Читаем Запад Эдема онлайн бесплатно

Я пишу историю и верю, что это — правдивая история мира.

Родился я в небольшом, всего из трех семей, лагере. Мы жили в палатках на берегу большого озера, в стальных водах которого отражались снежные вершины высоких гор. Когда становилось холодно и снег засыпал траву, наступало время охоты. Я был маленьким и очень хотел поскорее вырасти, чтобы тоже охотиться в горах на обычных и гигантских оленей. Это и был весь мой мир, которым я жил.

Однако то, что я считал полной картиной жизни, оказалось лишь небольшой ее частью. Мои горы и озеро были крошечным кусочком великого континента, раскинувшегося между двумя великими океанами. Этот континент состоял как бы из двух частей, соединенных узким перешейком. Мы жили в северной части, а южную населяли огромные и ужасные мургу.

Я возненавидел их еще до того, как впервые увидел. Из рассказов старших я знал, что по ту сторону западного океана есть еще один материк и там совсем нет охотников, ни одного. Только мургу. Весь мир принадлежит им, кроме нашей маленькой части.

Теперь я кое-что расскажу вам о них. Мургу — холодные и гладкие. У них есть когти и зубы. Они ненавидят нас так же, как мы их. Это не имело бы особого значения, будь они только крупными и безмозглыми животными.

Однако есть мургу такие же умные и свирепые, как охотники. Число их определить невозможно, но достаточно сказать, что они заселяют все земли нашей огромной планеты.

То, о чем вы сейчас узнаете, не очень приятно, но так было, и нельзя забывать об этом.

ЭТО — ИСТОРИЯ НАШЕГО МИРА.

Амахаст уже проснулся, когда край неба у горизонта начал светлеть и были видны только самые яркие звезды. Амахаст знал, откуда они берутся: это души умерших охотников, которые поднимаются на небо каждую ночь. Но сейчас даже они, самые отважные и хитрые, бежали от восходящего солнца, горячего солнца далекого юга, которое так непохоже на северное солнце, слабо розовеющее в блеклом небе над заснеженными лесами и горами. Это совершенно другое солнце. Сейчас, до его восхода, около воды прохладно, но днем жара вернется. Амахаст почесал искусанную насекомыми руку и стал ждать рассвета.

Из темноты медленно появилась их деревянная лодка. Она была вытащена на песок за линию сухой травы и пустых ракушек, означавших границу прилива. Рядом с ней можно было уже различить темные силуэты спящих — четверо из членов его саммад отправились с ним в это путешествие. Он с горечью подумал о том, что скоро их останется только трое, потому что Дикен умирает.

Один из мужчин медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь на свое копье. Это был старый Огатир, руки и ноги его одеревенели и болели от сырой земли и холодных зим. Амахаст тоже встал, держа копье в руке. Двое мужчин встретились и вместе направились к ямам с водой.

— День будет жарким, Курро, — сказал Огатир.

— Здесь все дни жаркие, старик. Солнце будет поджаривать нас на медленном огне.

Неспешно и осторожно шли они к темной стене леса. Высокая трава шелестела под утренним бризом, первые проснувшиеся птицы перекликались на деревьях. Какое-то животное рылось под низкими пальмами в поисках травы. Охотники с вечера углубили ямы, и сейчас они были полны чистой воды.

— Пей вволю, — сказал Амахаст, повернувшись лицом к лесу. За его спиной Огатир, тяжело дыша, опустился на землю и стал пить.

Из темноты между деревьями еще вполне могли появиться ночные животные, поэтому Амахаст стоял с копьем наготове, вдыхая влажный воздух, насыщенный запахами гниющих растений и слабым ароматом ночных цветов. Напившись, старик поменялся с ним местами. Погрузив лицо в прохладную воду, Амахаст брызгал водой на свое обнаженное тело, смывая грязь и пот прошедшего дня.

— Сегодня вечером у нас должна быть последняя стоянка, а завтра утром нужно возвращаться, возвращаться тем же путем, — сказал Огатир через плечо, продолжая вглядываться в кусты и деревья.

— Я понял тебя. Но не думаю, что несколько дней могли что-нибудь изменить.

— Пришло время возвращаться. Каждый закат я завязывал на своей веревке узлы. Дни становятся короче, закаты приходят все быстрее, с каждым днем солнце слабеет и не может подняться высоко в небо. И ветер начинает меняться, даже вы должны замечать это. Все лето ветер дул с юго-востока, а теперь нет. Ты помнишь прошлогодний шторм, который едва не потопил лодку и свалил деревья в лесу? Шторма приходят в это время. Мы должны возвращаться. Я запоминаю все это, завязывая узлы на своей веревке.

