Читаем Залпы с берега онлайн бесплатно
Мельников Пётр Егорович
Залпы с берега
{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
Литературная редакция М. Б. Новикова
Аннотация издательства: Гитлеровские войска, не считаясь с потерями, стремились овладеть так называемым ораниенбаумским пятачком - небольшим участком побережья Финского залива. Советские солдаты и военные моряки крепко удерживали этот важный плацдарм. Он надежно прикрывался мощным артиллерийским огнем с фортов Красная Горка и Серая Лошадь. Автор книги - командир батареи двенадцатидюймовых орудий - пишет главным образом об артиллеристах, о том, как они обеспечивали оборону ораниенбаумского пятачка, подавляли вражескую артиллерию, обстреливавшую Ленинград, а затем содействовали наступлению наших войск с плацдарма, разгрому врага у стен города-героя. Книга рассчитана на массового читателя.
Содержание
Глава первая. Остров Бьёрке
Перед бурей
Тревога
К бою!
По фашистской колонне!..
Стоять до конца!
Выигранные поединки
Глава вторая. Хмурая осень
Мы еще вернемся!
Ораниенбаумский пятачок
В "Лебяжьенской республике"
Неприступный редут
Глава третья. В блокаду
Главный калибр
Ханковцы
Зимние будни
Передний край
Дни становятся светлее
Глава четвертая. В визире - враг
Наш левый фланг
Провожаем в бой корабли
Эхо Севастополя
"Мины выбросить и забыть!.."
Воодушевляющие вести
Глава пятая. Атакующий форт
Накапливаем силы
Подготовка
Началось!
В наступлении
Ленинградский салют
Глава шестая. Зори победы
Пушки смотрят на север
Последние удары
На запад!
Вспоминая огненные годы...
Примечания
Глава первая. Остров Бьерке
Перед бурей
Не помню, какими путями быстрокрылая флотская молва донесла до нас в августе сорок первого года этот забавный эпизод. Во всяком случае, нахохотались мы вдоволь.
А рассказывали вот что. В боях под Нарвой был сбит немецкий бомбардировщик. Летчик выпрыгнул с парашютом и оказался в плену. На допросе поинтересовались, какое он имел боевое задание. Немец охотно ответил: "У вас по железной дороге ходит какое-то морское сооружение, называемое "барбакадзе". Оно приносит германским войскам большие неприятности. Нам приказано его уничтожить".
Григорий Иосифович Барбакадзе был всем нам знаком. Он командовал 180-миллиметровой батареей железнодорожной береговой артиллерии. Я знал его еще по училищу - он был старше меня по выпуску на три года.
Смех смехом, но, видно, крепко насолила противнику его батарея. И нам было лестно слышать такое о своем товарище по оружию, собрате по береговой обороне. А вместе с тем - от этого никуда не денешься - щемила зависть. Григорию хорошо - он воюет по-настоящему, с размахом, с широким маневром. А мы...
Да, война изменила взгляды на многое. Предметом зависти береговых артиллеристов стала подвижная батарея, способная на разных участках сухопутного фронта громить танковые колонны и вражескую пехоту, вести контрбатарейную стрельбу и сокрушать скопления неприятельской техники. А каких-нибудь два года назад, при выпуске из училища, пределом наших мечтаний была бронированная башня берегового форта с ее тяжелыми орудиями, направленными в морскую даль. Эти орудия не для того, чтобы разбрасывать свои полутонные снаряды по каким-нибудь сухопутным целям, которым достаточно полевой трехдюймовки, У них иное предназначение. Их залпы с беспощадной точностью настигают любой корабль еще до того, как он покажется на горизонте. Перед ними бессильна броня любого линкора - снаряды пронижут ее раньше, чем сам дредноут сможет открыть огонь.
Командовать башней, отражать удары с моря - это дело выглядело самым почетным и достойным скромной мужской гордости. Ведь командир береговой батареи чувствует себя не только артиллеристом, но и моряком. А военно-морская служба, флот всегда, насколько я помню себя, казались мне особенно привлекательными.
Детство, прошедшее на Волге, отложило в памяти образы белых лебедей-пароходов с их небрежно-величественными капитанами и бойкими, расторопными матросами. С этой зримой картиной сливался семейный портрет маминого брата - никогда не виданного мною революционного балтийца, пропавшего в водовороте гражданской войны. Дома о нем ходили легенды. Ко всему этому примешивался сложный сплав ощущений и чувств, рожденных прочитанными книгами и реальным мальчишеским миром, где главное место занимали игры в сражения с проклятыми буржуями и беляками.
Поэтому, когда в Казани, на рабфаке, где я занимался, было объявлено о комсомольском наборе в военно-морские училища, места для сомнений не оставалось. Заявление в райком я принес одним из первых. Этот выбор вполне согласовывался и с моим положением секретаря комсомольской организации рабфака - личный пример был лучшей формой агитации.
