Читаем Замок Древней (СИ) онлайн бесплатно

Чёрный

Солёное озеро осталось позади и лишь ветер доносил запах водорослей и сырость. Серая фигура на фоне зелёного пейзажа вышагивала по бездорожью: низко опущенный капюшон, мантия в пол, лишь торчащая чёрная борода выглядывала, да острый подбородок.

Чёрный шагал по направлению к АнНуриен Юндил. У Замка Древней. Чёрный фыркнул: создатель этого мира фантазией не обладал. Впрочем мир был интересен другими своими свойствами — огромное количество самых разнообразных аэльев здесь оказывались в беспамятстве, и каждый новый добавлял капельку безумия в общий котёл.

И всё по воле Безымянного.

Его террариум Чёрному не нравился, потому что выглядело всё так, будто главная задача его покровителя — навести побольше шума. Нужно, чтоб Гарри выжил? При этом собирается засунуть его в самое пекло.

И вообще, при чём здесь Гарри?

Безымянный никогда не раскрывал всей идеи своего плана, и на то были причины. Что известно даже одному, может быть прослушано в астрале. Чёрный так же не хотел слишком сильно распространяться даже мыслями о той малой части плана, которую ему нужно было реализовать. И всё же сир ему кое-что поведал.

Гарри, по замыслу Чёрного, должен был стать одним из ключевых в Восьмёрке, на равне с Алисой, Хоргом Риштом, Тираэлем и остальными столь же звучными именами. Одним из тех, кто должен был быть ударной силой в войне, ещё не начавшейся.

Но точно так же Гарри мог им стать, управляя сейчас огромной империей. Ему же выдали роль третьесортного управляющего в крепости, полной униженных и побитых аэльев.

Нет, Чёрный хоть и отличался смирением, но здесь даже он негодовал от недопонимания, хотя настаивал совершенно на ином.

Деревня медленно и неуверенно приближалась. Чтоб не привлекать внимания, Чёрный оградил себя отводом глаз и беспрепятственно прошёл через всю деревню: одинаковые домики, ровные улочки, замок из чёрного камня на фоне гор. Он прошёл дальше, входя в большое и просторное каменное строение.

Здесь было свежо и пусто. А ещё необычайно приятно. Храм Чёрного — его собственная святыня, коих осталось по мирам Сущего не то, чтоб очень много. Он никогда не хвастал своей значимостью, но изображали его всегда с размахом — Чёрный был не прочь.

Пройдя на второй этаж, он увидел старика в очках с толстыми линзами. Тот сидел над бумагами и никого не замечал.

— Приёмные часы ещё не наступили, — проскрипел он противным старческим голосом.

— Я думаю, что меня Вы в состоянии принять, — произнёс Чёрный.

Йен Григо, сидящий за столом, поднял взор и нахмурился, но не удивился.

— Внемли моим словам: ближе к зиме сюда прийдёт человек по имени Гарри, а с ним достойные защитники сей земли, и встретить их надобно радушно, ибо Гарри — решение всех ваших бед.

— И с какой стати… — стал возмущаться старик, но Чёрный уже вернул заклинание, и Йен Григо замолчал, озираясь по сторонам. — Грубиян какой-то.

Дмитрий Купель

3-ий год, 17 день ханты Жёлтых Листьев

Не получится назвать конкретную причину, по которой что-то пошло не так. Обычно это происходит у нас в голове: хлоп, и всё плохо. А вроде всё до какого-то момента было хорошо. А вроде и не изменилось же ничего. Но песчинка спровоцировала лавину.

Дима почему-то это «плохо» ощутил очень заранее.

Он потянулся, очень аккуратно, чтоб не словить судорогу. Жена уже встала, готовила что-то на кухне. Судя по запаху достала из кладовки кусок вяка. Вяков в родном мире Димы не было. Свиньи были, коровы были, битруши были, а вяков не было. Когда он в первый раз вяка увидел, то подумал, что это крокодил, которому зубы выбили и ещё две лапы пришили.

