Читаем Заклятие даоса онлайн бесплатно

Повесть XVII в. в Китае — городская, или народная, повесть, как ее также нередко называют, — одна из блестящих страниц в истории китайской художественной прозы. Всех, кто когда-либо знакомился с ней, будь то старый или современный ее читатель и исследователь, поражало в этом литературном явлении многое. Прежде всего, обилие произведений, написанных (или собранных и отредактированных) не на протяжении веков (как это было, например, в поэзии или изящной прозе), а за сравнительно короткий исторический отрезок — возможно, в течение одного-полутора столетий. Действительно, образцов повести, лишь тех из них, что дошли до нас, насчитываются даже не десятки, а сотни. Только две самые знаменитые коллекции XVII в. (собрания Фэн Мэнлуна и Лин Мэнчу) включают двести крупных произведений. А кроме них можно назвать еще повести Ли Юя («Беззвучные пьесы», «Двенадцать башен»), сборники «Чаша, мир отражающая», «Камень Склони-голову» и многие другие. Можно думать, что немало сборников, не говоря уже об отдельных произведениях, безвозвратно исчезло. Трудно сказать, сколько замечательных образцов прозы утрачено за прошедшие три столетия, сколько их погибло в пожарищах войн или было уничтожено маньчжурскими властями.

Феномен городской повести, однако, не ограничивается числом произведений, которое, правда, уже само по себе впечатляет и заставляет задуматься о причинах и условиях бурного развития этого жанра на рубеже XVI—XVII вв. Поражает художественное богатство и многокрасочность поэтического мира, раскрывающегося в повести. В то же время поэтичность повестей сочетается с глубиной содержания, сюжетная занимательность нисколько не мешает их серьезности. Не удивительно, что повесть, являющая собой образец высокохудожественной беллетристики, всегда привлекала внимание китайского читателя и пользовалась громадной популярностью в стране.

Какие факторы определили появление и развитие китайской повести?

Художественная (повествовательная, сюжетная) проза в Китае развивалась на протяжении веков в основном в русле двух крупных потоков: проза на книжном языке вэньяне и проза на разговорном языке байхуа (вернее, на литературном языке, в основе которого лежали нормы разговорной речи).

Они не были абсолютно замкнутыми и изолированными друг от друга художественными мирами, однако каждой были присущи свои особенности и свои поэтические принципы. Проза на байхуа отличалась от более изысканной и сложной прозы на вэньяне заметной простотой художественного языка и образов, демократичностью содержания, иначе говоря, той «простонародностью», которую старые литераторы ортодоксального толка расценивали как признак литературы «низкой». Понятие су («вульгарный», «простой») было наиболее распространенным эпитетом, когда шла речь о романе и повести, а также других жанрах демократической литературы.

Художественная специфика прозы на байхуа (в том числе и повести) определялась разными факторами. Едва ли не главным был «фольклорный» характер происхождения повести, что заметно отразилось в ее стиле. Как установлено исследователями старой китайской повествовательной прозы, истоки повести XVII в. следует искать в сказовых формах литературы эпохи Тан — Сун (VII—XII вв.). Именно в ту пору в Китае бурно развивается феодальный город и начинает формироваться городская культура, давшая мощный толчок развитию последующих культурных явлений. Среди них можно назвать разные виды сказа (религиозного и светского), театрального действа, песенно-повествовательные жанры, широко распространенные в это время. Некоторые виды этого «полуофициального» творчества имели не только устные, но и письменные формы выражения, чему в значительной степени способствовало развитие книжной культуры. В книгах той поры (мемуарах, записках), например у Ло Е в «Записях бесед опьяненного старца» («Цзуйвэн таньлу») или у Мэн Юаньлао в «Многоцветных записях снов о Восточной Столице» («Дунцзин мэнхуа лу»), нередко встречаются сведения о сказе шохуа и его новеллистической разновидности сяошо, легшей в основу письменной повести хуабэнь, а также о сюжетах, авторах или исполнителях. Названия отдельных сказовых произведений, имена героев, о которых писали старые авторы, встречаются в последующих повестях, что лишний раз говорит о ее ранних истоках. В старых книгах упоминались различные жанры сказа (например, шо гунъань — «рассказы о судебных делах»), характерные и для поздней повествовательной прозы[1].

