Читаем Замужем за Буддой онлайн бесплатно

Шанхай. Осень.

В первые дни после возвращения из Нью-Йорка в Шанхай у меня просто голова шла кругом. Я была совершенно вымотана, ночью маялась от бессонницы, а днем валилась с ног от усталости.

Я понятия не имела, что мне делать, смогу ли когда-нибудь снова почувствовать себя счастливой, бесстрашно и с достоинством смотреть в глаза реальности. Даже не представляла себе, любит ли меня Мудзу по-прежнему; не могла прийти к решению, оставить ли ребенка. И уж совсем не была уверена, что ведущая в сад моей горькой памяти тропинка заросла мхом и я больше никогда не захочу повернуть вспять и побежать по ней без оглядки.

Шанхай ничуть не изменился. Он, как и прежде, пыжился, раздуваясь от самодовольства и тщеславия, на всех парах устремившись в капиталистическое будущее. Даже по сравнению с Нью-Йорком он был лихорадочно-беспокойным и шумным — в общем, самым удивительным городом на свете.

К блеску и романтике, которыми Шанхай славился с незапамятных времен, теперь примешивались расчетливость и жажда наживы, ощущавшиеся на каждом шагу. Казалось, все поголовно были одержимы жаждой мгновенного обогащения и славы, стремясь в последний момент вскочить на подножку поезда, уходящего к этим благословенным краям. Все вокруг бурлило и сулило неожиданности. Жизнь проходила, словно в горячке, с галлюцинациями и бредом. Это волновало, будоражило и сбивало с толку.

По возвращении в этот город во мне ожили и прежние пагубные привычки. Через неделю после приезда я снова закурила, начала выпивать и, сидя в ванной, таблетку за таблеткой глотать транквилизаторы. Отрава, от которой с помощью Мудзу мне удалось было избавиться в Нью-Йорке, опять предательски прокралась в мой организм и насквозь пропитала его. Я стала похожа на букет нарциссов в вазе с пьянящим дурманом. Но, вопреки ожиданиям, таблетки не принесли ни покоя, ни облегчения. Они давали лишь временную передышку, возможность отключиться.

Всю неделю после приезда я безвылазно сидела у себя в квартире, в старом французском особняке, построенном в колониальном стиле. Еду мне приносили из ресторана, расположенного неподалеку; автоответчик раскалился от звонков. Кто только не звонил. Родители из Сингапура, где отец теперь преподавал. Закадычная подружка Сиэр. Кузина Чжуша. Мой литературный агент. И еще уйма знакомых и совершенно посторонних людей. Все жаждали общения со мной.

Все, кроме Мудзу. От него по-прежнему не было никаких вестей. А я продолжала ждать его звонка.

В редкие минуты просветления меня саму удивляло то упорство, с которым я цеплялась за наши отношения. Любовь ли это, спрашивала я себя, или просто своеобразный способ покаяния?

Сиэр звонила без устали.

— Привет, шанхайская принцесса! Тут народ вечеринку устраивает. Называется «Секс в большом городе». Всем не терпится тебя повидать.

— Это опять я. Может, прошвырнемся по магазинам? Сейчас как раз распродажа в «Плаза 66».

— Слушай, Коко, ты возьмешь трубку, в конце-то концов, или нет? Если не ответишь, знать тебя больше не хочу!

— Господи, ты все такая же. Нет, пожалуй, стала еще несноснее! Что за радость строить из себя отшельницу? Я заскочу и буду ждать тебя внизу в машине ровно в семь. Не спустишься, уеду одна, так и знай!

По характеру Сиэр чем-то напоминала мою старую знакомую Мадонну^{4}, только общаться с ней было приятнее.

После моего отъезда из страны Мадонна вляпалась в скандал — вместе с городскими чиновниками и служащими таможни попалась с поличным на каких-то махинациях с контрабандным ввозом в Китай «Мерседесов», «БМВ» и других роскошных автомобилей. А когда запахло жареным и был выдан ордер на ее арест, она попросту сбежала, исчезла без следа. И, насколько мне известно, с тех пор о ней никто ничего не слышал.

От вульгарной проститутки до богатой и разбитной вдовушки, от законодательницы мод и светской дамы до беглой преступницы… Воспоминания о Мадонне, ее броской и зловещей красоте не вытравить из памяти, как не удалить с кожи застарелый шрам.

Ну, а с Сиэр судьба свела меня еще раньше, чем с Мадонной. Впервые мы встретились десять лет назад. В то время она была бледным, тщедушным подростком мужского пола с кучей комплексов из-за невзрачной внешности, неистребимых угрей и постоянной эрекции. Сексуальная озабоченность и переживания привели (тогда еще — его) на грань нервного срыва.