А Вяк в этом году получился у них жирный, сальный, с мясистым хребтом. Не зря ему Анрэ в лес бегал стрикунов ловить — мелких кусючих тварей, на стрекоз похожих. Ежели искусают, будешь весь синий и вялый, будто бухал до этого неделю беспробудно.

Дима втянул ароматный воздух и потрогал спину.

Последняя встреча, в которой Вирт старший лишился руки, в которую они гнали гнилого кабана через всю деревню, не прошла бесследно, хотя то было в ханту Урожая, больше полсотни дней назад. Синяк на всю спину пришлось отхаживать магией, за что Марьяне пришлось заплатить цену, о которой до сих пор было стыдно.

Мысль о стыде засела в голове, больше ни о чём не думалось. Дима встал с кровати и прошёл на кухню.

— Чего такой хмурый? — встретила его с улыбкой Роксана — его жена.

Миленькое деревенское личико, нежные плечи, глубокие чёрные глаза, острый подбородок. Она сразу же, с первых долек, сразила его своей красотой, нежностью и заботой, а большего ему и не требовалось.

Роксана наложила ему мяса и дольки муньки (чем-то напоминает тыкву, только жёстче и солёная), посыпанные засушенной зеленью.

— Спина болит, — буркнул он и принялся есть.

Дима уселся за стол, глядя в застеклённое окно, из которого задувало. На веранде было прохладно, от чего он ёжился и тёр заледенелые руки. За окном ветер трепал серые листья стоящего за забором деревца. То, что раньше было зелёным, коричневым, белым, всё сделалось серым и гнулось под гнётом гнусной природы. Серое небо едва пропускало солнечный свет.

Еда должна была быть невероятно вкусной, но вкуса он не почувствовал.

Нужно было сходить на посты вокруг Аннуриена и развести часовых, а потом идти на поле и собирать муньки, хотя бы ещё штук пять, а то мало на зиму будет. А за окном уже холодно, ветер воет. Не то, чтоб нужно было меховой плащ надевать, но задувает так, что затылок начинает трещать.

Глядя на проплывающие серые тучи хотелось пойти и напиться, но нечего. Брага ещё не настоялась, а с прошлого года всё выпили.

Открылась дверь, вихрем влетел Анрэ в коротких шортах, без рубахи и босиком. Мальчуган лет двенадцати на вид не отличался особыми выходками, но иногда за ним такое поведение замечалось.

— Ты где бегал в таком виде? — поднял бровь Дима, глядя на оборванца.

— На край поля к большой как её там, с круглыми штуками, смотри, — он показал красное спелое яблоко, уже с одной стороны надкусанное, и шмыгнул носом.

— Только попробуй мне заболеть, — строго приказал Дима и продолжил есть.

— Ну па-ап, — протянул Анрэ, откусывая яблоко в очередной раз и вновь шмыгнув носом.

— Не папкай, — отозвалась Роксана возле печи, помешивая суп. — Слушай лучше, что отец тебе говорит.

Парень надулся и пошёл в дом, ёжась от холода.

От одной мысли, что ещё Анрэ заболеет, у него опускались руки, а в груди образовывалась такая пустота, что хотелось выйти на дорогу и выть на Синьку с Зелёнкой.

Дима вышел за дверь, постоял немного, привыкая к холоду, поднял воротник, поёжился. Прошёлся короткой тропинкой мимо увядающих кустиков к покосившейся калитке. Та скрипнула на всю деревню, а смазать было нечем. Да и некогда.

Ухоженными улочками он отправился на посты, туда, где он расставил своих людей. Он прикинул в голове, что части (чуть больше часа) ему должно хватить, чтоб обойти всех, если не трындеть с каждым, что в принципе иногда хотелось сделать.

Аннуриен выглядел так, словно на пустую деревню вылили молока. Сгустившийся туман, серые здания, приглушённые звуки либо отсутствие звуков вообще. Слабое солнце, на которое можно было смотреть, не щурясь, висело низко-низко, у самого горизонта, подсвечивая скрывающуюся в молочно-белой дымке дорогу.

