Читаем Закон сильного онлайн бесплатно

Закон сильного.

В день Небесного Таинства жди беды. Известная примета, и сегодня я готов был прислушаться к ней в полной мере.

Вообще, я не суеверный. Слишком уж недолго маме довелось пугать меня страшными сказками про летучих пожирателей и чешуйчатых ящеролюдов, вылезающих из Врат Семи Братьев за непослушными детьми. Если честно, она вообще любила другие сказки. Хорошие, добрые. Храбрые воители приходили на помощь к похищенным красавицам, а мудрые чародеи наставляли юных княжичей, сбившихся с пути. Я не помню маминого лица, лишь ощущение любви, теплоты и бесконечной заботы. Увы, вся ее доброта не помогла от неведомой хвори, забравшей маму много лет назад. А может, окружающий мир просто выстудил тепло, и мама угасла, словно свеча на холодном злом ветру. Мне не было тогда и шести. В сказках сиротам остаются в наследство какие-то вещи, что оказываются впоследствии могучими артефактами, помогающими своим владельцам. Но это в сказках. А в жизни… Что может остаться от трактирной прислуги без роду и племени! Наверное, единственным "наследством" от родителей я мог назвать свой дар, от которого неясно чего больше — пользы или вечного огорчения. Злой обиды на то, кем бы мог я стать, появись на свет по другую сторону реки, на территории ниранского княжества. Но проклятый закон, не позволяющий учиться на мага тем, кто родился в Стрелке, принадлежащей забытому звездами Рину, был, наверное, единственным ненарушаемым законом в обоих государствах.

Короче, я рос, подобно сорной траве, колючей и никому не нужной. За тем и прилипла ко мне кличка Чертополох, совершено необходимая вещь для мальчишки с улицы, где вежливее в рожу плюнуть, чем назвать кого по имени. А вообще я Ксин. Ксилиан.

Но что-то я совсем размяк, ударившись в воспоминания. А это никуда не годится. Особенно в день Небесного Таинства. Можно, вслед за астрологами, объяснять это тем, что Небесный Отец Алаир восходит на ложе Элерии, Небесной Матери, и божествам резко становится не до того, чтобы следить за смертными с их мелкими делишками. У меня есть объяснение проще. Во все остальные дни растущее в непраздности, а затем худеющее в родах чрево Небесной Матери занимает полнеба, освещая улицы лучше любых фонарей! Так когда не твориться разбою, грабежам, убийствам и прочему насилию, как не в столь нечасто наступающее темное время!

Такой вариант религиозных воззрений возник в результате астрономических особенностей. Планета Тар-Алар (Старший Брат) является одним из семи спутников (Семь Братьев) планеты-гиганта (Элерия, Небесная Мать). Раз в месяц Тар-Алар заходит в тень Элерии и происходит полное солнечное затмение. Солнце называют Алаиром (Небесным отцом).