После трех месяцев учебы на подготовительных курсах мы, группа ребят из Казани, оказались в Севастополе, в Военно-морском училище береговой обороны имени Ленинского комсомола Украины. Экзамены были выдержаны успешно. Так в 1935 году началась моя флотская служба.
Скажем прямо, когда выяснилось, что училище готовит командиров главным образом для береговых батарей и что служить на кораблях нам не придется, это не вызвало энтузиазма. Но мы попали под начало опытных военных педагогов, тонко разбиравшихся во всех движениях молодой курсантской души. Среди них были такие яркие фигуры, как полковники Е. И. Жидилов и П. Ф. Горпищенко, впоследствии прославленные герои Севастопольской обороны. Под влиянием наших наставников мы полюбили свою профессию, свое грозное оружие, не знавшее разных в те времена.
Программа нашей подготовки была обширна: математика, физика, история партии, философия, русский и иностранный языки и длинный перечень военных дисциплин - от теории артиллерийской стрельбы и тактики до устройства стрелкового оружия. Жизнь текла по строгому распорядку. Кроме учебы - наряды и всевозможные хозяйственные работы, подготовка и участие в парадах в дни праздников. Все это требовало от курсантов большой усидчивости, упорства и хорошего здоровья.
На формирование нашего мироощущения, как людей военных, флотских, неотразимое воздействие оказывал сам Севастополь. Солнечная красота его лазурных бухт? зеленых улиц и белых окраин, рассыпанных по склонам курганов и балок, была пронизана героическим духом. О русской боевой славе здесь напоминал каждый дом, каждый камень. Экскурсии по историческим местам, ежегодные посещения панорамы Севастопольской обороны 1854 - 1855 годов оставляли в душе неизгладимый отпечаток. Да и каждое увольнение в город, каждая прогулка по улицам создавали праздничное и немного возвышенное настроение...
Так готовились мы к службе на флотах.
Через четыре года училище было окончено по первому разряду. В моей выпускной аттестации значилось: "Может быть назначен командиром артиллерийской башни стационарной береговой батареи". К этому важнейшему в жизни событию прибавились и другие, не менее важные. Незадолго до выпуска меня приняли в члены партии. А к получению лейтенантских нашивок - одной средней и одной узкой с коричневым просветом (цвет береговой обороны) - была приурочена свадьба. На Балтику , знакомую по курсантской практике, мы ехали вдвоем - я и Вера.
И вот остров Котлин, на котором стоит седой Кронштадт с его знаменитыми фортами. На один из них - форт "Р" и было получено назначение.
Увы, велико было мое разочарование, когда я понял, что надежды получить под командование башню - всего-навсего мальчишеская иллюзия. Такие должности не пустовали, а претендовать на них могли куда более зрелые, чем я, кандидаты. Пришлось довольствоваться малым, вступив в исполнение обязанностей заместителя командира 45-миллиметровой батареи. Батарея была стационарной, открытого типа и предназначалась для отражения налетов торпедных катеров и самолетов. До обидного малый ее калибр уязвлял самолюбие. Но зато я получил полезный урок, суть которого сводилась к следующему: на военной службе противопоказано проявлять нетерпение и рваться к должности, прыгая через ступени, но в то же время всегда надо быть готовым вступить в должность по крайней мере на ступень выше занимаемой. Хорошей школой оказалась для меня и сама служба на форту, где все мы были членами единого боевого коллектива, спаянного четкой организацией и крепким флотским порядком.
В ту тревожную пору лейтенантам не приходилось подолгу ждать продвижения. Через несколько месяцев мне приказали принять батарею под свое командование. Но и здесь не пришлось задержаться надолго. Началась война с Финляндией, и я оказался в дивизионе спецназначения, формируемом из береговых артиллеристов. Так я сменил малый калибр на средний.
Трехорудийная 152-мидлиметровая батарея, командиром которой меня назначили, была быстро укомплектована людьми. Это были в основном краснофлотцы и сержанты, призванные из запаса. Но техники своей мы пока не имели. Наши орудия, разобранные и смазанные, лежали в арсенале, и мы еще не знали, на каком участке морского побережья займут они свое место. Но учиться мы начали сразу же. Были организованы занятия по специальности. Из кронштадтских казарм орудийные расчеты часто выходили на форт "К", чтобы потренироваться на шестидюймовых пушках системы "канэ" - точно таких, какие нам предстояло получить из арсенала.
В марте сорокового года кончилась война. С Финляндией был подписан мирный договор. Тогда-то и узнали мы, где будет находиться наша 228-я батарея 22-го отдельного артиллерийского дивизиона: на южной оконечности острова Бьёрке{1}.
К северо-западу от острова Котлин береговая линия Финского залива делает крутой изгиб. Врезаясь в скалистый берег Карельского перешейка, она образует изогнутый рог Выборгского залива. У острия его лежит Выборг. А у основания, близ восточного берега, отделенные от материка узким проливом Бьёрке-зунд, возвышаются над водой острова и островки Бъёркского архипелага. К ним-то и лежал наш путь.