Туманный Аннуриен казался вымершим, хотя это было обманчивое ощущение. Сейчас было то время, когда урожай давно собран, все запасы заготовлены, все приготовления с большего сделаны, дрова нарублены, багушки — размером с собаку жуки, дающие молоко — утеплены и готовы к гнездованию, вяк заколот. Холод, туман, ветер — все сидят по домам.

Стук копыт… Кто-то галопом мчался по улицам в туман, не боясь при этом схватить ветку в зубы, а то и на шипы напороться. Да и при том не одна лошадь, а целых четыре!

Дима остановился, достал меч на всякий случай. Мало ли каких тварей в деревню занесло, может стоит и в колокол начать бить.

Туман скрывал опасность. Дима всматривался как мог, но так никого и не увидел. Перестук достиг высшей точки и принялся отдаляться, будто всадники проскакали в метре и были призраками. Однако Дима обратил внимание на соседнюю улицу, виднеющуюся за соседским огородом. Мелькнули силуэты: один всадник, другой и третий. Всё же было три, а не четыре. В сером свете туманного солнца сверкнули доспехи.

Дима сплюнул, спрятал меч и пошёл за ними вслед.

Он шёл ни о чём не думая. Дома сменяли друг друга, возникая из тумана. Под сапогами иногда шлёпали лужи, но чаще хрустел песок. Зверья было не ведать. Дима особенно сильно никуда не спешил, идя своим привычным шагом. Долго ему идти не пришлось, полторы доли (десять минут). Он прошёл до развилки с Храмовой улицей, по Храмовой мимо Двух Перекрёстков и наконец из тумана показался храм, а так же послышались голоса.

На фоне высокого монументального здания с острой крышей и колокольней на самом верху, стояли несколько внушительного вида парней, уже довольно резко добивающихся своей цели. И перед ними деловито выхаживал Вирт старший в своей шапочке набекрень.

Не пускать рыцарей полторы доли — это нужно иметь стальную выдержку и стальные же яйца.

— Не толпитесь, уважаемые, — спокойным и высокомерным баритоном, — с коней своих послазьте, имейте уважение перед старостой.

— Мы хотим не иметь уважение, а видеть самого старосту! — почти кричал раскрасневшийся рыцарь. — Представься, кнехт!

Кони мялись с ноги на ногу, фыркали и трясли мордами, рыцари то и дело их сдерживали, хотя сами уже сдерживались с трудом.

— Ну вот мы и пришли к чему-то уважительному, — по голосу слышно было, что Вирт улыбался. — А то на дыбу да на дыбу. Клаус Вирт к вашим услугам, — он склонил голову. — Хотя нет, пока что не к вашим. Я бы хотел поинтересоваться с кем имею дело, желательно узнать это от всех трёх.

Дима подошёл ближе, по привычке восхищаясь храмом. Они стояли около ворот высокого здания, выложенного из массивных каменных блоков. Массивные деревянные двери, окованные сталью, в которых не менее массивная дверца поменьше. Диме становилось тепло от мысли, что стоит лишь запереть эти ворота, и не высадишь их даже тараном. Тяжёлые булыжники, из которых были выложены стены, прилегали друг к другу плотно, были полны сил и не собирались крошиться или трескаться ещё целую вечность не взирая на погоду и непогоду. Поверх крыши возвышалась колокольня, с которой удобно было бы отстреливаться.

Колокол пока молчал.

Дима подошёл к ним вплотную. Рыцари были закованы в полный рыцарский доспех. Таким не страшны были ни гноллы, ни дикие гоблины, ни летучие змеи. Разве что может быть гнилой кабан придавил бы. От мысли о нём у Димы снова заныла спина, но идти во второй раз унижаться к Марьяне он не спешил. На поясе у бравых рыцарей мечи, за спинами щиты, у седла привязаны двуручные клейморы, в общем полный комплект. С такими не враз даже всей деревней справишься.

