Читаем Закхей (пер. Кившенко) онлайн бесплатно

Глубокая тишина, царитъ надъ всей преріей. На много миль кругомъ не видно ни домовъ, ни деревьевъ, только пшеница и высокая зеленая трава колышатся повсюду, куда только достигаетъ глазъ человка. Далеко, такъ далеко, что они кажутся такими маленькими какъ мухи, виднются лошади и люди — это косцы. Они сидятъ на своихъ косилкахъ и косятъ траву — рядъ за рядомъ. Единственный звукъ, который слышится тамъ, это стрекотаніе кузнечиковъ, но когда втеръ измняетъ направленіе и дуетъ прямо, изрдка раздается и другой звукъ — однообразный хлопающій шумъ косилокъ гд-то тамъ, далеко на горизонт. А иногда кажется, что этотъ звукъ раздается поразительно близко.

Это Вилиборійская ферма. Она стоитъ въ совершенномъ одиночеств на дальнемъ запад, кругомъ нтъ ни сосдей, ни какой бы то ни было видимой связи съ остальнымъ міромъ, и ближайшій городокъ отъ нея въ нсколькихъ дняхъ ходьбы. Вс постройки фермы походятъ издали на небольшія скалы, поднимающіяся изъ безконечнаго и необозримаго моря пшеницы.

Ферма необитаема зимою, но съ весны до самыхъ позднихъ чиселъ октября тамъ живетъ боле семидесяти человкъ рабочихъ, занятыхъ воздлываніемъ пшеницы.

Три человка работаютъ на кухн,- поваръ съ двумя помощниками, — а въ конюшняхъ стоятъ, кром большого числа лошадей, двадцать ословъ. Но во всей Билиборійской ферм нтъ ни одной женщины — ршительно ни одной.

Солнце жжетъ при 102 градусахъ по Фаренгейту. Небо и земля какъ бы содрогаются отъ этой страшной жары, и ни единое, даже самое слабое дуновеніе втерка не охлаждаетъ воздуха. Солнце иметъ видъ какой-то огненной трясины.

И здсь, у построекъ, господствуетъ та же тишина; только изъ огромнаго, крытаго дранками сарая, служащаго одновременно кухней и столовой, слышатся голоса и шаги повара и его помощниковъ, которые, повидимому, сильно заняты своимъ дломъ. Они поддерживаютъ огонь подъ огромной плитой, подбрасывая въ него большія охапки травы, и вмст съ дымомъ, поднимающимся изъ трубъ, вылетаютъ искры и пламя.

Когда пища готова, ее вливаютъ въ большіе цинковые сосуды и нагружаютъ на телги. Затмъ въ эти телги впрягаютъ ословъ, и поваръ съ помощниками везетъ рабочимъ обдъ въ прерію. Поваръ — толстый ирландецъ лтъ сорока, сдой, съ военной выправкой. Онъ наполовину обнаженъ: воротъ его рубашки широко открытъ, и виднющяся оттуда грудь походитъ на жерновъ. Весь свтъ называетъ его Полли, потому что лицо его сильно напоминаетъ попугая.

Поваръ былъ солдатомъ гд-то на юг; онъ иметъ склонность къ литератур и уметъ читать, поэтому онъ взялъ съ собой на ферму псенникъ и старый номеръ газеты. Никому не позволяетъ онъ дотрогиваться до этихъ сокровищъ; они лежатъ у него на кухн подъ рукой, чтобы каждую свободную минуту имть возможность пользоваться ими, и дйствительно, онъ съ безпримрнымъ усердіемъ занимается ихъ чтеніемъ. Однажды Закхей, его негодный землякъ, — почти слпой и всегда въ очкахъ — завладлъ его газетой съ намреніемъ почитать ее. Напрасно было бы предложить Закхею обыкновенную книгу, напечатанную мелкимъ шрифтомъ: маленькія буквы расплывались передъ его глазами точно туманъ, но зато какое онъ испытывалъ наслажденіе, держа въ рукахъ газету повара и перечитывая объявленія, напечатанныя такимъ крупнымъ шрифтомъ. Но поваръ сейчасъ же хватился своего сокровища, отыскалъ Закхея на его койк и вырвалъ у него изъ рукъ газету. И между ними произошла злобая и комическая перебранка. Поваръ называетъ Закхея черноволосымъ разойникомъ и собакой. Онъ щелкаетъ пальцами подъ его носомъ и спрашиваетъ, видалъ ли онъ когда-нибудь солдата, и знаетъ ли онъ, какъ выглядитъ военный фортъ внутри? Нтъ, онъ этого не знаетъ. Ну, такъ пусть будетъ поосторожне!.. Да, видитъ Богъ, пусть онъ будетъ поосторожне! И пусть держитъ языкъ за зубами! Сколько зарабатываетъ онъ въ мсяцъ? Можетъ быть, у него есть дома въ Вашингтон? Или не отелилась ли его корова?