Пасмурным весенним утром в Ораниенбауме{2} началась погрузка на платформы орудий и всего, что составляло боевой комплект батареи. Это были немало послужившие пушки, снятые после первой мировой войны с какого-то русского крейсера. Но, видимо, на их долю не выпадало слишком серьезных боевых испытаний: побывав в руках артиллерийских мастеров, они после заботливого долговременного хранения находились в отличном состоянии.
Наконец все было погружено и закреплено. Мы разместились в товарных вагонах. Подошел паровоз. Лязгнули буфера. Дернулись вагоны и платформы, и мимо открытых дверей поплыли черные, еще не одетые листвой деревья ораниенбаумских парков. Наш небольшой состав шел к Ленинграду, чтобы обогнуть восточный угол Финского залива и двинуться на северо-запад.
Следующее утро мы встретили на запасных путях приморского курортного городка Койвисто{3}. Здесь, с берега, был виден конечный пункт нашего путешествия - остров Бьёрке. В одну из небольших его бухточек на паромах и буксирах была переправлена вся наша техника. Мы принялись за разгрузку.
Бьёрке невелик. Он протянулся с северо-запада на юго-восток на тринадцать километров. Не более пяти километров его ширина. Но если б не железнодорожная колея, проложенная на острове, было бы нелегко доставить орудия к их огневой позиции. А тут мы водрузили их на платформы, раздалось извечное "раз-два, взяли!", краснофлотцы навалились, и колеса медленно, а потом все быстрей и быстрей покатились по рельсам...
Мы расположились в военном городке, где раньше жили финские артиллеристы. Здесь было трехэтажное каменное здание казармы, матросская столовая, помещение штаба с кают-компанией и три жилых дома для комсостава. Неподалеку находились две береговые батареи, выведенные финнами из строя при отступлении с острова.
Наш маленький гарнизон, во главе которого поставили меня, включал в себя личный состав 228-й батареи - человек около двухсот и штаб 22-го дивизиона. Разместились мы свободно, со всеми удобствами. В казарме было просторно. Все командиры и сверхсрочники получили по комнате или по отдельной квартирке. И к лету к нам перебрались семьи.
Над головами шумели кроны мачтовых сосен, обступивших городок. В этот тугой звук вплетался доносимый ветром гул прибоя. Легко дышалось на воздухе, пропитанном густым хвойным настоем. Ну прямо курорт, если б не столько работы! А работы действительно было невпроворот. Мы должны были своими силами установить пушки, оборудовать огневую позицию.
Дело это совсем не простое. Ведь стационарная береговая батарея - весьма сложное инженерное сооружение. Ее место геодезически точно привязано к определенному участку побережья. Замаскированные от морского и воздушного противника орудия стоят на слегка углубленных площадках - двориках. Неподвижная часть орудийного станка - тумба должна быть абсолютно устойчива. Поэтому ставится она на надежное железобетонное основание. Бетонируется и сам дворик, и бруствер вокруг него. Все это наделяет береговые артустановки малой уязвимостью и изумительной точностью огня, точностью более высокой, чем у артиллерии и корабельной, и полевой.
Наши фортификаторы еще перед русско-японской войной заложили основы искусства создания морских крепостей. С тех пор оно не переставало совершенствоваться. В советское время его развитие получило дальнейший толчок. Протяженные морские границы страны требовали хорошей защиты, а флот, особенно поначалу, не располагал достаточным для этого количеством кораблей. Это выдвигало береговую оборону на очень значимую роль.
Однако в ее структуре была слабая сторона, которой оборачивалось одно из органических достоинств крепостной артиллерии - неподвижность. На сооружение открытой стационарной батареи среднего калибра с железобетонным основанием требовался срок не меньше года. Крупнокалиберная башенная батарея строилась несколько лет. Ну, а если война - такая, какой мы ее себе представляли, наступательная, маневренная? Через какие-нибудь недели морские крепости останутся в глубоком тылу. Нужда в них появится на новом месте, и не через год, и даже не через несколько месяцев, а гораздо скорее.
Опыт первой мировой войны подсказывал: нужна подвижная артиллерия железнодорожные батареи или, что еще лучше, не связанные с постоянной колеей батареи на механической тяге. Но взгляд руководящих специалистов на этот счет был консервативным. Считалось, что достоинства подвижных батарей перечеркиваются таким их недостатком, как малая живучесть, уязвимость от неприятельского огня. Поэтому орудий, поставленных на железнодорожные транспортеры, в составе флотов было совсем немного, а морская пушка на мехтяге тогда еще не получила права гражданства.
Выход из этих противоречий был найден позже. А пока военно-инженерная мысль остановилась на компромиссном решении, состоявшем в строительстве стационарных батарей на временных деревянных основаниях. Оно, это строительство, занимало не месяцы, а дни.
Именно на такие основания и должны были ставить мы свои пушки.