— Я знаю это, старик, — Амахаст расчесал пальцами мокрые пряди своих нестриженых волос. Они доходили до плеч, а влажная светлая борода лежала на груди. — Но я знаю и то, что наша лодка пуста.

— Есть же сушеное мясо…

— Этого мало. Нам нужно больше, чем было прошлой зимой. Охота была плохой, и потому мы должны идти на юг дальше, чем заходили прежде. Нам нужно мясо…

— Еще один день, потом мы должны возвращаться. Всего один день. Тропа в горах трудна и путь длинный.

Амахаст ничего не сказал в ответ. Он уважал Огатира за его знание верных дорог, умение делать оружие и находить магические растения. Старик знал ритуалы, необходимые для подготовки к охоте, и песни, которые отгоняли души умерших. Он собрал все знания своей жизни и жизни тех, кто был до него, то, что ему рассказали, и то, что он помнил сам, что можно было прочесть по восходящему утром и садящемуся вечером солнцу, и многое другое. Но существовало в мире нечто такое, о чем старик ничего не знал и что беспокоило и мучило Амахаста своей необъяснимостью.

Откуда и почему пришли к ним странные, суровые зимы, которые, казалось, не имели конца? Уже дважды должна была наступить весна, дни становились длиннее, а солнце горячее — но весна не приходила. Глубокий снег не таял, а лед на реках оставался твердым. Потом начался голод. Олени и гигантские олени двинулись на юг, покидая свои привычные долины и горные луга, оказавшиеся теперь в ледяных объятиях зимы. Когда людям стала угрожать смерть от голода, он повел своих саммад вслед за животными, вниз, на широкие равнины. И все же охота была плохой, и стада поредели от ужасной зимы. Но не только у их саммад возникли эти трудности. Другие саммад тоже охотились здесь, причем не только те, с которыми они были связаны союзом, но и те, с которыми его люди никогда прежде не встречались. Все саммад принадлежали к роду тану и никогда до этого не воевали между собой. Но теперь они делали это, и кровь тану окрасила острые каменные наконечники их копий. Это беспокоило Амахаста так же сильно, как бесконечная зима. Копье должно служить для приготовления пищи. Тану никогда не убивали тану. Чтобы не совершать этого преступления самому, он увел саммад прочь с холмов, двинулся навстречу утреннему солнцу и не останавливался до тех пор, пока они не достигли соленых вод великого моря. Он знал, что северные дороги закрыты, что лед сковал океан, и только парамутаны — люди кожаных лодок — могут жить на этой замороженной земле. Дороги на юг были открыты. Но здесь, в лесах и джунглях, где никогда не падал снег, были мургу. А там, где были они, была смерть.

Итак, оставалось только открытое море. Его саммад давно было известно искусство делать деревянные лодки для летней рыбалки, но никогда прежде они не рисковали выплывать в открытое море так далеко, чтобы терять из виду свой лагерь на берегу. Этим летом они были вынуждены сделать это. Сушеного сквида было слишком мало для зимы. Если охота будет такой же плохой, как зимой, никто из них не доживет до весны. Поэтому они отправились на юг и охотились вдоль берега и на морских островах. И постоянно боялись мургу.

Проснулись другие мужчины, солнце поднялось над горизонтом, и первые крики животных донеслись из глубины джунглей. Пора было отправляться в море.

Амахаст торжественно кивнул, когда Керрик принес ему кожаный мешок с экотазом, а затем сунул руку в густую массу раздавленных орехов и сушеных ягод. Потом протянул другую руку и взъерошил густые спутанные волосы на голове своего сына, своего первенца. Скоро он станет мужчиной и возьмет себе мужское имя, но пока он еще мальчик, хотя растет быстро и уже довольно высок.

Его кожа, обычно бледная, стала золотистой с тех пор, как, подобно охотникам, он носил только шкуру оленя, перевязанную на поясе. На шее у него висел на кожаном ремне небольшой нож из небесного металла. Такой же, только более крупный, носил и Амахаст. Нож этот был не так остер, как каменный, но высоко ценился из-за своей редкости. Эти два ножа — большой и малый — были всем небесным металлом, которым владела саммад.

Керрик улыбнулся отцу. Ему было восемь лет, и это была его первая охота с мужчинами, самое важное событие в его короткой жизни.

— Ты напился? — спросил Амахаст. Керрик кивнул. Он знал, что воды больше не будет, пока не наступят сумерки. Это было одно из правил, которому учились охотники. Живя с женщинами и детьми, он пил когда бы ни почувствовал жажду, а если был голоден, то собирал ягоды или ел свежие корни, которые тут же выкапывал. Но теперь нет. Теперь он шел с охотниками и делал то, что делали они, шел от восхода до заката без еды и питья. Он гордо держал свое маленькое копье и старался не вздрагивать от испуга, когда что-нибудь трещало в джунглях позади него.