Золотой краешек Алаира медленно уползал за темный диск Элерии, и кошки скреблись у меня на душе все сильнее и сильнее. Ящер и Трехпалый начали демонстрировать зубы еще месяц назад. До этого их занимали разборки с другими бандами, посолиднее кучки мелюзги во главе с недорослым сопляком (это я о нас, если кто не понял). Но Черный Паук, их главный и злейший противник, зазнался настолько, что окончательно утратил связь с действительностью. Паук умудрился взбрыкнуть перед каким-то незнакомым чародеем, неведомо что забывшим в Стрелке, и от него осталась лишь кучка дурно пахнущего пепла. Не удивлюсь, если и я способен учудить нечто подобное. Не пробовал. Мне, в отличие от заезжего чародея, щеголять своим даром отнюдь не с руки. Однажды я слышал мудреные слова: "возмущение магического поля". Не знаю уж, какое такое поле, и чему оно там возмущается, но когда поблизости творится сильная магия, я это чувствую. И другие меня почувствуют тоже. После чего придет мне скорый и незавидный конец. Чародеи из Академии не оставляют в живых своих "диких" собратьев. Бесконтрольный маг для них навроде бешеной собаки, забежавшей на городской рынок. В чем-то они, наверное, правы, учитывая урон, который он способен нанести. Только мне от того совершенно не легче. На тайные пробы сил я не решался после одного памятного раза, несколько лет назад. Хорошо, ума хватило уйти подальше из города. Когда я очухался, выше на холме торчали обгорелые скелеты деревьев, а лужок, посреди которого я и занялся испытаниями своего дара, вместо травы покрывал густой слой сажи. Я отделался обгорелыми волосами и волдырями на правом боку и больше так бездумно не рисковал. Чародеев ведь в их Академии чему прежде всего учат? Сдерживать силу, направляя ее тоненькими ручейками по нужному руслу. Да их еще до Академии этому учат! Каждый магически одаренный ребенок, чье рождение в ниранском княжестве подтверждено документами, получал, в случае нужды, денежное содержание и возможность посещения особой школы. Хотя нужды обычно не возникало — большинство магов у магов же и рождаются. Жениться те предпочитают исключительно между собой, и в лохмотьях босыми не ходят. И все это причиталось бы мне, если бы не дурацкая река, поделившая один город между двумя государствами. Сейчас я расхаживал бы важно в зеленой мантии студента, и каждый простолюдин стелился бы передо мной ковриком… Ненавижу! Помнится, я в свое время всерьез заинтересовался подделкой документов. Глир Промокашка во мне души тогда не чаял. Под его руководством я выучился читать, писать, находить отличительные черты чужого почерка и выводить их недрогнувшей рукой. Так продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что на документах о рождении ставится магическое клеймо, повторить которое не стоит даже мечтать, и к подделке бумаг тотчас охладел. Для смелого здорового парня существуют куда более почетные занятия на улицах Стрелки. Именно тогда я и взялся сколачивать банду.

Мне повезло сразу в двух смыслах. Во-первых, все серьезные главари были заняты взаимными разборками, и до путающейся под ногами мелочи им просто не было дела. А во-вторых, в самом конце моей родной улицы стоял Проклятый дом: полуразрушенный особняк, некогда принадлежавший чародею. В Стрелке вообще хватает всяких развалин. Поговаривают даже, что она куда древнее Подковы, и когда-то здесь стояла крепость, принадлежавшая великим магам, которым ниранские даже в подмастерья не годятся. Ну да, при желании валы у моста можно принять за оборонительные насыпи, а Пьянчугину Пропасть — канаву, где по местной легенде утонул, захлебнувшись помоями, пьяный скорняк — за остатки древнего рва, соединявшего края речной излучины, внутри которой длинным языком, словно стрелка на лошадином копыте, вдавался в ниранский город лоскут чужой земли. Но я в эти россказни не верю. Не могло и не может быть ничего великого и древнего ни в Стрелке, ни во всем занюханном Рине.

Что до Проклятого дома, то свое название он получил совсем не зря. Обычный человек не преодолел бы там и тропинки, ведущей от ворот до входной двери. Вот тут-то и пригодился мой в целом опасный и бесполезный дар. Все магические ловушки, невидимые для простых людей, светились перед моими глазами, будто яркие огоньки. Большая часть дома оставалась недоступной: расплести сложные сети заклинаний, опечатывающих двери и окна, мог лишь ученый чародей. Но нам с ребятами вполне хватило двора и нескольких общих коридоров, чтобы обзавестись настоящей крепостью. Я заставлял ребят заучивать ловушки так тщательно, чтобы они могли их миновать хоть ночью с завязанными глазами. Впрочем, после случая с Попрыгунчиком, после которого тому пришлось сменить кличку на Костыля, желающих отлынивать от этой науки не было.

Когда число ребят в моей банде перевалило за полтора десятка, и Проклятый дом был изучен настолько, чтобы обеспечить надежный тыл для отступления, мы принялись осторожно, не привлекая внимания, чистить прилежащие улицы от мусора.

Так уж получилось, что наша часть Стрелки не принадлежала никому из крупных бандитских главарей. Находясь между вотчинами Лиха Угря и Тарга Безухого, она выполняла роль нейтральной полосы, и хозяйничали здесь мелкие главари-однодневки, порой бесследно исчезающие вместе с бандами. Пьянчугина Пропасть глубока и зловонна, и разыскивать десяток-другой никому не нужных головорезов туда не полезет даже городская стража — крайне редкий в Стрелке гость. Мы избавились от Скользкого, Лисицы и Урагана. Ринд Бочонок первым испытал на прочность Проклятый дом (дом выдержал, Бочонок — нет). А потом была небезызвестная история со Свинорылом, после которой я с чистой совестью мог объявлять три прилежащие улицы своими. Когда ты завалишь, пусть ненамеренно и по дикому везению, такого главаря, теряет значение то, что тебе всего шестнадцать, а другим ребятам из твоей банды и того меньше.

