Читаем Запах пыли онлайн бесплатно
Запах пыли
Когда-то давно они были детьми. Прошло много лет прежде чем они встретились снова и эта встреча стала началом невероятных событий в их жизни. Оказалось, что не все являются теми, за кого они выдают себя. Вопрос, мучающий главную героиню встает особенно остро. Она пытается найти ответ, но что же получится у них в конце?
Романы / Короткие любовные романыЗАПАХ ПЫЛИ
Лейли
Уличные фонари тускло освещали мой путь. Я шел. Я летел. Я горел. Резкие порывы холодного, пронизывающего ветра трепали мою одежду. В воздухе кружились тучи пыли, миллионы, мириады крошечных камней, осколки жизней, чьей-то любви и надежды. Я дышал грудью, навек скованной моей слабостью, ее несчастьем. Дышал, но уже не жил. Я не искал истину своей сущности, но нашел ее. Узнав, какая правда лежит на глубине моей души я устрашился. И бежал. Прощай, моя истина. Прощай, моя душа. Запах пыли наполнял мои легкие, кислорода не хватало. Я ловил воздух ртом. И не мог понять. Как можно быть, задыхаясь в туманном водовороте собственных сновидений.
1
«Вообще-то, я бы тоже могла попозже прийти. Но нет, надо стоять тут, мерзнуть, ждать, когда она явится. Говорила мама, оденься потеплее…». Я поджидала подружку в небольшом сквере на нашей любимой скамейке. Она опаздывала, и я злилась. К тому же погода стала портиться. Утром светило солнышко, а теперь его и след простыл. Я глянула на небо и поежилась. Люди, гулявшие в парке, засобирались домой. « Не хочу, не хочу! Хочу еще на качелях!»– маленькая капризуля отказывалась идти домой. «Хватит с меня!» – подумала я, резко встала и тут же оказалась на земле. Сверху на меня смотрели два изумленных, непонимающих глаза.
Первым порывом было наорать на него и поскорее умчаться домой, пить горячий чай. Юноша помог мне встать.
Я же знаю его. Ну, конечно – друг детства! Только очень повзрослевший. Из тоненького мальчика он превратился в мужчину. Даже лицо слегка изменило овал, или это так кажется из-за легкой бородки и усов. Лишь глаза все те же – большие, зеленые, голубые, серые, они меняли свой цвет в зависимости от настроения его хозяина. Соседский мальчишка прозвал его за это хамелеоном. Боже, сколько времени прошло.
И все в прошлом. Мы были детьми. Детьми. В ушах шумело так, будто я с головой окунулась в быструю реку, ощущение, будто тону, и сердце заколотило с такой силой, что я на время перестала слышать окружающие звуки. Парковая дорожка стала закручиваться, и я вдруг почувствовала, как течет моя кровь, только отчего-то она ледяная. Я нащупала рукой дерево и вцепилась в него, чтобы не упасть. Я не знала как себя вести и кажется, глупо улыбалась. Он выглядел слегка смущенным.
–Привет, – неуверенно произнес он, – Извини.
–Ничего, – еле слышно пролепетала я.
– Я тебя не сразу узнал. Ты повзрослела.
– И ты изменился.
– Я видел твою маму несколько раз, она говорила, что ты уехала к тете, – пробормотал он.
В горле пересохло, дышать было тяжело, как будто на меня надели тугой корсет. Я подняла один из рассыпавшихся по парковой дорожке листков, которые рассыпались при нашем столкновении.
–Ты надолго?
–Не знаю. Это не от меня зависит. Как работа пойдет.
Протягивая ему листочек, я обнаружила, что руки у меня трясутся. Он отвел глаза.
–Дядя купил дом, тут, на этой же улице, недалеко от вас.
–Ясно. И давно ты приехал?
–Месяца два будет. Да, я еще пару раз в деревню ездил.
Два месяца уже. Отлично. Значит, мама все знала. Знала, что он тут и ничего мне не сказала. За все эти два месяца ни слова.
–А ты когда приехала?
–Пару недель как.
Когда-то он приехал на лето в наш город. К дяде. А дядя снимал комнаты у наших соседей. Мы вместе играли: я, он и соседский мальчишка Дима. Ходили купаться на речку. Иногда приезжали его сестры и тетя из деревни.
Он подарил мне розу на день рождения. Она очень долго стояла. Каждый раз, когда он уезжал в деревню, ее лепестки начинали сникать, а как он возвращался, роза оживала. Для нормального человека видеть такое, по меньшей мере, странно. Мне это даже нравилось, хотя метаморфозы, происходящие с цветком, были несколько удивительны.
Иногда мне казалось, что он пытался сказать, что я значу для него что-то большее, но тринадцать лет – возраст несерьезный, и я понимала это, да и он был старше всего на год. «Э-э, это все детское» как-то сказал он про чувства в нашем возрасте. Тогда я была с ним согласна, пока не поняла, как сильно привязалась к нему. Пока он не уехал.
