
— Это какую же?
— Пятьдесят пять томов Ленина.
Становится даже интересно: совсем дед меня за лоха держит. Дефицитной подпиской-то объявляется чистой воды неликвид. Ладно, старый гриб, пошуткуем.
— И сколько же просишь?
— Да почти что задарма отдаю. По двадцать рублёв за том.
— Итого, значит, тысяча сто «деревянных»?
— Так и быть, пущай будет ровно «круглая». Цельных сто рублёв тебе от щедрот скидываю, — сопровождает дед собственное великодушие широким взмахом руки. — Ты их здесь за пять тыщщ продашь! А ежели полежат, так лет через двадцать пять вообще этим станут… Как его… Ларитетом!
— Вот и обожди четверть века, потом озолотишься.
— Я столько не проживу, — сокрушается старый гриб.
— Это не ко мне. Это вон туда, — тычу пальцем в небо. — А не хочешь ждать, вставай рядом и сам продавай. Поглядим, когда и сколько тебе «тыщщ» отслюнят.
— Я за корыстью не гонюсь. Зато тебе шанс козырный даю. Ты выгоды своей не понимаешь!
Так. Пустопорожняя беседа надоела. Переходим к решительным действиям.
— Это ж ведь темно-синие тома, с профилем вождя на обложке?
— Ну…
— Переплет твердый, тяжелый, а бумага офсетная, плотная, высшего сорта?
— Наверное… Да что я в ейных сортах разбираюсь, что ли? Хорошая! Белая!
— Значит, все пятьдесят пять томов купно «кэге» на тридцать точно потянут?
Дед недоуменно-негодующе вперяется в меня. Заплесневело соображает…
— Ты Ленина — и на килограммы мерять?
— Я? Да ни в коем разе! А вот в пункте приема макулатуры — ага. Принимают ее в центре по пятьдесят копеек за кило. Адресок подскажу. Загрузишь книги в две сумки — в одну все явно не поместятся, и на троллейбус. Проезд у нас в нем (дело происходило в 2005-м) нынче шесть рубчиков, но у тебя, пенсионера, половинный. А вот за груз, извиняй, сдерут по полной. Значит, шестью два и плюс три — пятнадцать. Сдашь все «мысли вождя» — ровно столько же назад возвернешь. Ну а уж обратно, пардон, поедешь в минус, за свой кровный трояк. Как перспективка?
Дед разом неосознанно расставляет ноги — так самцы человекообразных обезьян пытаются утвердить господство, когда опасаются вступить в драку, — сводит брови, учащает дыхание и, наконец, негодующе орет:
— Дур-рак! Ты выгоды своей не понимаешь! И трижды три раза дур-рак! Я… Ему… А он! Затупок! Глуп, как гусь! И выгоды своей… Дур-рак!
— Слышь, дед, шел бы ты отсюда подобру-поздорову, — советую я.
— Не понимаешь! Не понимаешь! Не понимаешь! — заклинило старого гриба.
— Зато понимаю, что ты сам плоскостью ума подобен таракану.
— Че-его? — И обладатель «дефицитной подписки» стучит тростью по асфальту. — Ты! Старого человека! Оскорблять? Да я на тебя в милицию! Гад!
— И еще сволочь, — подсказываю.
— Да! И выгоды, выгоды своей ни хрена не понимаешь!
Восвояси дед удалялся долго. То и дело оглядывался, грозя тростью и бисируя:
— Дур-рак! Выгоды ни в зуб не понимаешь!
На самой первой клеенке, внизу, обычно раскладываю так называемые «одноразовые» детективы: мягкие, в половину от стандартного формата книжицы. Покупают из их числа преимущественно авторов-женщин. И в основном дамы же. Кому Устинова особенно нравится, кому Полякова или Шилова… Но больше всего любительниц Дарьи Донцовой. Книги этих же писательниц, изданные в классическом формате и твердой обложке, расходятся неважно.
— «Одноразовую» я прочту и выкинуть не жалко. Или кому-то подарю, — объясняла однажды мне постоянная клиентка. — Да и цена у «мягких» подешевле.
— Хотите, в твердой обложке за столько же отдам? — предложил тогда.
— Не хочу. Мягкий вариант и легче, и в сумочке места меньше занимает, и от начальства на работе прятать удобнее. Не-е, не хочу.
