Читаем Запах ягод (СИ) онлайн бесплатно

За те немногие годы, что Такко и Верен нанимались охранять торговые обозы, они видели множество городов. Все они различались очертаниями башен и шпилей, боем часов, говором и монетой, а ещё запахами. Рассольный Мыс пах рыбой и дымом от солеварен. В Яблочном Затоне всё было пропитано пьянящей остротой сидра, а близ Чернолесья пахло тяжело и страшно: там подмыло береговое кладбище, и они поспешили убраться из этого зловещего места, едва получив деньги.

Городу Эсхену полагалось пахнуть чинно: кашей с салом, жареной капустой или мясной похлёбкой. Но нынче, когда не миновало и месяца с Середины лета [1], в каждом дворе сушили, варили, перетирали с мёдом ягоды, и их манящий, сладкий запах ощущался у самых городских стен. Он кружил голову и поневоле напоминал, что молодые воины провели две недели в дороге, сговорчивых девчонок не видели и того дольше и что старшему из них — всего-то восемнадцать.

— Отдохнём здесь пару дней, — заявил Такко, забросив дорожный мешок в угол и развалившись на лежанке. Комната на эсхенском постоялом дворе была чистой, хоть и темноватой, купец рассчитался с ними почти без обмана — чего ещё было желать?

— Отдохнём, куда деваться, — согласился Верен. Он прошёлся по комнате, будто ожидая засады, выглянул в окно и наконец со вздохом развалился на шатком стуле. — Я расспросил внизу — в ближайшие дни никто ничего не повезёт. Вот я как чуял недоброе от того купца! Как бы не застрять нам здесь…

— Да ну, яблоки уже убирают. Значит, кто-нибудь да поедет. Прогуляемся, а?

Верен поворчал на неугомонного друга, но ему и самому хотелось поглядеть город, и вскоре они уже шагали по узким улочкам, частью мощёным, частью плотно утоптанным. Оружие они оставили в спальне и теперь шатались без всякой цели, разглядывая дома и смеясь над деловито шагающими прохожими. Все были заняты делом в разгар дня, все, кроме них.

Они миновали большой дом с гербом и вышли к рыночной площади. Верен сразу загляделся на ножи в оружейной лавке и заспорил с торговцем; Такко едва утащил оттуда друга, пока защищать качество товара не явился сам мастер. Они обошли весь рынок, разглядывая товары, пробуя всё съедобное и торгуясь без цели. День был в разгаре, густой запах ягод стоял в жарком воздухе, и даже вонь с мясных и рыбных рядов не могла заглушить его.

— Та ещё дыра, — вынес решение Верен. — Надеюсь, нас хотя бы ждёт съедобный обед. Сегодня обещали похлёбку и жареную рыбу.

— Возвращайся без меня, — сказал Такко. — Я ещё погуляю.

На самом краю главной площади, чуть в стороне, притулилась пекарня. Её легко было найти и без деревянного кренделя на вывеске, по одному запаху. Такко зашёл туда поглядеть, что можно захватить на ужин, если на постоялом дворе подадут что-то совсем никудышное.

Девчонки за прилавком были красивые — статные, румяные как яблоки, с венцами светлых кос, видных из-за кокетливо сдвинутых назад чепцов. Ясное дело, у каждой отбоя нет от ухажёров, да и женихи наверняка имеются. Такко поболтал с ними из чистого интереса и уже собрался уходить, как в глубине за прилавком отворилась дверь. Оттуда вырвались клубы теплого и густого аромата, а следом вышла девушка — в запахе горячего мёда, пряностей и свежевыпеченного теста.

Сначала Такко увидел только её руки, державшие высокую корзину: мягкие, белые, с пухлыми, как у ребёнка, пальцами и очаровательными ямочками над округлыми локтями. Она принялась выкладывать на прилавок горячую сдобу, и Такко смог разглядеть её всю: невысокую, кругленькую, из-под наспех надетого чепца выбивались серовато-русые волосы. Она бросила на него подчёркнуто равнодушный взгляд, вздёрнула подбородок, и Такко мгновенно сообразил, что эта — не откажет. Не избалована вниманием и не откажет даже ему, чужаку.