Закхей молча выслушиваетъ все это, а затмъ принимается обвинять повара въ томъ, что пища всегда недоварена, и что онъ подаетъ хлбный пуддингъ съ запеченными мухами.

— Проваливай къ чорту и возьми съ собой свою газету! Онъ, Закхей, честный человкъ, прочелъ бы газету и положилъ бы ее обратно. — Не стой здсь и перестань плевать на полъ, ты, грязная собака! — И подслповатые глаза Закхея, неподвижно устремленные на повара, кажутся на его распаленномъ гнвомъ лиц двумя стальными пулями.

Съ этого дня возгорлась смертельная вражда между обоими земляками.

Телги съ пищей направляются въ разныя стороны преріи, и каждая изъ нихъ должна накормить двадцать пять человкъ. Рабочіе сбгаются со всхъ концовъ, схватываютъ пищу и бросаются подъ телги, даже подъ ословъ, ища на время ды хоть какой-нибудь тни, хоть намека на тнь. Черезъ десять минутъ обдъ конченъ, все съдено. Надсмотрщикъ сидитъ уже въ сдл и приказываетъ людямъ приниматься за работу, а телги съ пустыми жестянками возвращаются обратно на ферму.

И въ то время, какъ его помощники моютъ и чистятъ жестянки, Полли сидить на воздух, въ тни дома, и перечитываетъ въ тысячный разъ солдатскія псни изъ драгоцнной книги, которую онъ принесъ съ собой съ юга, изъ форта. И тогда Полли чувствуетъ себя опять солдатомъ.

Къ вечеру, когда начинаетъ смеркаться, семь телгъ, нагруженныхъ рабочимъ людомъ, возвращаются изъ преріи на ферму. Большинство рабочихъ моютъ руки на двор, прежде чмъ приняться за ужинъ; нкоторые изъ нихъ даже приглаживаютъ волосы. Тутъ собраны представители всхъ націй, даже нскольныхъ расъ, молодежь и старики, переселенцы изъ Европы и природный американскій сбродъ — вс боле или мене бродяги, субъекты, выброшенные жизнью за бортъ. Боле состоятельные изъ этой шайки носятъ при себ револьверы въ заднихъ карманахъ платья.

Обыкновенно ужинъ съдался съ большой поспшностью и въ полномъ молчаніи. Вс эти люди боялись надсмотрщика, который ужиналъ вмст съ ними и наблюдалъ за порядкомъ. Какъ только ужинъ оканчивался, вс рабочіе немедленно отправлялись спать.

Но сегодня Закхей хотлъ во что бы то ни стало выстирать свою рубашку. Она стала такой жесткой отъ пота, что шуршала на немъ, когда лучи солнца припекали его спину.

Была темная ночь, вс уже улеглись. Изъ огромнаго сарая, исполняющаго роль общей спальни, раздавалось среди ночной тишины только неясное, заглушенное бормотанье.

Закхей направился къ одной изъ наружныхъ стнъ кухни, — въ ея тни стояло нсколько ведеръ съ водой. Эта вода принадлежала повару, который тщательно собиралъ ее въ дождливые дни, такъ какъ вода въ Билибори была очень жестка, сильно насыщена известью и поэтому не годилась для стирки.

Закхей взялъ одно изъ этихъ ведеръ, снялъ рубашку и принялся стирать ее тутъ же въ ведр. Ночь была тихая, но холодная, и безъ рубашки онъ дрогъ порядкомъ. Но рубашку необходимо было выстирать, и онъ даже слегка насвистывалъ, чтобы придать себ бодрости.

Вдругъ поваръ открылъ кухонную дверь. Въ рукахъ у него была лампа, и широкоя полоса свта освтила Закхея.

— Ага, — сказалъ поваръ и вышелъ изъ кухни.

Онъ поставилъ лампу на лстницу, подошелъ прямо къ Закхею и спросилъ:

— Кто далъ теб эту воду?

— Я ее самъ взялъ, — отвтилъ Закхей.

— Это моя вода! — заоралъ поваръ. — И ты, грязный рабъ, осмлился взять ее! Ты воръ, ты мошенникъ, ты собака!

Закхей ничего не возразилъ на вс эти бранныя слова, онъ только опять повторилъ свое обвиненіе по поводу мухъ, запеченныхъ въ пуддинг. Шумъ, поднятый ими, вызвалъ любопытныхъ изъ сарая. Они стояли теперь группами во двор, дрогли и съ величайшимъ интересомъ прислушивались къ этому словесному поединку.

Полли крикнулъ имъ:

— Ну, разв это не наглость со стороны этого маленькаго поросенка взять, какъ ни въ чемъ не бывало, мою собственную воду!

— Что жъ, получай обратно твою воду, — сказалъ Закхей, опрокидывая ведро съ водой, — мн она больше не нужна, я уже воспользовался ею.

Поваръ поднесъ къ его глазамъ кулакъ и спросилъ:

— Видишь ты это?

— Да, — отвтилъ Закхей.

— Такъ вотъ я тебя сейчасъ попотчую имъ, попробуй-ка.

— Да, если посмешь!

Вслдъ за этими словами раздался звукъ быстрыхъ и частыхъ ударовъ, на которые въ ту же минуту послдовалъ отвтъ. Зрители испустили дикій вой — это было выраженіе ихъ одобренія и восторга.

Но Закхей не могъ долго выдержать натиска повара.

Подслповатый маленькій ирландецъ былъ разъяренъ, какъ тигръ, но его руки были слишкомъ коротки, чтобы наносить чувствительные и дйствительные удары высокому повару. Въ конц концовъ, онъ зашатался, сдлалъ два-три шага назадъ и упалъ.

Поваръ обратился къ толп.

— Вотъ онъ и лежитъ! Оставьте его лежать! Солдатъ побдилъ его.

— Мн кажется, онъ умеръ, — замтилъ кто-то изъ толпы!

— А по мн — хоть бы и умеръ! — задорно возразилъ поваръ.

И онъ чувствуетъ себя передъ этой толпой зрителей великимъ, неотразимымъ побдителемъ. Онъ высоко поднимаетъ голову и, желая придать себеще больше важности, впадаетъ въ литературный тонъ.

— Я предоставляю его чорту! — говоритъ онъ съ паосомъ. — Не троньте его, пусть онъ лежитъ! Что онъ такое? Вдь онъ же не американецъ Даніилъ Вебстеръ! Явился неизвстно откуда и хочетъ меня учить, какъ запекать пуддингъ, — меня, готовившаго и на генераловъ. Да что онъ, спрашиваю я васъ, главнокомандующій надъ преріей что ли?

И вс поражены его рчью.

Въ это время Закхей поднимается на ноги и произноситъ тмъ же злобнымъ и упрямымъ тономъ, какъ и прежде:

— А ну-ка, подойди ты, заячья нога!

Толпа опять воетъ отъ восторга, но поваръ только сострадательно улыбается и, пожимая презрительно плечами, говоритъ:

— Я могу съ такимъ же успхомъ драться съ этой лампой!

И, говоря это, онъ беретъ лампу и медленно, съ полнымъ сознаніемъ своего превосходства, возвращается къ себ на кухню.

На двор опять темно. Вс разошлись по своимъ койкамъ. Закхей беретъ свою рубашку, тщательно выжимаетъ ее и затмъ надваетъ. Потомъ и онъ плетется за другими, чтобы отыскать свое мсто на нарахъ и, наконецъ, отдохнуть.

На слдующій день далеко въ преріи, въ густой грав, Закхей стоялъ на колняхъ и смазывалъ свою косилку масломъ. Солнце такъ же ярко свтило, какъ и наканун, и крупныя капли пота, катившіяся у него со лба, туманили стекла его очковъ. Вдругъ лошадь дернула и сдлала нсколько шаговъ впередъ. Можетъ быть, она чего-нибудь испугалась, или ее ужалило какое-нибудь наскомое. Закхей громко застоналъ и вскочилъ на ноги. Минуту спустя онъ высоко поднялъ лвую руку и сталъ махать ою по воздуху. Другой рабочій, занятый невдалек просушиваніемъ сна, остановилъ свою лошадь и спросилъ:

— Что такое? Что случилось?

— Подойди сюда на минуту и помоги мн,- отвтилъ Закхей.

Когда рабочій подошелъ, Закхей показалъ ему окровавленную руку и сказалъ:

— Машина отрзала мн палецъ. Это только что сейчасъ случилось. Поищи мой палецъ, — я плохо вижу.

Рабочій принялся искать и нашелъ палецъ въ трав. Это были, собственно говоря, два первыхъ сустава пальца: они уже омертвли и походили на маленькій трупикъ.

Закхей взялъ палецъ, осмотрлъ его, точно удостовряясъ, онъ ли это, и сказалъ:

— Да, это онъ. Подожди еще минуту, подержи его.

Затмъ онъ вытащилъ изъ штановъ рубашку и оторвалъ отъ подола дв полосы: одной перевязалъ руку, другой обернулъ отрзанный палецъ и положилъ его въ карманъ.