Но когда я случайно столкнулась с ней три года спустя, она преобразилась до неузнаваемости, словно родившись заново. Бабочка выбралась из душного кокона и выпорхнула на волю. От подростковых прыщей на лице и мужского полового члена между ног не осталось и следа. Вместо этого — грудь безупречной формы, изящная и соблазнительная, манящая и аппетитная, как два наливных яблочка, не способных противостоять искушению и силе тяжести и готовых упасть в жадно подставленные ладони.

Сиэр повезло — ей посчастливилось родиться на свет без выпирающего кадыка. Так что, когда в соблазнительном наряде и с изысканным макияжем она появлялась на улице или в ночном клубе, мужчины глазели на нее даже больше, чем на меня.

Тем вечером она заехала за мной на своем маленьком зеленом «Фольксвагене»-«жучке».

Я решилась, наконец, вылезти из старой пижамы, приняла душ и облачилась в белое платье без рукавов. И спустилась вниз, даже не накрасившись.

При моем появлении Сиэр радостно завопила и бросилась ко мне на шею:

— Ах ты, несносная девчонка! Как ты могла жить без меня все это время!

У меня перехватило дыхание: а ведь она права. При моей эксцентричности и уязвимости я действительно долго бы не протянула без сочувствия друзей. И я просто ответила:

— Я скучала по тебе.

Так мы с ней и стояли, смеясь и обнимаясь, оценивающе оглядывая друг друга и обмениваясь шутливыми комплиментами, вроде: «А ты все хорошеешь и хорошеешь!»

При встрече закадычных подружек после долгой разлуки время словно останавливается. Мы держимся раскованно и непринужденно, хихикаем и сюсюкаем, млея и тая от радости, как ириски во рту. Ничего общего со свиданием между мужчиной и женщиной.

Мы поужинали в принадлежащем Сиэр ресторане.

Он назывался «Шанхай 1933», и при нем была кондитерская. Помещение было отделано бледно-зеленым бамбуком, увешано китайскими фонариками из рисовой бумаги и изящными коваными птичьими клетками, обставлено антикварной мебелью, купленной в разных уголках Китая и Юго-Восточной Азии. Прозрачные, до пола, шифоновые портьеры плавно покачивались от дуновения ветра, звучала негромкая музыка — это на старом граммофоне крутили пластинки с шанхайскими шлягерами 30-х годов. Здесь царила изысканная атмосфера с налетом утонченного разврата, вполне в духе хозяйки заведения.

Даже бумажные полотенца в ванной комнате были украшены монограммами из китайских иероглифов, стилизованными под традиционную китайскую живопись. Автором дизайна была сама Сиэр.

До того как стать владелицей ресторана, Сиэр была художницей, причем весьма преуспевающей. Статьи о ней публиковали и «Нью-Йорк Таймс» и «Асахи», и журнал «Штерн»^{5}, она выступала по «Би-Би-Си». Правда, дело было не столько в своеобразии ее творчества, сколько в том, что в обновленном Китае Сиэр была первым человеком, сменившим пол и отважившимся во всеуслышание объявить об этом. Сначала она прославилась именно откровенностью и эпатажем, а уж потом стригла купоны с этой сомнительной славы, становясь все более знаменитой. Она запрашивала баснословно высокую цену за свои работы, щеголяла в роскошных, экстравагантных нарядах и умопомрачительных драгоценностях и была желанной гостьей в любом, самом престижном шанхайском клубе.

Когда живопись ей изрядно надоела, Сиэр решила открыть собственный дорогой ресторан. В ее знаменитом «Шанхае 1933» порция самых обычных вонтонов стоила 125 юаней (примерно 15 долларов США), а за чашку зеленого чая с посетителей брали целых 150 юаней (20 долларов США). Никто, кроме Сиэр, во всем Шанхае не осмелился бы устроить такую обдираловку. А в ее заведение по вечерам выстраивались длиннющие очереди. Таков Шанхай — город, где немыслимое становится возможным. Развлекательные заведения растут в нем как грибы после дождя и так же быстро исчезают.

Каждый вечер Сиэр появлялась в ресторане в безупречном наряде и с макияжем, курсировала между залом, кухней и кассой, поражая посетителей и персонал неуемной энергией, безошибочным чутьем и деловой хваткой. И очень скоро к ней намертво пристало прозвище «беспощадная наложница».

Мы с Сиэр уселись за столик в тихом уголке зала, и я достала подарки, привезенные из Нью-Йорка: несколько порнографических журналов со снимками обнаженных мужчин. Сиэр взглянула на подарки, радостно рассмеялась и расцеловала меня в знак благодарности. Вообще-то сейчас в Шанхае можно найти что душе угодно, но публикации такого рода по-прежнему под запретом.

Я заказала лосося, жаренного на гриле, утиный рулет, тушеный тофу^{6} и овощной суп. А Сиэр велела официанту принести бутылку красного вина.