Он рассматривал её, почти не прячась, подмечая детали: под белым фартуком — простое платье, в лице — едва заметное сходство с красотками за прилавком. Быть может, дальняя родственница хозяйки пекарни — из тех, что до старости остаются на положении прислуги, если не отыщут хорошего мужа. Углядел он под льняными складками и крепкий стан, и пышную грудь, а приблизившись к прилавку, словно разглядывая товар, приметил мелкие веснушки на вздёрнутом носике. Девушка опустошила корзину и скрылась за дверью. Такко проводил её взглядом, и красавицы за прилавком прыснули:

— Не иначе, приглянулась тебе наша Кайса!

Значит, её зовут Кайса. Имя простое и незатейливое, как хлеб, который она печёт. Звякнул колокольчик над дверью, и в лавку ввалились сразу пятеро покупателей. Такко подмигнул девушкам, вышел, обогнул пекарню и зашёл с чёрного входа.

Здесь стоял нестерпимый жар от печи, а сладкий и густой дух мало что с ног не валил. У стены стояли мешки с мукой, огромный дубовый стол был по краям заставлен мисками и чашами с всевозможными начинками, в корзинках млели и таяли от жара свежие ягоды, и среди этого великолепия царствовала Кайса. Она скинула фартук и нарядный чепец, оставшись в тонком нижнем платье, и завязывала за спиной тесёмки рабочего передника. На табурете лежала простая косынка. Увидев Такко, она дёрнула щекой с белым мазком муки и процедила:

— Вход в лавку с другой стороны.

— Я там был, — улыбнулся ей Такко, — только там девушки не такие красивые, как ты.

Кайса взглянула раздражённо и недоверчиво:

— Смеяться надо мной вздумал? Иди-ка, пока я за ухват не взялась!

— Вовсе нет. — Такко ногой подвинул второй табурет, стоявший у стены, и уселся. — Ты правда очень красивая. У тебя глаза, как небо перед грозой, как оружейная сталь. А руки белы, как ледники на вершинах гор.

— Откуда ты взялся, такой болтун? — Кайса отошла к печи, но за ухват не взялась. Такко продолжал:

— Готов спорить, что таких искусных рук во всём городе не найдётся. Тем двоим за прилавком и простого каравая не испечь, а ты вон какую красоту творишь.

— Хлеба не получишь, — мгновенно нашлась Кайса. — Здесь не подают. Иди у ратуши проси.

— Не надо мне хлеба, — рассмеялся Такко и хлопнул по кошелю, где звенело полученное от купца серебро. — Могу сам угощать. Только я на тебя поглядел и забыл, что не обедал.

— Ну хватит! — рассердилась Кайса. — Я хозяйку позову.

Она и вправду направилась к двери, ведущей в глубину дома. Такко поднялся и задержался в дверях:

— До завтра, красавица.

Кайса крикнула ему вслед что-то о кипятке, которым привечают незваных гостей. Такко не обернулся.

— Работы нет, — сообщил за обедом Верен, успевший потолковать с местными. — Я тебе больше скажу: говорят, они тут до Черничного воскресенья не ездят на чужие ярмарки [2]. Вся торговля — внутри города!

— До Чернички три недели, — прикинул Такко. — Неужто правда никто не поедет? Может, просто цену сбивают?

— Может, и так. Только мне сразу не понравилось, как легко тот купец согласился нас взять. Как знал, что мы отсюда не выберемся. Эх, и отчего я про этот Эсхен загодя не расспросил!

— За три недели мы с тобой проживём всё до медяка, — задумался Такко. — Может, ещё куда дёрнуть, а?