И вот однажды к «одноразовому» товару подошла девушка — по виду студентка-старшекурсница. Перелопатила его весь, а потом осведомилась:
— Мужчина, а вы поменяться не хотите?
— Что на что?
— А вот, вы мне Донцову и Шилову, а я вам Маринину и Устинову. У меня их книг по двадцать.
— Не хочу.
— Ну почему?
— Неравноценно. На Донцову с Шиловой спрос больше, да и продаю я их пусть ненамного, но подороже.
— Какой вы, однако, меркантильный…
— На том и стоим. Моей семье тоже кушать надо.
— Ну хорошо, хорошо, а если Донцову на Донцову?
— Приносите. Но — более старые издания поменяю на изданные примерно в те же годы, а свежие на свежие. И, разумеется, два к одному.
— Не поняла…
— Чего ж тут неясного? Вы мне — две книги, я вам — одну.
— А почему это не одну на одну? — яростно возмутилась «студентка».
— Да потому… Ну, ваша выгода понятна — за бесплатно новое чтиво получить. А моя в чем? Впустую день простоять? Вообще-то, я книги продаю. Точнее: пытаюсь продать. Вы же тратиться не желаете, а рыбку чтоб съесть. Идите тогда в библиотеку. Кстати, там этот жанр уже давно платным сделали.
— Но у вас же их вон сколько много! — не отлипала «студентка». — Хотя бы разочек можно? Десяточек… Я быстренько сбегаю, недалеко отсюда живу.
— Девушка, извините, вы лучше идите туда, где свою литературу покупали, там штука на штуку и меняйте. А потом ко мне придете, расскажете, выгорело или как.
— Что, жалко, да? Жалко? Ну, так и скажи! — моментально перешла «студентка» на «ты» — Жмот! Крохобор! Сквалыга!
— Ага. И еще гад и сволочь.
— Он вдобавок и издевается! Завтра же пойду и в милицию на тебя заявлю!
— А можно узнать, за что именно?
— Там найдут! Не отвертишься!
Однажды к книгам подрулила молодая супружеская пара с сидячей коляской, в которой спал пристегнутый мальчуган полутора-двух лет. Папа остался при транспортном средстве, а мама — жгучая брюнетка со стрижкой под мальчика и солидным бюстом — заинтересовалась четырехтомником Маршака: издательство «Правда», 1990-й год выпуска, бумага-офсет, цветные иллюстрации.
Самым читабельным в нем был первый том, именовавшийся «Произведения для детей». Туда входили и «Детки в клетке», и «Друзья-товарищи», и «Сказочный домик», и другие классические вещи, на которых воспитывалось не одно поколение малышей. Именно его-то брюнетка и высмотрела.
— Сколько? — задала она мне вопрос, выпрямившись с облюбованной книгой.
— Женщина, она отдельно не продается. А подписка стоит двести рублей.
— Мне вся не нужна. Мне только этот том. Так сколько?
— Женщина, я повторяю: Маршак реализуется только в комплекте.
— А я повторяю, что меня весь комплект не интересует. И вообще: какая вам разница? Остальное кому-нибудь другому продадите. Сколько?
— Женщина, или покупайте все четыре книги, или положите эту на место, — уже с раздражением произнес я.
Не тут-то было. Брюнетка добыла из сумочки пятидесятирублевку и заявила:
— Ну, так. Считать и я умею. Двести разделить на четыре, получается пятьдесят. Возьмите. А книгу я забираю.
— Да что вы, в самом деле, не слышите, или как? Я три раза уже вам сказал, что она отдельно не продается! Положите немедленно к остальным томам!
— Может, пойдем? — нерешительно подал голос папа. — Ведь он же прав…
— А тебя не спрашивают! — рявкнула в его сторону брюнетка и швырнула купюру поверх разложенной литературы. — Все! Мы в расчете!
Я метнулся к наглой мадам прямо через ряды романов и повестей. Не с первой попытки, но выдернул-таки из ее рук чуть было не осиротевшего Маршака. Быстренько схватил и остальные тома подписки, унес их к своему табурету, сложил книги попарно на его крышке и уселся сверху.
— Я передумал, решил себе это собрание оставить, — заявил я.
— Ты! Отдай! Я купила! Я заплатила! — бесновалась брюнетка.
Супруг ее уныло смотрел на асфальт.