Рыцарь, держащий до этого слово, ответил басовито и грозно:

— Сэр рыцарь Вильгельм де Моир, а это мои почтенные товарищи сэры Эдмунд де Мон Саро и Гиршак де Адевауаль.

— Рад приветствовать рыцарей Лазурного Меча в нашем замечательном городишке, — произнёс подключившийся Дима и дал понять, что задача Вирта, которая заключалась в том, чтобы продержать рыцарей на свежем воздухе как можно дольше и напомнить о вежливости выполнена на отлично.

Гиршак презрительно фыркнул, услышав про городишко.

Дима пропустил презрительный жест мимо ушей и представился:

— Меня зовут Дмитрий Купель и я уполномочен принимать гостей. Я уверяю вас, за уважаемым Йеном уже послано. Прошу спешиться, — он указал рукой на дорогу.

Из храма выскочили пара пареньков. Дима словил их и приказал пристроить лошадей. Сами рыцари довольными не были, хотя Дима понимал, на сколько отвалились у них задницы скакать в доспехах целый день, а то и два.

— Не могли бы вы озвучить цель визита? — продолжал допытываться Дима. Ему вся эта ситуация и так не то, чтобы нравилась изначально, но по мере того, как его мозги начинали варить, присутствие здесь ордена ему нравилось всё меньше и меньше.

— У нас есть постановление из Анатора, и оно касается только старосту Йена Григо, — буркнул Вильгельм, не желая продолжать тему.

Маленькая дверца храма открылась и на пороге появился старик, опирающийся на палочку. Глаза, спрятанные за очки, напоминали рыбьи, да и вид он имел весьма комичный, особенно для тех, кто не знал этого бойкого старикашку. Йен Григо — один из основателей денежной системы в Аленое, хранитель печатного станка, одного из двух. В его честь названы два самых низких номинала: Йеннин и Йен.

— Ну-с, господа дорогие. По поручению ли доблестного гроссмейстера Кинура де Баниса вы прибыли, иль по своей воле? Я знаю, знаю, — стал бурчать он, не давая и слова вставить, — по поручению. И бумага при себе. Дайте я взгляну, не лишайте старого радости.

Вильгельм даже занервничал, стал переминаться с ноги на ногу, не решаясь отдать свиток, но всё же настойчивая рука Йена просто выхватила бумагу из стальных рук рыцаря.

— Приказ, от 14 дня ханты Жёлтых Листьев, заверенный и оформленный верховным судьёй Трумой Ваадой, подписанный бургомистром Радей Натис и единогласно одобренный советом знати о введении обязательной подати каждую ханту в размере одного Йена с каждого дома в общую казну на благо развития Аленоя, дабы рос он и процветал, — староста замолчал, потом постучал Диму по плечу и указал на дверь в храм.

Дима не долго думая ушёл из виду. Он слышал обрывки фраз, какие-то извинения, но разобрать ничего не мог.

В храме было темно — свечи экономили, свет не зажигали. Леголас Элейезский рассказывал, что можно свет зажигать без свечей, и что свет может течь по железным проводам. Дима поржал, потому как электричество ещё никто так красочно не описывал. Полуэльф при этом не стал отчаиваться, поехал по деревням искать единомышленников. Вот уж непонятно чем дело кончится.

Храм был внушительный. Без кресел, без удобств, без кафедры, лишь огромная статуя метров десять в высоту, подпирающая расположенный на двенадцатиметровой высоте потолок. Статуя изображала человека, закутанного в монашеские одеяния, но выполнена была странно — низ одеяний превращался в волны и расходился ещё метров на пять по полу. Так, наверное, автор пытался показать силу и значимость. Мол преклони колени, смертный, пред тобой океан. Дроэг-ва Ну Адон — так его звали. Когда сюда захаживал Рогус, он сказал, что правильно на всеобщий это перевести как Чёрный, потому как Дроэг-ва Ну Адон — это на тьме стоящий, при этом не просто на тьме, а тот, кто при этом и смотрит во тьму.

Диму похлопали по плечу.

— Это же пиздец просто… — развёл руками староста.