— Менять дыру на дыру? — фыркнул Верен. — Я больших городов ближе Нижнего Предела не знаю. А без лошадей туда те же три недели идти…

— Если только в дороге к кому прибиться… — Такко замолчал на полуслове: оба они знали, что в дороге редко кто рискнёт связаться с незнакомыми охранниками. Кто знает, что на уме у двух вооружённых парней!

— Подождём с неделю, — заключил Верен. — Думаю, кто-нибудь да поедет. Сам знаешь, купцы чтят закон, пока серебро не зазвенит. А там уже будем думать.

Назавтра Такко снова явился к Кайсе с мешочком орехов и застал её с напарницей — смешливой и разговорчивой девчонкой. Привычно-обиженное выражение на лице Кайсы медленно сменялось недоверием, когда Такко подчёркнуто отдал ей предпочтение перед более красивой подругой. Уходя, он отметил, что лёд в её глазах чуть потеплел.

— Тебе, верно, заняться нечем! — всплеснула она руками, когда Такко явился на третий день, на сей раз с узорным платком, извлечённым из недр дорожного мешка. Ни сам Такко, ни Верен не помнили, для кого он был куплен, но Кайсу, определённо, должен был украсить: по серому полотну порхали голубые птицы, и неяркие глаза девушки должны были засиять небесной синевой.

— Делать и вправду нечего, — признался Такко. — Пока кто-нибудь из ваших обоз не соберёт.

— Не соберёт, — рассмеялась Кайса. — До Чернички никто на ярмарки не ездит. Этому закону больше ста лет. Хоть бы расспросили, прежде чем идти сюда!

— Вот и славно, — сказал Такко, пряча разочарование. — Значит, буду каждый день к тебе ходить.

— Мало мне забот, — пробормотала Кайса. Но платок взяла.

— Похоже, до Чернички нам и вправду отсюда не выбраться. — Вечером они с Вереном высыпали оставшиеся монеты на стол и раскладывали их кучками: на жильё, на еду, на крайний случай. — Либо нам сейчас идти порожняком, либо ждать.

— Да я тут уже потолковал кое с кем, ездят они и до Чернички, — задумчиво сказал Верен. — Порожняком идти, сам понимаешь — по пути можем ничего не найти. Надо ждать и искать жильё.

— Здешний ночлег нас за неделю разорит, — согласился Такко. — Жильё я найду.

— Расспроси свою подружку, — ухмыльнулся Верен. — Хоть какой толк будет. Всё равно тебе там не обломится. Зря хвост распустил.

— Вот увидишь, обломится, — сказал Такко с уверенностью, которой не ощущал. — Её в жизни так не обхаживали.

Кайса взялась сама разузнать, кто в городе пускает постояльцев. Такко и не ожидал от неё такой прыти. Жильё было найдено на следующий же день: вдова бондаря брала втрое меньше, чем на постоялом дворе, а комната была большая, светлая, с двумя лежанками, верстаком и уличной печуркой: разводить огонь в доме вдова строго запретила. Кайса сама отвела друзей к дому, ждала за воротами, пока они общались с хозяйкой, и искренне обрадовалась, когда ударили по рукам. На прощание Такко поцеловал Кайсу в висок; она отстранилась, с такой привычной уверенностью поведя плечом, что он облегчённо выдохнул, поняв, что не будет у неё первым, а значит, окажется забыт столь же быстро, сколь и другие.

На обратном пути он заглянул в лавку к лекарю. Кое-какие травы и коренья остались с прошлого раза, но для нужного сбора этого было мало. Верен только фыркнул, принюхавшись к кружке, где настаивался отвар:

— Опять ты за эту мерзость взялся! Что она, сама не сообразит, что делать? Или ты вовремя не успеешь?

— Оно надёжнее, — отмахнулся Такко и, взяв кружку, вышел во двор, подальше от насмешек. Его неудержимый страх перед нежданным потомством неизменно веселил Верена. От сбора горело во рту и кололо в боку, но средство было верное, и Такко обходился без него, только если покупал удовольствие у тех, кто и вправду лучше него умели избежать ненужных последствий. Ждать таких знаний от Кайсы было странно, поэтому в ближайшие дни предстояло смириться и с мерзким пойлом, и с насмешками Верена.

