Читаем Закат Кимии онлайн бесплатно

Как он потом рассказывал, бесконечные расспросы журналистов в «день прессы» наскучили, не начавшись. Одни и те же клишированные фразы: как вы пришли к этому, какие ожидания, как вы себя…

– Пётр Михайлович, как вы чувствуете себя, попав космос, в такой продолжительный полёт? Наверное, очень горды собой? – выкрикнул какой-то парень чуть старше Василисы.

На этот раз вопрошаемый, неожиданно для себя, не отмолчался.

– Чувствуешь себя чем-то средним между тяжёлым больным и бомжом! Карантин, маски у всех, проверяют постоянно, сон по расписанию. Потом моешься салфетками и спишь в мешке!

Журналисты улыбнулись.

– Да, и ещё хомяком: тренировки по два с лишим часа, еда из пакетиков. Разве что на карусели можешь долго кататься!

Журналисты покатились со смеху.

На самом деле «шутка» была чересчур правдивой, чтобы веселить причастных. Пётр давно удивлялся способности коллег видеть в своём деле какую-то романтику. Она бывает только в глупом кино, а в реальности – унылый быт и неудобства. Ну да, за восемьдесят лет с первого полёта человека в космос модули, за счёт миниатюризации технической набивки, стали чуть просторнее, системы безопасности чуть надёжнее, скорости чуть выше – но чёрта с два они расхаживали по кораблю с искусственной гравитацией и симпатичным бионическим дизайном. Причина проста: не выгодно.

Не выгодным был и чудом состоявшийся полёт «Аэлиты-10». Новейший совместный проект «СЕТИ» и японского «Центра поиска внеземных путей» (ну и названьице!), корабль должен был продолжить исследования ближнего космоса на предмет следов инопланетных цивилизаций – и вопреки здравому смыслу и практическому мышлению исправно финансировался какими-то эскапистами. Сперва Михайлович хотел отказаться – стыдно, право слово, верить в эту чушь! – но в конце концов уступил, поддавшись на уговоры Светы.

Помимо инженера Петра, экипаж, которому предстояло год шататься по солнечной системе (опять же: дальше – дорого!), включал моложавого американца Луи – бывшего лётчика-спасателя, отец которого слишком любил джаз, француза-ксенобиолога Мишеля, притащившего на орбиту чудовищно долгоживущую мышь, кореянку-хирурга Син Мин, соотечественника-агронома Ивана и латыша-астронома Яниса. Ах да, ещё имелся роботизированный помощник по кличке Нина, которую, впрочем, за человека почти никто и не считал.

На взгляд инженера, все ребята были приятными и покладистыми – но очень уж несерьёзными. Так, по дурацкой с его точки зрения традиции вот уже лет десять каждому космонавту придумывали прозвище. Например, Луи, припомнив легендарного тёзку, нарекли Джазменом, Син Мин навязали «Зайку» – феминизм в космос не завезли, да ей и самой нравилось – а Ивана, недолго думая, обозвали Царём.

Сам он старался избегать этого баловства, сколько мог – но увы.

– Фамилия у тебя какая-то неподходящая, – как-то во время совпавшей тренировки рассуждал Мишель, крещёный русскими «Мышелем», – «Добрых», это, по-вашему, вроде gentil? Kind-hearted, по-английски? Не похож. А вот имя что надо! Ноешь и ноешь.

С тех пор, с подачи француза, Петра обзывали Пьеро, в коем качестве он существовал уже шестой месяц.

Пережив очередную неизбежную встречу с жутким космическим туалетом, так и норовящим засосать зазевавшегося космонавта, и опустошив в своём модуле тюбик какого-то химозного йогурта – то ли с клубникой, то ли с яблоком, – Пётр полез проверять расписание на день. К своему неудовольствию он обнаружил там слишком мало работы и слишком много свободного времени.

«Праздник, чёрт его побери. “Психологическая разрядка”. Тфу. Лодыри…»

Хуже всего был пункт «сеанс связи с близкими».

– Мишель, эй, тебе вроде надо покормить мышь? – обратился он к проплывающему мимо модуля французу. – Давай я, иди собирай свои данные по излучению.

– Покормил уже, Пьеро! Добрый кусок камамбера стрескала.

На этот раз от милых родственников отделаться не удалось.

Света, как всегда, пыталась изображать образцовую жену и мать. После поистине средневекового допроса о ходе полёта она приступила к пытке «дела семейные».

– Васька увлеклась какими-то голоданиями. Врач говорит, до анорексии недалеко, а в её возрасте это особенно опасно. Советует свозить в специальный санаторий.

– Ну так свози.

Пётр скосил глаза на часы в верхней части экрана. Еще пять минуть.

– Господи, ну неужели ты не можешь быть чуть заботливее? Ты бы поговорил с ней, сказал, не знаю, что космонавтам на скелетов быть похожими нельзя, её бы не взяли, что-нибудь такое – она же так восхищается…

– Голодай-не голодай, всё равно you’re gonna die, – процитировал он подслушанную шутку, – это подростковая дурь. Если с башкой всё нормально, пройдёт.

