Читаем Запасной фонд онлайн бесплатно

- Пора ехать, - сказал Пономаренко, - дети, пойдёмте со мной на улицу, машина давно ждёт.

- Что ты, Андрей, Господь с тобой, - вскрикнула его жена, - Разве ты хочешь, чтобы с нами случилось какое-то несчастье? Надо же всем посидеть перед дорогой, чтобы всё плохое пересидело.

- Эти ещё мне бабьи суеверия! - пробормотал Пономаренко, но послушно присел на кончик стула.

Сел, иронически улыбаясь, Бузько, села его жена.

- Дети, садитесь, - приказала пани Пономаренко, и, не успели они примоститься на чемоданчиках, как она поднялась и скомандовала:

- Вставайте, перекреститесь трижды!

- Мешанина христианства и язычества, так прочно укоренившаяся среди наших людей, особенно среди женщин, - прошептал Пономаренко на ухо Бузько. Тот ничего не ответил, только сдвинул брови.

Посольское авто было большое и комфортное, но чемоданчики и разные пакеты так заполняли его, что нечего было и думать уместиться там всем.

- Ну, куда бы я набрал столько вещей, - упрекал Пономаренко свою жену, - Едут на два месяца, а вещей набрали на два года...

- Моих только два чемоданчика, - поспешила ответить пани Бузько.

Пани Пономаренко сердито взглянула на неё и сказала:

- Потому что у вас нет детей.

- Зачем набирать столько игрушек? - возмущался дальше Пономаренко, - Вы же едете к морю, дети будут целый день на пляже... а тут и куклы, и лошади, и вагоны, и мячи!

- А если будет дождь, то что дети будут делать? Тебе безразлично, что они будут скучать, ты же о них не думаешь!

Бузько прервал разговор, который уже переходил в ссору:

- Поспешим, а то опоздаем на поезд. Пусть дамы едут на машине, а мы возьмём извозчика.

На перроне, когда не без труда упаковали в вагон первого класса все вещи и до отъезда поезда оставалось ещё с четверть часа, супруги разделились, и женщины в последний раз повторяли наставления, которые уже не раз делали раньше:

- Смотри мне, чтобы Бузько не таскал тебя по кабаре и шантанам! - говорила пани Пономаренко.

- Что ты, Господь с тобой, - успокаивал её муж, - Разве ты меня не знаешь?

- Вот то-то и оно, что я тебя хорошо знаю! Но не дай Бог, если я узнаю, что ты меня предал!

- Такое выдумываешь!

Тем временем пани Бузько приказывала своему мужу:

- Прошу, тебя, не устраивай без меня никаких приёмов!

- Да я и не собираюсь!

- Не приводи в наш дом всех тех дипломатов, кооператоров и других диких людей. Сам знаешь, в прошлый раз Филипповский разбил чашку от сервиза, а Свириденко залил вином зелёный диван.

- Не беспокойся, - ласково отвечал Бузько, - Отдыхай себе, купайся в море, развлекайся!

- Развлекаться? Будто это возможно, имея на шее Пономаренчиху! - злобно проговорила пани Бузько.

Наконец поезд засопел, вздрогнул, застучал колёсами и исчез вдали.

- Что будем делать? - спросил Пономаренко.

- Пойдём куда-нибудь поужинать, - предложил Бузько, - а потом можем отпраздновать наше кавалерское состояние бутылкой «клайношека» (возможно, имеется в виду шотландский виски «клайнелиш» – примечание переводчика) в «Трокадеро».

- Я, собственно, по кабаре никогда не ходил... - вяло упирался Пономаренко, вспоминая приказы женщины.

- Вот и хорошо, увидите что-то новое!

Вернулись домой, когда в небе начали гаснуть звёзды. В головах слегка шумело, но это не было лишено приятности.

Бузько напевал модную песенку, а Пономаренко прихлопывал в такт пальцами, хотя это и не получалось у него так метко, как у той красавицы-венгерки, которая выкручивала свой гибкий, мало чем прикрытый стан, в «Трокадеро».

- Что тут плохого, что я послушал музыку и посмотрел на красивых танцовщиц, - безмолвно отвечал Пономаренко своей жене, - И Бузько совсем не плохой человек и так хорошо умеет держать себя всюду! Сразу видно «столичную штучку». И не глупый! Это же он придумал, чтобы женщины ехали вместе в Италию, а я переехал на это время к нему. Отличная мысль! Гостиницы надоели до чёртиков, а жильё у Бузько прекрасное!

Проснулся Пономаренко поздно и то только потому, что Бузько постучал к нему в дверь.

- Заходите, заходите! - отозвался Пономаренко.

Бузько вошёл уже совсем одетый, свежевыбритый, элегантный.

- Не хотел вас будить, - сказал он, - но уже десять часов, а вы упоминали вчера, что должны идти в банк.

- Да, да, жаль, что не разбудили меня раньше.

- Ещё есть время. Одевайтесь. Кофе в столовой на столе. Я иду в посольство...