— Завтра будем справлять новоселье, — сообщил Такко Кайсе, сидя на привычном уже табурете в пекарне. Вдова взяла три дня на то, чтобы прибраться — считай, припрятать подальше все ценные вещи. — Осталось найти заработок, и можно жить.

— Дитмар-лучник мог был взять тебя, — подсказала Кайса. — Сходи к нему.

— Ходил уже, — поморщился Такко, — и видел, как живётся его подмастерьям. Сам найду заказы, невелика трудность.

— Подумай всё же, — вздохнула Кайса. И добавила одними губами: — Может, останешься…

— Мы сегодня вечером пойдём на реку, — сказал Такко, не расслышав её последних слов. — Мяса пожарим, на деревню посмотрим. Придёшь?

— Куда? — насторожилась Кайса.

— Да тут недалеко. К мосту. И подружку захвати. Как стемнеет, я вас обеих до дома провожу, чтобы никто не обидел. Придёшь?

— Скорее, тебя самого обидят, — фыркнула Кайса. — Я подумаю.

Разумеется, вечером они пришли — обе в чистых платьях, Кайса — в подаренном платке. Костёр горел ровно, мясо на палочках зажарилось как надо, а овощи в углях запеклись до медовой сладости. На другой стороне реки перекрикивались косари, по мосту в обе стороны следовали люди и повозки, и девушки полностью уверились, что здесь их не обидят. Такко обнимал Кайсу, когда она отворачивалась от дыма, касался губами волос, выбившихся из-под платка, и перемигивался с Вереном, который только головой качал, до последнего не веря, что другу повезло найти девушку быстрее, чем ему самому.

После захода солнца девушки засобирались домой. Такко придержал Кайсу за руку:

— Не хочешь прогуляться по берегу? К мосту.

Он загодя приглядел там уютный уголок, где лежало толстое бревно, которое местные облюбовали для вечерних бесед. Сейчас все добропорядочные жители сидят по домам, и их никто не побеспокоит. Кайса кивнула и слегка сжала его ладонь.

За рекой дрожали огоньки деревенских окон, на берегу напротив кто-то тоже жёг костёр, за деревьями со стороны города слышались голоса. Вздумай Кайса крикнуть — и сюда сбежится несколько десятков человек. Бояться ей нечего. Возможно, поэтому её рука безмятежно покоилась в руке Такко, а плечо, за которое он обнимал её, было расслабленно опущено. Такко бросил на бревно плащ, усадил Кайсу, огляделся и прислушался, нет ли непрошеных свидетелей в ближайших кустах. Вокруг было тихо, лишь кто-то перекрикивался на том берегу, и оглушительно трещали кузнечики.

В такие моменты его всегда затапливала нежность — глупая, лишняя для воина, но встречающая неожиданно живой отклик у девчонок. Такко привлёк Кайсу к себе, обнял покрепче и зарылся лицом в её волосы. От неё пахло сладкой выпечкой; со стороны деревни тянуло медовым духом скошенной травы и сладостью ягод. Он приник губами к её виску, поцеловал щёки с россыпью мелких веснушек и, наконец, губы. Кайса отвечала сдержанно, как подобает добропорядочной девушке, но не отстранялась. Её губы были нежными и податливыми, ладони легко скользили по его плечам.

Затаив дыхание, Такко распустил шнуровку её верхнего платья, затем, беззвучно проклиная мелкие крючки, расстегнул нижнее и прямо-таки выдохнул от внезапной радости: Кайса ничего не подкладывала под корсаж, и её мягкая грудь вся была в распоряжении его нетерпеливых рук. Ободрённый молчаливым непротивлением, он медленно потянул вверх её подол, погладил обнажённое колено, окончательно уверившись, что он не первый, что ей знакома эта игра и что она была согласна, уже собираясь сюда.