– А если нет?!

– Так, хватит молоть ерунду. У меня время закончилось. Дела. Всё, пока. Иди, это… работай.

Пётр отключил связь и облегчённо вздохнул.

В восемь по Гринвичу, когда коллеги всем международным составом справляли русское Рождество, он сослался на усталось и спрятался от суеты у себя. Даже в одиночестве отдохнуть не получилось: следовало, в конце концов, разобраться – раз и навсегда. Ещё дошкольником Пётр принадлежал к тем людям, что предпочитают идти к врачу самостоятельно и сразу.

Жужжание очистителя воздуха действовало на нервы. Плюшевый медведь на липучке, вручённый Васькой, укоризненно смотрел с условного потолка.

Пётр спрятал зверя в мешок для личных вещей, включил компьютер, нашёл номер своего юриста и запустил переписку. Подобные полёты стали выполняться совсем недавно, и для контроля за космонавтами все их сообщения проверялись – но кому какое дело до его личных проблем? Тем более данные хранились в секрете.

«Макс, день добрый. Насчёт развода. Подготовь бумаги на электронную подпись к среде.»

Пётр.

«Как поживаете, Пётр Михайлович? Могу хоть сейчас. Документы давно готовы. За Вами останется дом и квартира в Петербурге, без права наследования потомками, жене с дочерью полагается однушка в Черногории, ну та, ваших родителей. Алименты всего три года платить, и всё.»

Максим.

«Подлец ты, Пётр! Уволить тебя мало, но формально не за что.»

Роскосмос.

«Макс, это что?!!!»

«Не знаю, шутник какой-то, стажёр, наверно. Не обращайте внимания. Ну как, подписываем?»

Максим.

«Ты это, подожди. Подготовь пока. Я напишу, потом. Ну, отбой».

Пётр.

Он достал игрушку дочери, трижды перечитал месячной давности поздравление Светы с юбилеем свадьбы. Спрятал медведя и чуть не стёр поздравление. Немного подумал – со стороны наморщенный лоб смотрелся бы карикатурно – вернул письма из «корзины» и…

И снова достал бы медведя, если бы не оклик Син Мин: манипулятором выловили что-то необычное. И это был точно не кусок астероида.

Пока объект обрабатывался в шлюзе, все шестеро (робота оттеснили) прилипали к иллюминатору. В конечном счёте предписанные меры безопасности выполнили, из предосторожности всей компанией залезли в скафандры – то ещё удовольствие: мягкие и удобные они только в кино – и приступили к осмотру выловленного.

Трофей представлял собой полукруглую пластину из вещества медного цвета – тёплую даже через перчатку. В центре неведомый мастер то ли выгравировал, то ли нарисовал себя: гуманоидного вида создание с приплюснутым носом, крупными, округлыми глазами и подобием жабр у шеи, в стороне – схему, по общему мнению изображавшую планетарную систему, а также свой профиль – с весьма необычной причёской.

– Ну и зачем было привлекать внимание к местной моде? – недоумевал Пётр, – тоже мне ценная информация. Дреды какие-то из водорослей под капюшоном.

– Может, это раса рыб-модельеров, – попыталась пошутить Мин, – вот, несут прекрасное в массы… Или это у них биологический цикл такой: вырастает что-нибудь.

– Гони его в запасной санитарный модуль, пусть «наверху» с их модой разбираются!

Пластину ещё раз обработали, приволокли на место и заперли; на всякий случай дезинфицировались сами. Шёл десятый час – отбой.

Пётр, как лучше всех ладящий с канцелярщиной, сел – вернее, повис – составлять отчёт. Внизу, со стороны формального «пола», шуршала Нина: примагнитившись к специальной балке, робот проверял многочисленные провода и запас необходимых вещей – достаточно тихо, но с раздражающе довольным видом.

– Слушай, какой дурак запрограммировал тебя постоянно улыбаться и напевать?!

– Так ведь не постоянно, – чуть слышно скрипнув шейным механизмом, отозвалась помощница, – И мне просто нравится. Хотите – замолчу.

– Хочу. Лепечешь как ребёнок. И не может тебе ничего нравиться: ты микросхемы бездушные. Тфу, то есть бездумные.

Нина прокутила звук на «минимум» и шёпотом заметила:

– Обидно, Пётр Михайлович. Зачем вы так?

– Тебе не может быть обидно, ты машина.

– У меня же есть разум, Пётр Михайлович. «Я мыслю, следовательно…». Насчёт души не знаю, но у людей – есть. За всех обидно, – повторила Нина.

– Это тебе так кажется. Ты всего лишь сложная вычислительная программа. Как, впрочем, и мозг у людей. Иди давай, не мешайся.

Нина покорно убралась из модуля.