Далеко-далеко, в другой город, в другую страну.
В другой мир.
Наступало лето и я с тоской, страхом и надеждой смотрела на тот дом. Он приезжал несколько раз за все эти годы, но я об этом узнавала случайно, когда его уже не было в городе. Он не заходил, не появлялся во дворе. Как будто бы его и нет.
В какой-то момент чувство утихло или, может, я просто смирилась с тем, что ничего не могу изменить. Я загнала его в самый темный уголок сердца и старалась не вспоминать.
И вот теперь опять. Мой маленький монстр вырывался из своей многолетней тюрьмы, скребясь острыми коготками. Неужели снова придется это переживать? Он опять уедет. Да кто я ему? Просто знакомая девочка. Девушка.
Что-то холодное и мокрое упало мне на щеку. А потом и на руку. Крупные капли с шумом забили по листве парковых деревьев.
–Дождь. Пойдем быстрее. Ты куда, домой?
–Да.
Всю дорогу мы оба молчали. Я скосила глаза. Он сосредоточенно обходил лужи. Губы плотно сомкнуты. С коротких, уже промокших темно-русых волос капает вода. Внутри зашевелилось что-то холодное, потом переместилось на уровень желудка. Страх перед возможным потоком новых страданий. Ну, почему я не умею читать мысли? Я снова глянула на него и встретилась с ним взглядом – меня окатило волной одновременно острой и теплой. Он торопливо отвел глаза.
–А где ты работаешь?
–Ты не поверишь, – засмеялся он, – да, я и сам не верю! В театре!
– Ты же кардиохирургом стать хотел! – нечаянно вырвалось у меня.
–Ты помнишь?
Я чуть не подавилась собственными словами. Ну, почему я такая дура? Что ему ответить?
–Э-э, ну, так, просматривала недавно свои школьные тетради и нашла дневник, где ты анкету заполнял…– соврала я.
–Ты хранила до сих пор?
Вот влипла! И сколько раз надо повторять сначала думай, потом говори. Теперь он наверное думает…
–Так, как-то руки не доходили.
–Да-а… – протянул он, оценивающе поглядев на мои руки – это за семь лет… Я понял, – понизив голос, хитро шепнул он,– ты просто ходить на руках не умеешь!
–От тебя ничего не скроешь! – фыркнула я. А я и забыла, до чего с ним хорошо. Весело и легко, как ни с кем другим, – Ты лучше скажи, что конкретно ты в театре делаешь? Только не говори, что ты актер?
–Ладно, не буду,– он помахал передо мной листочками, которые мы собирали в парке,– ноты. Это мои партии. Я – певец.
–Это… здорово! – сказать, что я была удивлена, ничего не сказать,– У тебя тут гастроли?
–Нет, думаю перейти к вам работать.
–Странно, все стремятся в большие города, делать карьеру, а ты сюда, в наш захолустный городок?
–Может, зайдешь, завтра ко мне на работу, после репетиции погуляем по парку, хочешь? Ну, или в кафе зайдем? – ясно, уходит от ответа.
–Это свидание? – кокетливо улыбнулась я.
Он смутился на мгновение, а потом его лицо приняло обычное насмешливое выражение.
–Как даме будет угодно! Вот и твой дом. Пока!
Повернувшись, он быстро зашагал прочь, на ходу натягивая капюшон на голову.
–Пока,– запоздало попрощалась я, глядя ему вслед.
2.
Мама смотрела двухсотую серию какой-то мыльной оперы. Не пропускала ни одну. Я не смотрела его, однако достаточно пару раз во время сеанса пройти мимо и будешь в курсе событий, кто там кого любит и кто чей сын.
–Мам, – позвала я, скидывая промокшие балетки,– я дома! А знаешь, кого я встретила?
Интересно, что она скажет в свое оправдание?
–Я же говорила тебе, чтоб одела жакет.
–Вообще-то на улице дождь, и жакет бы мне не помог, а про зонтик ты ничего не говорила. Знаешь, кого я видела?
–Что-то ты быстро, а Ника где, домой пошла, что ли?
Это было уже слишком. Да она меня вообще не слышит! Волна гнева накатила на меня. Какое право она имеет так разговаривать?
–Мама, ты знала, что Радим приехал, знала и ничего мне не сказала?
–Приехал, ну и что? Ах, да, я же видела его. Я и забыла про это.
–Да, понятно.
Как же, забыла она. Хотя на ее месте, я бы тоже, наверное, промолчала. Она видела, как я переживаю, а какой матери захочется, чтобы дочь страдала. Нет, я бы поняла, если бы он приехал на пару дней и уехал обратно, то имело бы смысл молчать, зачем лишний раз травмировать дочь. Но он сказал, что видел ее несколько раз. Зная ее, трудно поверить, что она не спросила его, надолго ли он, и чем тут занимается. Наверняка она его терпеть не может. Ладно. Какой смысл об этом думать? И вообще, какая мне, в сущности, разница? Действительно, а может она и права? Приехал, ну и что? Подумаешь! Мало ли кто приезжает. Он мне никто. Как и я ему. И он это прекрасно дал понять, за все эти годы.