Бузько отошёл, а Пономаренко не очень охотно оставил удобную кровать. Голова была тяжёлая, но холодный душ и крепкий кофе привели в равновесие и, выходя из дома, Пономаренко насвистывал что-то весёлое, легкомысленное.

Легкомыслие его полностью исчезло, когда он вошёл в «Союз венских банков» («Венский банковский союз», банк в Габсбургской монархии и Первой Австрийской республике, основанный в 1869 году – примечание переводчика), самый большой и уважаемый банк Вены, со всемирной репутацией ответственности и солидности.

Эта солидность просматривалась во всём: и в блестящих мозаичных полах, и в мраморных стенах, и в тяжёлых хрустальных лампах, которые даже днём заливали матовым светом большие залы.

Когда Пономаренко оказывался здесь, его всегда охватывало чувство определённой торжественности. Ему приятно было, что он в некоторой степени принадлежит к такой уважаемой институции, как её клиент.

Да ещё и не какой-нибудь клиент! «Союз венских банков» не сдаст внаём кому попало сокровищницу в самом потайном своём тайнике, так сказать, в самом своём чреве!

Так думал Пономаренко, спускаясь в подземный отдел сейфов, куда иначе, как на лифте, нельзя было попасть.

Оказавшись в маленьком зальчике ожидания, он заполнил формуляр, подписал его и подал в окошко через толстую медную решётку, блестевшую, как золото.

Гладко причёсанный русый чиновник неясного возраста, стоявший по ту сторону решётки, давно знал Пономаренко и вежливо с ним поздоровался. Но, несмотря на это, он внимательно сравнил его подпись на формуляре с той подписью, которую сделал Пономаренко, снимая сейф, и которая была зарегистрирована в банке.

Только после этого он сделал знак служащему, который открыл дверь и пропустил Пономаренко в кругленький зал, куда выходило несколько дверей. Среди них были одни стальные в полметра толщиной, которые закрывались большим засовами и сложным шифрованным замком.

Эти двери были теперь открыты, но в них стоял второй служащий, который только тогда, когда русый чиновник передал ему формуляр, пропустил Пономаренко в казну и провёл его к одному из стальных шкафов с многочисленными, тоже стальными, ящиками с двойными замками.

Пономаренко подошёл к своему ящику и вставил ключ в замок, но не мог повернуть его, пока служитель не вставил и свой ключ. Только тогда Пономаренко мог выдвинуть свой сундучок и вышел с ним в кругленький зал. Первый служитель с вежливым поклоном провёл его в одну из десяти небольших комнат, обставленных с большим комфортом, где клиенты отдела сейфов могли, спрятанные от чужих глаз, проверить то, что было спрятано в ящике; положить в него или вынуть документы и ценности.

В ящике, который держал в руках Пономаренко, были спрятаны различные бумаги и деньги, доверенные ему украинскими кооперативными учреждениями. Часть этих денег была в карбованцах (денежная единица Украинского государства и Украинской Народной Республики в 1918-1920 годах, Рейхскомиссариата Украина в 1942-1944 годах, Украины в 1992-1996 годах – примечание переводчика), которые теперь не имели покупной стоимости, остальные были в гульденах и долларах. Это был запасной фонд, который должен был быть использован для восстановления украинской кооперации после возвращения на Украину. Но обстоятельства заставляли прибегать к нему и здесь, на чужбине, в исключительных случаях. К сожалению, таких «исключительных случаев» было всё больше, и это очень мучило Пономаренко.

Каждый раз, когда он вспоминал об уменьшении запасного фонда, по спине его пробегала неприятная дрожь. Поэтому сегодня Пономаренко был доволен. Он пришёл не потому, чтобы забрать деньги, а наоборот, чтобы пополнить фонд.

После долгих стараний и хлопот, австрийское правительство вернуло деньги за одеяла, которые были когда-то закуплены украинскими кооперативами, но не были им поручены ввиду политических событий.

- Полмиллиона крон (австрийская крона, денежная единица Австрии с 1919 по 1925 годы – примечание переводчика), не Бог знает какая сумма, потому что та крона ежедневно теряет стоимость, но всё же пригодится в хозяйстве, - думал Пономаренко, доставая из портфеля толстую пачку банкнот. Он пересчитал их и открыл ящик, чтобы положить туда деньги.

Его ждала неожиданность. Страшная неожиданность. Пономаренко аж схватился за голову, не верил своим глазам...

Сундучок был пустой!

То есть не совсем пустой. Там лежали некоторые бумаги и документы, но большой пакет, перевязанный лентой и запечатанный сургучной печатью - запасной фонд - исчез.

Нервными движениями Пономаренко начал перебирать бумаги, будто толстый пакет мог затеряться среди них, заглянул под ящик, что было ещё более нецелесообразно, и пробормотал:

- Что этот сон означает?

Мысли его засуетились, ища объяснения этому невероятному факту.

- Когда я был здесь в последний раз? - вспоминал Пономаренко, - Как раз две недели назад, собственно тогда, когда занимали деньги Военной комиссии. Был со мной Петрусь. Всё было сделано, как всегда, и оставлено в полном порядке. Больше же я сюда не приходил...