Но если устные истоки городской повести сейчас не вызывают больших сомнений, то ее первоначальные письменные формы таят еще немало загадок. Дело в том, что ранних сборников повестей, относящихся к эпохе Сун (не говоря уж о еще более ранней поре, например Тан), до нас не дошло. Почти все опубликованные произведения жанра повести относятся к XVII в. и лишь отдельные — к XVI в. И хотя это так, литературоведы-исследователи, начиная с Лу Синя и Тань Чжэнби и кончая современными учеными (Дж. Бишоп, Я. Прушек, П. Хэнэн и др.), определяя «возраст» повестей из коллекций Фэна и Лина, относят некоторые из них именно к эпохе Сун, т. е. к X—XII вв.[2] В их моделировании истоков повести содержится большая доля гипотезы, имеющей, впрочем, реальную основу.

Общую картину формирования жанра повести можно представить следующим образом. Сказители на основе готовых сюжетов (почерпнутых ими из исторических сочинений, сборников волшебных рассказов, легенд и сказаний) создавали свой, устный вариант рассказа (он нередко сопровождался музыкой и перемежался элементами театрального действа), который потом мог быть записан исполнителем или кем-то другим. Однако запись не обязательно воспроизводила рассказ в первоначальном его виде. Она могла делаться упрощенно и сокращенно, как запись фабулы, причем создавалась не на разговорном языке (им, естественно, пользовался рассказчик), а на книжном. Однако рассказ вполне мог быть записан и в том виде, в каком он воспроизводился сказителем. Вот почему, в частности, последующие повести, встречающиеся, например, в коллекции Хун Пяня «Хуабэнь из Зала Циннин» (XVI в.) и в сборниках Фэна и Лина (если допустить, что они достаточно точно воспроизводили форму сунских повествований), поражают разнородностью и стилистической пестротой. Но хотя старых изданий сунских хуабэнь не сохранилось, анализ стиля поздних повестей XVI—XVII вв. заставляет нас считать, что они возникли на старой фольклорной и полуфольклорной основе.

Конец XVI и XVII век занимают особое место в истории китайской духовной культуры. Несомненно, что возникновение многих интересных и серьезных явлений в духовной жизни страны, в ее литературе и искусстве далеко не случайно.

Рубеж этих двух столетий — одна из сложных и драматичных эпох в Китае. Своими внутренними и внешними коллизиями, противоречивостью общественных явлений, неспокойностью и неустойчивостью жизни она напоминает примерно тот же период на Западе (в том числе и в России). О нем историки обычно пишут как о периоде «острого болезненного кризиса», эпохе «переломной». Кризисный характер этого времени в Китае проявился не только в серьезных политических событиях (крушение династии Мин, установление маньчжурского господства), но прежде всего в глубинных социальных сдвигах и идейных трансформациях, обусловленных разрушением китайского феодального общества, в котором «крепы» общественного порядка (если использовать слова В. О. Ключевского, сказанные о «смутном времени» в России) оказались надломленными. Специфика этого отрезка истории, лежащего на стыке двух этапов развития китайского общества, сказалась на всех сторонах духовной и культурной жизни.

Внутренние неурядицы в стране, политические и военные поражения империи, неумелое правление последних Минских императоров — все это вызывало острое недовольство в обществе и прежде всего среди низших и средних прослоек. Конец XVI и весь XVII век отмечены восстаниями крестьян, бунтами горожан, брожением среди привилегированных слоев — тогдашней интеллигенции. Громадная по масштабам крестьянская война 20—40-х годов XVII в. привела династию Мин к гибели. В 1644 г. по просьбе перепуганных китайских феодалов в страну вступила армия маньчжуров. В Китае была провозглашена новая династия Цин.

Глубокий социальный и духовный кризис, который переживало китайское общество, сыграл роль своеобразного катализатора, способствующего развитию и обострению многих культурных процессов. Это время (во всяком случае, конец XVI и первая половина XVII в.) отличается большим оживлением духовной жизни, о чем свидетельствовало возникновение новых идеологических течений и культурных тенденций. Как это нередко бывало и в других странах в кризисные эпохи, в китайском обществе происходит ускоренное развитие многих сторон культуры, причем отдельные идеологические культурные явления и процессы предстают как бы в укрупненном виде. Об этом говорит, например, характерная для того времени борьба разных идеологических школ и направлений, бурный расцвет разного рода «неортодоксальных» и оппозиционных идей, глубокие трансформации в литературе, в частности проявившиеся в небывалом расцвете демократических жанров. Не случайны, к примеру, философские искания последователей мыслителя XV в. Ван Янмина с их пристальным вниманием к природе человека; религиозные поиски теоретика «Трех учений» Линь Чжаоэня; бунтарские идеи Ли Чжи в области истории и культуры; оригинальные литературные теории братьев Юань и Ли Юя и т. д.