— Кто бы мог подумать еще год назад, что мы, как пай-девочки, будем сидеть здесь вдвоем и ужинать? — заметила я, закурив сигарету.

— А что в этом особенного? По крайней мере, без мужиков можно отдохнуть и развлечься, — Сиэр дотошно проинструктировала официанта: красное вино нужно налить в хрустальный графин и дать ему немного постоять, чтобы вино «подышало». — Сейчас в Шанхае уйма одиноких женщин, и у них денег куры не клюют. Ко мне в ресторан в основном заходят либо компании незамужних баб, либо геи. Ну, конечно, всегда найдется и парочка толстых лысых извращенцев, которые обычно садятся где-нибудь в сторонке, чтобы вволю потискать своих грудастых девчонок.

Я засмеялась. Это была наша с Сиэр обычная манера общения — хихикать не переставая.

Конечно, нам не всегда бывало весело. Иногда она вваливалась ко мне посреди ночи и с безутешными рыданиями капризного ребенка бросалась на постель просто потому, что ей так и не удалось встретить настоящую любовь. Она чуть не умерла на операционном столе, ее родители до сих пор наотрез отказывались встречаться с ней, и что же? После всех жертв, на которые ей пришлось пойти, чтобы превратиться в женщину, она совершенно неожиданно для себя разуверилась в мужчинах. Вдруг оказалось, что они лживы, эгоистичны и равнодушны, и, кроме того, она обнаружила в них массу доселе неведомых ей смехотворных и отвратительных черт характера. Преисполнившись жалостью к себе, она пришла к выводу, что все мужчины — грязные скоты. И думают нижним мозгом. По ее мнению, всех, у кого между ног болтается член, нужно отстреливать, как бешеных собак.

Что ж, ее трудно было заподозрить в неискренности. По крайней мере, со своими причиндалами она обошлась немилосердно.

Нас с Сиэр связывала почти сестринская, непостижимая для обеих любовь. Не знаю почему, но нас притягивало друг к другу. Возможно, в этой взаимной привязанности каждая из нас обретала утешение: ведь если рядом кто-то еще более слабый и растерянный, поневоле начнешь снисходительнее смотреть на собственные недостатки.

Не обходилось и без ссор. Иногда мы ругались так яростно, что потом не разговаривали целый месяц. Наши вкусы в выборе партнеров никогда не совпадали: мне не нравились ее парни, ей — мои. Поэтому мы всегда заботливо предупреждали друг друга: «Слушай, он тебя не стоит. Ты зря мечешь бисер перед свиньями, не трать на него время!» Но эти предостережения оставались гласом вопиющего в пустыне. Я заметила: иногда женщина намеренно связывается с какой-нибудь скотиной, подсознательно стремясь наказать себя за прегрешения, а потом возродиться как феникс из пепла. Есть женщины, отождествляющие самобичевание с самоусовершенствованием.

Итак, мы от души смеялись, пили отличное вино, курили и наслаждались деликатесами. И ни словом не обмолвились о мужчинах.

Из моего последнего письма, присланного по электронной почте, Сиэр узнала о моей размолвке с Мудзу. Что до нее, то после разрыва с парнем из Швеции полгода назад, у нее не было постоянного любовника, и сейчас она ни с кем не встречалась. А ведь раньше она слыла любвеобильной, шустрой дамочкой; меняла партнеров как перчатки. Теперь мужчины обходили ее стороной, и ей лишь изредка перепадала ночь любви.

После ужина мне совсем не хотелось возвращаться домой. Сиэр предложила заглянуть в один из массажных салонов на улице Фусин на сеанс массажа стоп.

— Только не на твоем «жучке», лучше поймать такси. Ты изрядно нализалась, — сказала я, прикусив губу и томно хихикнув. Честно говоря, я перебрала.

Мы уселись в такси. Я держала два бокала, а у Сиэр в руках была бутылка красного вина урожая 1990 года. По ее словам, она привыкла во время массажа потягивать красное вино. Это многократно усиливало остроту ощущений и по утонченности наслаждения не шло ни в какое сравнение с оргазмом. Именно этим она и утешалась, изголодавшись по сексу, да и просто по отдыху.

Мы сидели на софе в салоне, утопая в мягких бархатных подушках, разомлев от полумрака и убаюкивающей тихой музыки. Откуда-то доносилось едва слышное похрапывание одной из клиенток.

От полноты души Сиэр предложила мне воспользоваться услугами ее личного массажиста, чтобы я могла по достоинству оценить его виртуозную технику. А сама присмотрела себе симпатичную девушку.

Мы уютно устроились рядышком, по очереди подливая вино друг другу в бокалы. Беспричинный смех, который одолевал нас в ресторане, сменился сладостной дремотой. Десять минут ноги отмокали в травяном отваре, а затем их вытерли насухо. Одну ногу обернули полотенцем, подставив под нее небольшую скамеечку. Другую массажист поместил себе на колени.