Надо было высушить волосы. Фен был в моей комнате, он перекочевал туда из ванной, когда я прочитала, что в ванной металлические детали могут заржаветь. Не знаю, насколько это верно, но фен мне нравился, он был такой удобный, с прорезиненной ручкой, и на всякий случай я решила подстраховаться. И очень удачно, потому что в таком состоянии проходить в ванную через зал, где сидела мама, не хотелось. Скрывать свои чувства у меня всегда получалось плохо, а расстраивать родного человека из-за своей глупости еще одна глупость. Не нужно ей сейчас видеть мое лицо.
Фен выскользнул из рук, стукнулся о нижнюю дверцу старого комода, которая со скрипом распахнулась и ударила меня по ноге, ай, до чего же больно! Я нагнулась потереть ушибленное место и мимоходом взглянула на полки, где громоздилась стопка исписанных школьных тетрадей. Надо бы выкинуть, зачем еще я их держу? На глаза попался мой старый дневник. Блокнот с белыми ромашками по всей обложке. Сколько лет прошло? Вытащив его из-под стопки запыленных тетрадей, я заодно выключила фен, волосы и так высохнут. Поколебавшись, раскрыла дневник.
1 июля. Воскресенье.
У Ники была корь и теперь у нее карантин…
Почему он не приезжает, ведь я его так ждала и жду!
Но нас так многое разделяет! Во-первых, расстояние. Во-вторых, язык. Хотя по-русски он отлично говорит. В-третьих, самое главное – вера. Он же мусульманин. Его Бог – Аллах. Мой – Господь Бог. Его книга – Коран, а моя – Библия. Я не сменю религию. И он не пойдет на такую жертву. Да, как это вообще могло произойти со мной?! И угораздило же меня!
Да, это несовременно. И мало кто обращает внимание на религию в наше время, но разве я смогу? Нет.
Но ведь он обещал приехать! Я прекрасно помню, как он сказал, вернее, … эх, да, что об этом говорить?
Не знаю, что и думать. Вот, стихи, кстати, такие, не знаю.
9 июля, понедельник.
Сегодня учила этюд. Выучила партию левой руки.
Я выглянула в окно и увидела машину Алика,
Его не было.
Приехал мой дядя и пригласил меня к себе в деревню. Я решила согласиться. Может, отвлекусь. Странно, что мама не против, даже как будто рада. А ведь она не любит отпускать меня одну куда-либо.
12 июля, четверг
Я так скучаю по маме и папе.
Вдруг он в городе? Вчера я позвонила маме. Мимоходом спросила, не заходил ли ко мне кто. Она сказала, что нет. Пыталась уговорить дядю отвезти меня обратно. Тетя так возмутилась, что у меня не хватило духу настаивать.
30 июля, понедельник
Приехала. Узнала от мамы, что она видела Радима «вчера». Я всеми силами старалась не показать, что он меня интересует и даже «забыла» его имя.
23 августа, четверг.
Часов в 12 приехал Алик, как раз когда я выучила 4-ую строчку этюда. Естественно, я поплелась посмотреть. Безо всякой надежды. Нет, и нет. Я поднялась на второй этаж и снова стала играть этюд. Мама поднялась ко мне «Ты думала, Радим приехал, да?», «Нет». Мама обняла меня за плечи: «Тебе он еще нравится, да?». Пальцы вдруг стали ледяными, я изо всех сил пыталась заставить их бить по клавишам, чтобы не выдать своих чувств, но маленькие предатели перестали слушаться. Я выскочила из комнаты…
Я помню, как он смотрел, немножко свысока, сверху вниз, хотя росту он невысокого.
Помню его слова и голос и то, как он говорил, с легкой расстановкой.
Я останавливаюсь на улице, если слышу, как говорят на
Мама говорит, что я не до конца откровенна с ней. И начала говорить о Радиме. О том, что было видно, что он мне нравится, и что я ему тоже. И даже Дима замечал это и ревновал. Как же тяжело. Даже его имя слышать. Как ножом по сердцу.
Что касается Димы, то это вообще глупо.
Я пролежала полночи без сна, уставившись в потолок и уже не вытирая слезы.
Я пыталась разглядеть что-то в темном, узком длинном коридоре. Я шла и шла, поворачивая то направо, то налево, все быстрее и быстрее. Я ищу что-то ценное, такое необходимое, бегу, мне не хватает дыхания, задыхаюсь, падаю на колени и ползу из последних сил, и наконец, вот она – та самая дверь. Большая, с белым орнаментом на ярко-голубом фоне.