Сдлавъ это, онъ поблагодарилъ товарища за помощь и опять принялся за свою косилку.

И продолжалъ спокойно работать до самаго вечера.

Когда надсмотрщикъ узналъ о томъ, что съ нимъ случилось, онъ порядкомъ его выругалъ и послалъ домой.

По возвращеніи на ферму, первымъ дломъ Закхея было позаботиться о сохраненіи отрзаннаго пальца. У него не было спирта, поэтому онъ налилъ въ бутылку машиннаго масла, вложилъ туда палецъ и, тщательно закупоривъ бутылку, спряталъ ее подъ соломенный тюфякъ своей койки.

Цлую недлю онъ пробылъ дома. Рука его мучительно болла, онъ должемъ былъ держать ее въ полномъ спокойствіи и днемъ и ночью. Его сильно лихорадило, приходилось лежать цлые дии. И онъ лежалъ, страдалъ, горевалъ и безмрно сокрушался. Еще никогда во всю его жизнь не приходилось ему такъ долго быть безъ дла, даже тогда, — нсколько лтъ тому назадъ, когда взорвало мину, и его глаза такъ пострадали.

Какъ бы желая сдлать еще боле невыносимымъ и безъ того печальное положеніе Закхея, поваръ самъ приносилъ ему пищу и каждый разъ немилосердно дразнилъ раненаго и издвался надъ нимъ. Оба врага при этомъ часто вступали въ жестокіе словесные поединки, и не разъ случалось, что Закхей молча повертывался къ стн, сжимая зубы въ безсильной злоб, такъ какъ чувствовалъ себя совсмъ безпомощнымъ передъ этимъ великаномъ.

Мучительные дни и ночи наступали и проходили своии чередомъ, ползли и тянулись невыносимо медленію. Какъ только Закхей почувствовалъ себя немного лучше, онъ попробовалъ сидть на своей койк и днемъ, во время жары, оставлялъ открытой дверь, выходившую на прерію. Часто сидлъ онъ передъ дверью, прислушиваясь съ разинутымъ ртомъ къ шуму машинъ, доносившемуся издалека, и тогда онъ вдругъ начиналъ громко разговаривать со своими лошадьми, точно он стояли передъ нимъ.

Но хитрый и злопамятный Полли не могъ и тутъ оставить его въ поко. Онъ скоро являлся и съ шумомъ захлопывалъ дверь передъ носомъ Закхея подъ тмъ предлогомъ, что сильно сквозитъ, а раненому не слдуетъ подвергаться сквозняку. Тогда Закхей, вн себя отъ злости, пошатываясь, поднимался съ койки и бросалъ вслдъ повару сапогъ или скамью, съ пламеннымъ желаніемъ изувчить его, сдлать на всю жизнь калкой. Но счастье не благопріятствовало Закхею: онъ слишкомъ плохо видлъ для того, чтобы хорошенько прицлиться, и никогда не могъ попасть въ цль.

На седьмой день онъ объявилъ, что придетъ обдать на кухню, но поваръ ршительно отвтилъ, что вовсе не желае, тъ его посщенія и запрещаетъ ему являться на кухню. Закхею пришлось покориться и опять обдать на нарахъ возл своей койки.

Онъ сидитъ тамъ въ полномъ одиночеств и изнываетъ отъ скуки. Онъ знаетъ, что въ кухн теперь нтъ ни души, — поваръ и его помощники повезли обдъ въ прерію. Онъ слышитъ, какъ они дутъ съ пснями и шумомъ и подтруниваютъ надъ несчастнымъ затворникомъ. И Закхей сползаетъ съ койки, пошатываясь, слзаетъ съ наръ и направляется въ кухню. Тамъ онъ оглядывается — книга и газета лежатъ на обычномъ мст. Онъ схватываетъ газету и, пошатываясь, идетъ обратно. Улегшись на койку, онъ тщательно протираетъ очки и принимается читать интересныя объявленія, напечатанныя такими крупными буквами.

Проходитъ часъ, проходитъ другой. Какъ быстро проходятъ теперь часы! Наконецъ, Закхей слышитъ шумъ возвращающихся телгъ, до него доносится голосъ повара, который приказываетъ своимъ помощникамъ мыть и чистить посуду. И Закхей чувствуетъ, что поваръ сейчасъ, вотъ сію минуту хватится газеты; это вдь какъ разъ то время, когда Полли отправляется въ свою "библіотеку". Закхей раздумываетъ съ минуту, а затмъ поспшно прячетъ газету подъ соломенный тюфякъ своей койки. Но еще черезъ минуту онъ вытаскиваетъ ее оттуда и засовываетъ подъ свою рубашку. Теперь ни за что на свт не согласился бы онъ отдать газету.