Надо объяснить, что, кроме Пономаренко, ключ к сейфу имел Бузько, как представитель посольства, и поэт Петрусь, так сказать - представитель общества. На практике к сейфу ходил преимущественно Пономаренко, который приглашал с собой Бузько или Петруся в тех случаях, когда надо было выбирать деньги. В их присутствии Пономаренко распечатывал пакет и снова накладывал печати.

- Ай! - вскрикнул Пономаренко, вспоминая, что три дня назад он попросил Бузько завезти в сейф квитанции Военной комиссии, - вероятно, Бузько взял пакет для хранения в кассе посольства. Это было его давнее предложение. Странно только, что он ничего не сказал, даже сегодня, когда знал, что я иду в банк.

Почти успокоенный, Пономаренко закрыл ящик, отнёс его на место и поспешил в посольство.

Бузько сидел в своем кабинете и что-то диктовал машинистке, которая записывала его слова в блокнот.

Он не очень приветливо посмотрел на Пономаренко, который припёрся к нему без доклада.

- Я должен с вами поговорить, - сказал тот и глазами показывал Бузько, чтобы освободил машинистку.

Бузько сказал панночке:

- Пока напечатайте то, что записали. Мы продолжим нашу работу через несколько минут.

Этими словами он дал понять Пономаренко, что не может уделить ему много времени.

Как только машинистка закрыла за собой дверь, Пономаренко вскрикнул:

- Кто же так делает?

- Что именно? - удивлённо спросил Бузько.

- Вы забираете из сейфа деньги и даже не считаете нужным сообщить мне.

- Какие деньги? О чём вы говорите?

- Пакет с деньгами! Запасной фонд!

- Когда я его брал? Опомнитесь!

У Пономаренко захолодело сердце. Глухим голосом он поведал Бузько о своём визите в банк.

- Вы сделали заявление? - спросил Бузько.

- Нет, какое же заявление? Я думал, что это вы...

- Очень плохо, - прервал его Бузько, - давайте немедленно поедем в банк.

Корректный чиновник высоко поднял брови, когда услышал от Бузько об исчезновении денег.

- Это абсолютно невозможная вещь, - сказал он.

- Это бесспорный факт, - отрезал Бузько, - прошу вас составить формальный акт, который бы оной подтвердил.

- Я должен доложить о вашем утверждении дирекции. В моей практике ещё никогда не случалось ничего подобного.

- Докладывай хоть самому чёрту, только как можно быстрее, - вскрикнул Пономаренко по-украински, поэтому чиновник не понял его патетического возгласа и снова поднял брови.

- Успокойтесь, пан Андрей, - брезгливо сказал Бузько, - истерикой ничему не поможешь.

Через несколько минут Бузько и Пономаренко провели к директору банка.

Большой кабинет, в который они вошли, был погружён в мягкий сумрак. Тёмные обои, и тёмный, чрезвычайно пушистый ковер, которым был устлан пол, тяжёлая мебель и статуи, контуры которых намечались в темноте, ещё раз подчеркивали важность и солидность учреждения, где они находились.

За большим столом, на середину которого падал ясный круг от настольной электрической лампы, сидел статный седовласый мужчина, который поднялся навстречу Бузько и Пономаренко и пригласил их сесть на обтянутые тёмной кожей кресла с высокими спинками.

- Фактов такого характера не было никогда зарегистрировано в анналах нашего банка, - говорил директор, - я уверен, что здесь какое-то недоразумение, которое будет вскоре выяснено... Тем не менее, мы принимаем к сведению ваше заявление и предпримем все надлежащие меры.

- Скажите, чтобы вызвали полицию, - шепнул Пономаренко, охотно отдававший право высказывать свои мысли более искусному в немецком языке Бузько.

Директор отнёсся без сочувствия к такому предложению.

- Я не считаю нужным спешить с вмешательством полиции в это деликатное дело, - сказал он, - по крайней мере, пока не будут использованы все другие возможности...

Затем он спросил:

- Насколько мне известно, с вашей стороны было три уполномоченных лица, которые имели доступ к сейфу?

- Да, - утвердил Бузько и спросил Пономаренко:

- Что говорит Петрусь?

- Я его не видел, но он никогда сюда сам не приходил.

- Надо всё же проверить.

Тем временем директор продолжал:

- Господа хорошо знают, что без участия клиента наши чиновники не могут открыть сейф. Это абсолютно исключено. Ключи, которые мы поручаем клиентам, не имеют дубликатов в банке и в случае их потери, или в тех чрезвычайных случаях, когда сейф должен быть открыт без участия клиента, это может быть сделано только по приказу суда и при посредничестве слесаря, который выпиливает замок. Во внеурочные часы казначейство запирается стальными дверями (кстати, эти двери самые толстые и прочные во всей Западной Европе). При закрытии и открытии этих дверей обязательно присутствие двух начальников отделов.

- Как же вы объясняете, что деньги исчезли? - спросил Бузько.

Директор ответил: