Читаем Закаты онлайн бесплатно

— Суеты вокруг моего появления на свет было столько, что хватило бы на отличнейшую повесть, — хвастался один из посетителей нижнего буфета знаменитого московского клуба, ещё вполне молодой человек лет сорока, с усами, кончики которых он постоянно лихо подкручивал. Пред ним был стол, уставленный выпивкой и закуской, а за столом сидели люди, знакомые и малознакомые. Напротив себя он видел очарованный взгляд, и его несло. — Достаточно того, что в день моего рождения, а я родился в Твери, мой отец сбежал с любовницей в Дубну, отправив к матери своего друга с письмом. В итоге друг, исполнив поручение, стал моим отчимом, и я ношу его фамилию.

— Стало быть, Белокуров — не родная? — спросила та, что смотрела на него восхищенным взором. — А какая фамилия у вашего настоящего родителя?

— Ответ.

Белокуров усмехнулся и стал раскуривать сигару. Когда окрестность наполнилась замечательным запахом «Гаваны», он бросил в пепельницу дотла сгоревшую спичку и подмигнул девушке:

— Ну что вы так на меня смотрите? Ответ. Именно такую бы я носил фамилию, не сбеги мой родимый с любовницею.

— Борис Ответ? — усмехнулся сидящий справа от Белокурова писатель Михаил Бобов. — Почти вопрос — ответ. Превосходное имя для поэта. Поэт Ответ. Зря взял фамилию отчима, Борь.

— Писал бы я стихи, я бы подписывался отцовой, а так — нет, отчим у меня — золото.

— А я думала, что и Белокурова никакого не существует, — сказала девушка, бросая на Бориса очередной влюблённый взгляд. — Газета «Бестия», главный редактор — Белокуров. Ну, ясное дело — псевдоним, для прикола.

— Нет, я есть, вот он я, — улыбался Белокуров, самодовольно похлопывая себя по животу.

— И такой то-о-олстый. А я всегда представляла вас подтянутым, поджарым, стремительным. А вы вот, вальяжный.

— Именно что не толстый, а вальяжный, — поднял вверх указательный палец Белокуров.

— Выпьем за него! — провозгласил сидящий справа Витя, которого Белокуров не знал ни как писателя, ни как носителя какой-либо фамилии.

Все выпили, причём девушка чокнулась с особенным рвением «Правда, что ли, влюбилась в меня? — мысленно фыркнул Белокуров. — Этого только не хватало. Хотя какая мне разница?» Впрочем, девушка была красивая, черноволосая, черноглазая, живая, и она ему нравилась тем больше, чем влюблённее на него смотрела. И он не прочь был слегка увлечься, по своему обыкновению, не выплёскиваясь из русла супружеской верности.

— Вообще-то, это я только в последние два года располнел, — заметил он. — Буржуазы проклятые раскормили.

— Как буржуазы?! — аж подпрыгнула на стуле девушка. — Разве вы не противник?

— Противник, матушка, противник, — иронично нахмурился Белокуров, силясь припомнить, как её зовут. Девушку привёл известный тележурналист, он назвал её имя, попросил не обижать, а сам через пять минут откланялся и сбежал. — Ненавижу этих ракалий, но что делать — семью кормить надо. Вот, друзей угостить изредка — тоже люблю. Да вы не бойтесь, я Родиной не торгую. Просто преподаю курс всемирной истории в одном богатеньком колледже.

— И хорошо платят?

— Очень хорошо. Семьсот-восемьсот бэ в месяц выходит. А загружен два дня в неделю, четверг и пятницу. Вот сегодня оттарабанил и гуляю.

— Бэ?

— Бэ. Баксов. Раньше ведь рэ говорили.

— Бэ — это хорошо, — одобрил Бобов.

— Ну и каков контингент? — спросила девушка.

— Жизненный, — ответил Белокуров. — Хваткий.

— Понятно. Трудно, наверное, с ними?

— Ох, нелёгкая это работа — до утра истреблять гугенота, — само собой родилось и выскочило из Белокурова тотчас же.

Все дружно посмеялись. Сидящий справа от Бобова профессор Литературного института выдернул из кармана блокнотец и записал.

— Кстати, — продолжал Белокуров, — никто меня туда не протежировал. Магистр колледжа — самый главный у них там магистром величается — оказался страстным читателем моей «Бестии». Сам позвонил, пригласил. Сказал: «Для нас престижно, чтобы такой человек, как вы...»

— Удивительно! — покачала головой девушка.

— Напрасно вы так удивляетесь, Элла, — сказал профессор Литературного института. — Такое случается сплошь и рядом. Бывают ведь евреи-антисемиты, русские-русофобы.

— Писатели, ненавидящие литературу, — сказал Бобов.

— Вот именно, — подхватил Белокуров. — Почему бы не быть буржую, ненавидящему капитализм и демократию?

Он пуще прежнего повеселел и захмелел, радуясь, что нашлось наконец для неё имя, произнесённое профессором. Элла. Хорошее имя. И девушка хороша. Сколько ей лет? Не больше тридцати. Но и не меньше. Самый лучший возраст для сорокалетнего мужчины, желающего немного поухаживать, не вытекая из русла.

Только он об этом подумал, как она поглядела на часы и с тяжёлым вздохом промолвила:

— Увы, мне пора, уже восемь. Белокуров, вы не проводите меня до такси?

— Ну вот, только я хотел... Но раз вы выбрали его, что ж, извольте, — унылой скороговоркой проговорил профессор. Ему явно не хотелось никого никуда провожать, и пробормотал он это так просто, заполнительно.

— Но на посошок-то! — воскликнул Бобов.

На посошок выпили коньяку, и Белокуров зачем-то особенно изрядно хватанул. Поднявшись из-за стола, он почувствовал одновременно и некоторую шаткость, и хваткость, и лихость. Элла взяла его под руку. Ему было приятно идти рядом с нею. От неё ничем не пахло, но казалось, что она благоухает. К тому же во рту у Белокурова царствовали ароматы коньяка и лимона.

— Надо же! — восклицала она, поднимаясь с ним вместе по лестнице. — Никак не могла представить себе, что встречусь сегодня — с кем! С Белокуровым!

— Впервые встречаю кого-то, кто меня заочно так любит, — краснея от счастья, промолвил он.

— А буржуаз-магистр? — рассмеялась она.

— Но он же не красивая девушка.

— Я вам нравлюсь?

— Вы — мне?! Да если б я мог, — они уже приближались к гардеробу, — я бы...

— И что? — с весёлым испугом в глазах остановилась она и встала напротив него. — Что бы вы сделали?

Он почувствовал, что проваливается, и прорычал:

— Схватил бы и всю оцеловал, с головы до ног.

— Ого! — тихо выдохнула она. — Всю?

— Всю.

— Идёмте, — рассмеялась она, краснея.

Он взял у неё номерок, «купил» на него для Эллы в гардеробе коротенькую весеннюю дублёночку и надел на неё так, будто уже оцеловывал. Она это почувствовала — он видел, как она взволнована. «Куда меня несёт?» — мелькнуло в коньячной его голове.

— Оденьтесь, Белокуров, — сказала Элла. — Всё-таки ещё не май месяц. Неизвестно, сколько будем ловить мотор.

— С вами — май, — глупо сказал он.

— Не май, а маета со мной, — со вздохом улыбнулась она.

Он всё же взял в гардеробе свой плащ, подмечая, что тем самым снимается ещё одна зацепка. Хотя нет, оставался портфель. Под столом, в нижнем буфете. И друзья, которых нельзя просто так взять и бросить, не простившись.

На улице было свежо, холодно и пахло весной, пленительно пахло весной. Даже можно сказать, грядущим летом пахло. И первая остановившаяся машина их взяла на своё заднее сиденье. Начхать на портфель! Кто-нибудь да прихватит его. В крайнем случае официанты вернут. Там документы.

— А как же ваши друзья, выпивка, весёлая компания? — спросила девушка лукаво.

— Не могу же я оставить такую красавицу одну в машине с неизвестным водителем, — ответил Белокуров. — Вдруг он насильник и убийца?

— Это кто насильник и убийца? — спросил водитель.

— Это другой, — тотчас сказала Элла. — Не вы.

Тут Белокуров взял её руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы, как бы в знак признательности, но потом не отпустил, оставил её тонкую кисть в своей большой пятерне.

— Ах, как мне с вами хорошо! — промолвила Элла и положила голову ему на плечо. — Мой муж не поверит, когда я расскажу ему. Он обожает вас, каждую «Бестию» до дыр зачитывает. Он у меня историк, работает в Коломенском.

Слава Тебе, Господи! Муж есть! Спасение!

— Спасибо вам, Элла, — рассмеялся Белокуров.

— За что? — удивилась она.

— За то, что вы есть на белом свете.

— На бэ эс?

— На бэ эс. На моём белокуровском свете.

— И друзья мне ваши очень понравились, особенно профессор. Передайте ему это, когда возвратитесь. Товарищ генерал, вы сможете доставить товарища полковника с Тимирязевской?

— Куда это? — нахмурился водитель.

— Туда, где вы нас отловили.

— Запросто. Столько же и — вперёд. То есть назад. Только я не генерал, а адмирал.

Ладонь Эллы по-прежнему лежала на ладони у Белокурова, но теперь это как бы ничего и не значило. На сердце у главного и единственного редактора газеты «Бестия» было легко, хотя и немного грустно, что всё вот так просто закончилось, не получилось дамы с собачкой.

— У Бобова недавно вышел рассказ, — вспомнил Белокуров. — И знаете, как называется?

— Как?

— «Баба с собачкой». Правда, смешно?

— Да, я читала рассказы Бобова. Они у него всегда с такими названиями, под КВН. Мне он не нравится.

— Он прекрасный человек.

— Я говорю о нём как о писателе. Хотя вот вы — и газета у вас превосходная, и сами вы великолепный человек.

— Вы же меня совсем не знаете. Может, я кого-нибудь зарезал и в колодец бросил.

— Значит, тому так и надо.

— А жена моя недавно фамилию поменяла, девичью себе вернула.

— Вы женаты, Белокуров? Хотя что я спрашиваю! Конечно, разве у такого человека может не быть жены? То есть как на девичью?

— Так, стала опять Чернышёва.

— И вы этому не воспротивились?

— Нет.

— Но почему?!

— Она у меня переводчица. Блистательная женщина. А одна там ей позавидовала и назвала Белокурвой. Собственно, это как-то сразу напрашивается: Белокурова — Белокурва. Смешно, правда?

— Если честно, то да, смешно, — не удержалась от смеха Элла. — Хотя я бы всё равно не стала возвращаться к девичьей фамилии. Взялась быть Белокурвой, так и будь ею до конца, терпи. Ой, простите!..

Она смеялась, и Белокурову теперь тоже было смешно, хотя до сего дня он тайно переживал реставрацию Тамариной девичьей фамилии.

— Да к тому же, — смеялся он, — она была Чернышёвой, стала Белокуровой, потом опять Чернышёвой. И смех, и грех!

— А по-моему, вы всё выдумали.

Она вдруг поцеловала его в щёку.

— Об этом вы тоже мужу расскажете?

— Конечно. И про оцеловывание.

Тут в душу его закралось тревожное подозрение, что никакого мужа у Эллы нет и в помине. Он оставил её руку и принялся подкручивать кончики усов.

— Не убирайте руку, — шепнула Элла. — Мне в ней так хорошо.

А что, если она послана к нему врагами, чтобы заманить? Врагов-то у него хватает. Многие ненавидят «Бестию».

Он посмотрел на Эллу. Она притягивала его всем своим видом. Её рука уже снова была в его руке. Пропал! Погиб! Потом напишут: «Ещё одно громкое убийство...» Как он может так рисковать собой, сыном, Тамарой, отчимом, «Бестией»?! Газета-то — пропади она пропадом! Другой найдётся издатель подобной никому не нужной ерунды. Тамара найдёт себе другого. Прокофьич уже старый. А вот сын... Как он будет без отца? И до слёз стало жалко Серёжку.

— Зато сын у меня как был Белокуров, так и остался.

— А сколько вашему сыну?

— Скоро три.

— Три годика? А вам, Борис?

— Тридцать девять.

— А мне двадцать девять. Ха-ха-ха.

«Ха-ха-ха» она проговорила, а не просмеяла.

— А мужу?

— Немного моложе вас.

— А он есть?

— Можете проверить, если хотите. Он сегодня дома.

— Хочу.

Зачем он это сказал? Так хорошо было бы окончить знакомство у дверей её дома и возвратиться в весёлую компанию нижнего буфета. Но чёртик откуда-то из подбрюшья докричался: «Гульнём! Ты чего, брат? Бери что дают!»

— Товарищ генерал, — снова обратилась к водителю Элла, — мы передумали. Идём в гости. Назад не поедем.

— Ну и хорошо, — отозвался тот. — А то я устал что-то.

Конечно же, мужа нет. В этом можно не сомневаться. А что, если она и впрямь почитательница его газеты? Белокуров чувствовал, как его мощно куда-то несёт.

И вот он уже расплачивается с водителем, и вот он уже поднимается по лестнице её дома на четвёртый этаж, мимо огромного белого кота в чёрных разлапистых пятнах, и тут сильно пахнет мусоропроводом. «А ведь ты трус, Белокуров! — Нет, я просто верен своей жене. — А она отреклась от твоей фамилии. — Это ещё ничего не значит. — А я говорю: значит. — А я говорю: нет!» — разыгралась в душе у Белокурова молниеносная пьеска.

Около двери квартиры Элла несколько замешкалась с извлечением из сумочки ключей. Посмотрела глаза в глаза:

— Белокуров, а вы правда хотели бы меня оцеловать?

— Увы, хотел бы, — ответил он, — и сердце моё разбито.

— А вы можете сейчас сказать моему мужу, что мы с вами любим друг друга и что он должен оставить меня?

— Сказать это замечательному человеку, читателю моей газеты?

— Слабо?

— Нет.

Сам не зная как, он вдруг схватил её, обнял, прижал всю к себе и приник губами к губам. Если муж есть, то на этом всё и кончится. Если мужа нет, то не надо будет говорить страшные слова хорошему человеку, работающему в Коломенском.

Она не пользовалась духами и ничем не пахла, но он чувствовал сквозь жаркий поцелуй какой-то особенный аромат её души. Наконец Элла оторвалась от него и звякнула ключами:

— С Богом!

«Нет, не с заглавной буквы, — подумал газетчик, — с приземлённой, — «с богом», с языческим богом».

Сердце его отчаянно колотилось, когда он входил следом за Эллой, уже точно зная, что никакого мужа нет.

— Василий! — закричала она. — Васи-и-илий! Получай!

И тут выплыло существо мужского пола с недоумевающим и несколько даже недовольным лицом.

— Здравствуйте, — попыталось оно улыбнуться.

— Получай, — повторила Элла. — Знаешь, кого я привела тебе? Твоего любимого Белокурова. Вот он. И он у нас дома.

— Бог ты мой! — стукнул себя по лбу Василий. — Не может этого быть! Вы Борис Белокуров? Издатель «Бестии»? Борис И-и-и...

— Борис Игоревич, — подсказал Белокуров. — Можно просто Борис. Да, это я.

Веселье вновь заполняло всего его с ног до головы. Он готов теперь был оцеловать мужа Василия за то, что он есть, а не его взбалмошную жену. Она плутовато хихикала, поглядывая то на одного, то на другого.

— Борис Игоревич, вы, кажется, хотели что-то сказать Василию Васильевичу? Что же вы не говорите? Прошу!

Белокуров набрал полную грудь воздуха, всё в его голове заискрилось, и он игриво ответствовал:

— Это какое-то безумие! Вы не поверите, дорогой Василий Васильевич! Меня просто охмурили! Эта несравненной красоты женщина весь вечер соблазняла меня, вскружила мне голову, я стал ухлёстывать за нею, ринулся провожать сломя голову, будучи уверен, что никакого мужа нет и в помине, а оказывается, она улавливала меня в свои сети, чтобы только привезти к вам в качестве добычи! О нравы! Я непременно пропечатаю об этом в своей газетёнке.

— Мы даже целовались! — воскликнула Элла с вызовом.

— Я рад... я очень рад... — бормотал Василий, расплываясь в гостеприимной улыбке. — С таким человеком я разрешаю тебе целоваться сколько угодно. Ладушка, только ты, пожалуйста, давай теперь молнией на кухню. Там даже бутылка водки у нас есть. И всё, что в холодильнике... Вы поститесь?

— Вообще-то, сейчас нет, — ответил Белокуров, всё ещё ошарашенный такими поворотами судьбы.

— Тогда именно всё, что есть в холодильнике, и постное и непостное — всё неси. Такого гостя!.. Ну и жена у меня! Проходите, Борис, садитесь вот сюда, в кресло, оно у нас единственное и специа... и нарочно для вас.