— Спускайте лодку, — приказал Амахаст.

Мужчин не нужно было понукать: крики мургу становились все более громкими и угрожающими. В лодке было довольно мало груза: только их копья, луки и колчаны со стрелами, шкуры оленей и мешки с экотазом. Они столкнули лодку на воду, и Хастила с Огатиром держали ее ровно, пока мальчик ставил туда большой горшок, в котором лежали горячие угли из костра.

Позади них, на берегу, Дикен попробовал встать, чтобы присоединиться к ним, но сегодня он был особенно слаб. Его кожа побледнела от усилий, и крупные капли пота выступили на лбу.

Амахаст подошел, опустился рядом с ним на колени, взял за угол оленью шкуру и вытер лицо раненого.

— Отдохни немного. Мы отнесем тебя в лодку.

— Лучше мне подождать здесь вашего возвращения. — Голос Дикена звучал хрипло, он задыхался и говорил с трудом. — Это будет лучше для моей руки.

Его левая рука выглядела очень плохо. Два пальца на ней были оторваны, когда крупный зверь из джунглей однажды ночью забрел в их лагерь и они ранили его своими копьями, прогнав в темноту. Поначалу рана Дикена не казалась серьезной, охотники жили и с более тяжелыми; они делали для него все, что могли. Промывали рану в морской воде, пока она не перестала кровоточить, зачем Огатир наложил повязку из мха, собранного в высокогорных болотах. Но этого оказалось мало. Ладонь сначала покраснела, потом почернела, а потом черной стала и вся рука Дикена. Кроме того, от него отвратительно пахло. Скоро Дикен должен был умереть. Амахаст перевел взгляд с распухшей руки на зеленую стену джунглей.

— Когда звери придут за моей душой, ее не должно быть здесь, чтобы они ее не съели, — сказал Дикен, проследив направление взгляда Амахаста. Его рука сжалась в кулак. Он сжимал и разжимал пальцы, показывая при этом кусок камня, лежавший на ладони. Камень был достаточно остер, чтобы перерезать им вены.

Амахаст медленно встал и стряхнул песок с колен.

— Я увижу тебя на небе, — сказал он, и его бесстрастный голос прозвучал так тихо, что только умирающий услышал его слова.

— Ты всегда был моим братом, — сказал Дикен. Когда Амахаст отошел, он отвернулся и закрыл глаза, чтобы не видеть, как они уплывают.

Лодка была уже в воде и слегка покачивалась на слабой зыби, когда Амахаст догнал ее. Это было хорошее, крепкое судно, выдолбленное из ствола большого кедра. Мужчины уже вставили в уключины весла, готовясь отплыть. Керрик сидел на носу, раздувая на камнях, лежавших там, небольшой костерок. Кусочки дерева, которые он бросал в него, слегка потрескивали. Амахаст поставил на место рулевое весло. Он видел, как мужчины смотрели мимо него, на охотника, оставшегося на берегу, но ничего не сказали. Все было правильно. Охотник не должен показывать, что ему больно, или проявлять жалость. Каждый мужчина волен выбирать, когда его свободная душа отправится на небо, к небесному отцу Эрманпадару, который правит там. Душа охотника должна присоединиться к другим таким же душам среди звезд. Каждый охотник был свободен в своем выборе, и никто не мог помешать ему. Даже Керрик знал это и сейчас молчал, как все остальные.

— Вперед, — приказал Амахаст. — К острову.

Тихий, поросший травой остров лежал в открытом море, защищая берег от ударов океанских вод. Его южный берег был высок, и на нем появились деревья. Это обещало удачную охоту. За исключением мургу, все здесь было хорошо.

— Смотрите в море! — крикнул Керрик.

Огромный косяк сквида прошел под ними. Хастила схватил свое копье за толстый конец и занес его над водой. Он был выше Амахаста, и поэтому проделал все очень быстро. Выждав секунду, он погрузил копье в воду, пока туда не ушла вся рука, затем поднял его вверх.

Острие копья ударило правильно, в мягкое тело за раковиной, и сквид был вытащен из воды и брошен на дно лодки. Щупальца его слабо шевелились, темная жидкость сочилась из пробитого мешка. Хастилу не зря называли “Копье в руке”. Его копье не знало промаха.

— Хорошая еда, — сказал Хастила, поставив ногу на раковину и освобождая копье из тела добычи.

Керрик был возбужден: так просто это выглядело! Один быстрый удар — и пойман крупный сквид, которого хватит всем на целый день. Он взял свое собственное копье за толстый конец, как это делал Хастила. Оно было наполовину меньше копья охотника, но с таким же острым наконечником. Косяк сквида еще был здесь, и один из них всплыл на поверхность прямо перед носом лодки.