Почти год мы наслаждались заслуженным покоем в нашей крошечной независимой вотчине. Не хочу показаться хвастуном, но три мои улицы были, наверное, единственным местом во всей Стрелке, где можно спокойно ходить даже пасмурной ночью и в Небесное Таинство, не опасаясь за жизнь и кошелек. Кое-куда, между прочим, и днем заходить не стоит.

И вот, два месяца назад Черный Паук нарвался на мага. То, что от него осталось, еще не успели смести в совок и выкинуть с заднего крыльца трактира, а Трехпалый и Ящер уже делили "наследство". Паук не терпел соперничества, и после его гибели в банде не нашлось никого, способного ее возглавить. Усилившись за счет бывших владений Паука, Трехпалый взял верх над Скелетом, а Ящер — над Вороном. Потом они сообща перебили хребет Пятнистому Коту, и никого из их бывших соперников не осталось в живых.

Тогда-то и вспомнили они о зарвавшемся выскочке Чертополохе, раскидывающем свои колючие листья у самых границ их новых вотчин. Тут следует уточнить еще кое-что. Возможно, другие главари на этом месте предпочли бы для начала испытать на прочность своего союзника. Но Ящер и Трехпалый приходились друг другу единоутробными братьями. И потасканной старухе Нелии, хозяйке борделя у Козлиной горки, удалось привить сыновьям некое подобие братского долга. На полноценное родственное чувство оно не тянуло, но от мысли о взаимной разборке Трехпалому с Ящером становилось слегка неуютно.

А еще неуютнее становилось мне. С Пятнистым Котом — досужим лентяем и бабником, предпочитающим не шевелиться до тех пор, пока расслабившийся противник не зазевается настолько, чтобы очутиться на расстоянии прыжка от молниеносных острейших когтей — отношения у меня были настороженно-нейтральные. Обаятельный толстяк, которого звезды наградили неведомой болезнью, покрывшей его кожу крупными белесыми пятнами, испытывал ко мне явную благодарность за избавление от Свинорыла, чаще других заставлявшего его отрываться от бесконечных гулянок и новых подружек. При желании Кот мог бы раздавить нас, но осторожничал, понимая, что мелюзга, завалившая Свинорыла, способна хорошенько попортить его лоснящуюся пегую шкурку. А еще ему было лень. Но теперь Пятнистого Кота сменили куда более нервные соседи.

В прошлое Небесное Таинство Ящер явился к старому Клауру, столяру-краснодеревщику, чей дом и мастерская стояли на перекрестке, за которым начиналась его новая вотчина. Не остались без внимания и булочник Нил, и Лисия-белошвейка. Для меня это оказались крайне неприятные дни. Одно дело заявить на словах о своей власти над районом, и совсем другое — подтвердить это делом. Всеобщее воодушевление в честь моей победы над Свинорылом улеглось и потихоньку забылось. А теперь представьте такую картину — заявляется тощий белобрысый парень семнадцати лет и заявляет, что защитит от здоровущего бандита, получившего кличку за то, что выдрал сердце у одного из своих врагов и пожрал сырым. Он и потом не изменил "милому" пристрастию к людоедству. Любимой привычкой у него было отрезать неугодным пальцы и медленно со смаком обгладывать на глазах у бывших владельцев. Я обратил внимание — Лисия в течение всего разговора, так и косилась на собственные руки. Еще бы — своими пальцами она зарабатывает на хлеб. И неплохо, между нами, зарабатывает. Ей не гнушались оставлять заказы даже чародейки из тех, что попроще. Время от времени Лисия даже подумывала, не перебраться ли ей в Подкову, но так и не собралась. Здесь, в Стрелке она считалась за богачку, в Подкове очутилась бы на краю бедноты. А возможно, все дело было в том, что увядающая старая дева так и не оставила мечты добиться любви своей юности — кузнеца Мирта с соседней улицы, даром тот уже пять лет как овдовел. Но теперь, что бы не задержало Лисию с переездом, гордость или кузнец, было поздно. Ящер счел бы это личным оскорблением и нашел способ добраться до ускользнувшей добычи, невзирая на границы.