Один из ярких и своеобразных феноменов этого времени — сильно возросшая роль демократической культуры, как результат стремительного роста китайского города и укрепления городских прослоек. Ее выход на авансцену социальной и культурной жизни свидетельствовал о больших изменениях, которые произошли в обществе и соответственно в умонастроениях и миропонимании людей, в их отношении к ценностям. По существу, именно с этого времени демократическая культура как особая форма общественного сознания низших и средних прослоек населения и как важный эстетический фактор занимает все более значительное место в духовной жизни страны. Специфика условий ее формирования (ориентированность на средние и низшие слои общества) наполняла ее особым содержанием и смыслом. Ей была свойственна не только относительная простота форм, но прежде всего другая (нежели в аристократической культуре) содержательность, другое видение и оценка действительности, общественной морали и социальных порядков. Зачастую в ней проглядывался откровенный эпатаж по отношению к культуре социальных верхов, а порой критика и осмеяние существующих сторон жизни. Эти особенности хорошо видны в художественной литературе той поры, в частности, очень заметны они в повести.

Демократическая культура развивалась прежде всего под знаком города и отражала его особенности. Не случайно, например, место действия большого числа произведений прозы и песенно-повествовательных жанров — город, а действующие лица — представители городских прослоек: торговцы, ремесленники, простолюдины — городской плебс. В создании разных форы демократической культуры (и литературы как ее важного звена), а также в ее «потреблении» принимали участие разные слои общества, в том числе мелкая интеллигенция и даже чиновничество, люди «свободных» профессий — актеры, сказители и т. д. Большую роль в распространении демократических форм искусства играли также торговцы. По многим произведениям той поры можно видеть, что представители этого сословия (как это было в свое время и на Западе) активно содействовали развитию демократической культуры. Они были и меценатами и непосредственными участниками творческой деятельности (люди типа Юй Сяндоу или Ли Юя, которые широкую торгово-издательскую деятельность совмещали с литераторской). Участие выходцев из средних и низших слоев общества в создании многочисленных и разных образцов демократической культуры, разумеется, сказалось на характере произведений и их стиле. Например, отнюдь не случайны в произведениях «низкой» прозы той поры (роман и повесть) особый колорит простой реальности, изображение «низкого быта», показ чувственной и плотской стороны человеческих взаимоотношений.

Развитию жанров и форм демократической культуры в немалой степени содействовал огромный размах книжного дела. Масштабы книгопечатания в конце династии Мин были огромны, в то, что книгопечатание сосредоточивалось в городах, явилось дополнительным важным фактором, способствующим развитию письменных форм демократической культуры и ее распространению среди разных прослоек общества. В конце XVI и в XVII в. были известны многие города — центры книгопечатания и издательской деятельности (Нанкин, Фучжоу, Пекин), а в них — знаменитые районы книгопечатания (Люличан в Пекине, район улицы Трех Гор в Нанкине). Крупные литераторы и библиофилы той поры (Ху Инлинь и др.) писали, например, о прекрасных и редких изданиях романов и повестей, сделанных в У (район Ханчжоу — Сучжоу), Минь (провинция Фуцзянь), о тех печатнях, продукция которых пользовалась спросом по всей стране. Так, повсюду были известны издания печатни Цинбайтан (Зал Чистой Белизны), Шидэтан (Зал Добродетели Мира), Вэньлиньгэ (Беседка Литературного Леса). В них в это время работали люди, снискавшие славу не только своей издательской, редакционной деятельностью, но и литературным талантом. Например, в печатне Цинбайтан подвизался известный Ян Миньчжай, с именем которого связано издание разнообразных произведений демократической литературы.

На многих книгах той поры можно встретить имя издателя и редактора Сюн Лунфэна (он же был и знаменитым резчиком). В печатне Зал Двух Горных Пиков, принадлежавшей роду Юй, трудился Юй Сяндоу. В печатнях работали также талантливые художники и каллиграфы (Чэнь Хуншоу, Сян Наньчжоу, Дин Юаньпэн), чье высокое искусство прославило книжную иллюстрацию той поры.