Ночью страшно заболела голова. Что скверно, выдворенная Нина, как быстро выяснилось, не успела пополнить «мед-ящик». Какое-то время поворочившись, инженер со вздохом выплыл из «дома» и в мутном ночном освещении побрёл – точнее, потащился, хватаясь на стену – на поиски таблеток, активно проклиная свою незапасливость. Вскоре, правда, бранные выражения пришлось переадресовать кореянке: в основном санитарном отсеке нужные медикаменты отсутствовали, а запас имелся только в дополнительном.

С трудом нашарив мудрёный механизм для разблокировки двойных дверей – а ну как ксеноморфов навезут, и будет вам! – Пётр ввалился в модуль. Он уже приметил характерный оранжевый контейнер с лекарствами, так и не распакованными незадачливой врачихой, и потянул к нему руку.

Но не дотянулся. Что-то очень странное произошло с «нытиком Пьеро» – странное и очень быстрое. Это неведомое что-то вцепилось в затылок, в виски и лоб; поле зрения сузилось, а затем и вовсе перекрылось чёрным.

«Вот тебе и выпил таблетку», – успел подумать мужчина и приготовился к смерти непонятной этиологии.

К его немалому удивлению, темнота и сенсорная депривация быстро прошли. Осмотревшись, он решил, что если презираемые им суеверия про душу и загробную жизнь оказались верны, то лишь отчасти: небольшой зал ну никак не походил на рай или какой-нибудь астрально-нирванный план. Скорее уж он напоминал некий кабинет или лабораторию: чуть отливающие перламутром поверхности смотрелись искусственными, на них тут и там крепилось не известное человеку оборудование. В стены были встроены светильники, дающие иллюзию пропускаемого через воду света. Иллюзию ли?.. Как бы то ни было, воздуха хватало.

Наконец приключенец опустил взгляд – и отпрянул. Перед ним в кресле – или его подобии – сидел отправитель зонда собственной персоной. Сидел и, почти не размыкая тонких губ, медленно говорил на нечленораздельном наречии. Тем не менее довольно скоро Пётр начал различать то английские, то французские, а то и латышские слова, к которым всё в большей пропорции примешивался русский. Через минут пять эта языковая мешанина будто по нажатию кнопки переключилась на родной язык полностью.

– тттр… ппппрреводчику поттр… емя, чттобы подстр… лингвистическую тради… цию слушателя, поэтому я повторю приветствие ещё два раза с интервалом.

Говорящий действительно немного подождал и дважды произнёс:

– Не нужно бояться. Вы принимаете мирное сообщение от представителя планеты Кимия, генетика, микробиолога и бывшего председателя Кризисного совета Эуон аио Иооиуа.

Переговорщик улыбнулся – по крайней мере, по человеческим меркам.

– Я специально не стал переводить избранные имена и названия, чтобы повеселить вас и разрядить атмосферу: как принципиально отличным от нас существам, они наверняка покажутся вам смешными. Ещё раз: не нужно бояться, я всего лишь хочу рассказать некоторые очень важные для нашей цивилизации вещи.

Опасаться его и вправду не было оснований: ещё при первом прослушивании приветствия космонавт понял, что, каким бы невероятным это ни было, он находится в аналоге виртуальной реальности: рук-ног он не видел, хотя и явно чувствовал их, да и передвигаться можно было по строго определённой площади, а окружающий его просторный зал периодически «подвисал» на доли секунды.

«Неплохая мысль, – рассудил он, – а у нас только игры да туризм в VR освоили». Но пора было прислушаться к чужаку.

Инопланетянин, что и говорить, был приятным на вид гуманоидом, (вроде бы) мужчиной, но, по первому впечатлению, каким-то усталым и хилым: по крайней мере, куда худее, чем на гравюре.

– Ещё недавно в нашем научном сообществе была принята мысль о необитаемости вселенной, но теперь я убеждён в обратном, и мне жаль, что я не увижу вас, уважаемого адресата. К моменту получения сообщения я буду давно мёртв, но сейчас я счастлив говорить с вами и ни о чём больше не жалею. Что же, думаю, переводчик настроился. Теперь я изложу краткую историю нашего общества.

Эуон пошевелил жабрами и приступил к повествованию.

– Моя родная Кимия была развитой и весьма процветающей планетой. Согласно последним проведённым исследованиям, первый оаин – разумный обитатель – отделился от предковых форм около восьми-девяти миллионов оборотов большего светила тому назад (я, разумеется, не знаю, как вы подсчитываете время, и конце сообщения записал некоторые базовые данные о планете). Сперва имелось несколько видов, по мере их развития и конкуренции между собой осталось два, затем – уже в эпоху довольно продвинутой цивилизации, но до освоения космоса – один уничтожил другой, менее многочисленный. Это позорное пятно в нашей истории, но это правда. Расы вида-«победителя» постепенно слились, различия, в силу глобализации, почти полностью сгладились.

Ещё наши далёкие предки – принадлежавшие к виду-победителю, исторически развивашемуся там, где поглубже и похолоднее – отличались высоким интеллектом, практичностью и смекалкой. Декоративное производство, да и вообще всё, не несущее немедленной пользы, было не в чести. Это послужило одним из предлогов упомянутого изничтожения более южных и экзальтированных собратьев.