Читаем Закат онлайн бесплатно

Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события в этом романе являются вымыслом, любые совпадения с действительностью случайны.

The Living Dead

Copyright © 2020 by New Romero Ltd.

Copyright © 2020 by Daniel Kraus.

© Перевод: А. Варакин, 2025

© ООО «Феникс», 2026

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock

AI Generator / Shutterstock / Fotodom.ru

Если бы кто-то захотел рассказать о том, как упорный труд и удача способствовали взлету WWN в круг ведущих кабельных новостей, то события 15 июля 2015 года в Jo-Jo’s Hog, тускло освещенном ночном клубе в подвале в Новом Орлеане, должны были войти в пятерку лучших. В тот вечер одна из первых звезд телеканала, Октавия Глостер, репортер с бульдожьей хваткой, приглашенная из филиала NBC в Шарлотте, заканчивала специальный репортаж во Французском квартале о возвращении музыкальных заведений к жизни спустя пятнадцать лет после урагана «Катрина».

Король-Мьюз, он же Кинг-Конг, или КК для друзей, проводил саундчек в Jo-Jo’s Hog, когда Глостер, работавшая в те дни без продюсера, подошла к невероятно молодому фронтмену, чтобы сообщить ему, что будет снимать сюжет во время первого выступления группы. Нужно было выдать что-то оригинальное.

– Никогда не знаешь наверняка, – сказала Октавия Глостер. – Национальное телевидение. Кому-то это может понравиться.

Мьюз был в восторге от красивой деловитой репортерши. Ему было всего семнадцать, он был достаточно молод, чтобы поверить, что какой-то шум на фоне тридцатисекундного ролика второсортного новостного канала может привести его к славе. Мьюз играл в грязных блюзовых клубах три года, будучи самым юным игроком на этом поле. Это была немалая часть его жизни. Парень с нетерпением ждал прорыва.

Мьюз вел себя спокойно, сказал что-то вроде: «Да, у меня, возможно, что-то есть».

Когда пришло время выступать, он сначала дал группе настроиться, а затем поднялся на сцену. Городской запрет на курение был нововведением, и в таких местах, как это, на него не обращали внимания. Мьюз наклонил голову в дымный луч прожектора, прижался губами к микрофону и прорычал а капелла «Если бы блюз был женщиной».

Это была не самая уникальная его песня, но, если репортерша хотела блюз, это был рифф ля-мажор, пятая позиция, двенадцать тактов, блюз с большой буквы Б, который должен был звучать независимо от всех сказанных слов.

Мьюз закончил припев и уже собирался вернуться к соло на гитаре, когда мужчина, которого позже опознали как двадцатидевятилетнего Престона Гурли, пробился через прокуренный зал – свет софитов падал на его потное лицо – и поднял длинную руку с пистолетом калибра.357. Его целью была Джунипер Коулбек, девушка, которая, по словам Гурли, отвергла его. Сама она настаивала, что знала его лишь как соседа по дому.

Коулбек смогла прояснить этот момент, потому что ее не застрелили. Коулбек не застрелили, потому что Кинг-Конг, оправдывая свое прозвище – хотя изначально так, по иронии судьбы, называли довольно тощего мальчишку, – занес гитару в бейсбольном замахе, спрыгнул со сцены и обрушил своего лучшего друга – ярко-синюю глянцевую электрогитару «Гретч», которую подарил ему дядя Марлон на пятилетие – на череп Престона Гурли.

Из этого могла бы получиться просто еще одна городская легенда Нового Орлеана, но это событие было увековечено: кто-то заснял происходящее через левое плечо Октавии Глостер. Мьюз сотни раз пересмотрел видео на YouTube[1]. Как и весь остальной мир, восхищенный вирусным видео (244 323 881 просмотр за первые две недели), он сам не мог поверить скорости своих реакций. Словно тренировался для этого удара точно так же, как тренировал пальцы для игры на шестиструнной гитаре.

Видео длилось почти три минуты. В результате песня «Если бы блюз был женщиной» была прослушана двести сорок четыре миллиона раз. В течение пяти дней Мьюз исполнил ее в эфире «Ежедневного шоу» с Джоном Стюартом, на шоу «Джимми Киммел в прямом эфире», да и ведущие шоу «Взгляд» и «В прямом эфире с Келли и Майклом» осыпали его восторженными отзывами. Мьюз получил предложения от трех музыкальных лейблов, причем все они были подкреплены невозвратными авансами.

К началу следующей недели, когда на обложке Time появились забрызганные кровью останки разбитой вдребезги «Гретч» и слова «МУЗЫКА ВСЕ ЕЩЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ», новый агент Мьюза организовал ему полноценный тур по Японии, а сам Мьюз стал богатым молодым героем. Он привлек к себе еще больше внимания прессы, пожертвовав семьдесят три гитары общественным центрам города.

Почему семьдесят три? Потому что за месяц, прошедший после благородного поступка Мьюза, люди прислали ему семьдесят четыре гитары взамен загубленной «Гретч»: четырнадцать подержанных, а все остальные – новые. Мьюз с благоговением распаковывал каждую из них. После нескольких дней раздумий он выбрал одну, оставив себе изготовленный на заказ «Гибсон Лес Пол» 1978 года выпуска цвета альпийского снега с кленовым грифом и корпусом из красного дерева. Краска стерлась ровно настолько, чтобы гитара выглядела рабочим инструментом. Только тогда Мьюз взгромоздился на высокий кухонный табурет, один из немногих предметов мебели в его новом доме в Гарден Дистрикт, и осмелился слегка тронуть струны – просто чтобы настроиться. В течение следующих нескольких минут он уже во всем разобрался. Звучало многообещающе, но, как говорил дядя Фил, «никогда не узнаешь, что на уме у женщины, пока она не начнет кричать на тебя».

В то раннее воскресное утро, впервые за несколько недель, в одиночестве, на пустой, гулкой, засыпанной опилками кухне, Король-Мьюз заставил старушку «Гибсон» кричать. После двадцати минут опилки «жесткой любви» гитара так себя показала, что Мьюз залил слезами опилки у его ног. Поклонники, толпа которых выросла вокруг него как грибы после дождя, относились к Мьюзу по-разному, но сейчас это уже не имело значения, потому что он нашел себе нового лучшего друга.

В потертом, обитом красным бархатом чехле «Гибсона» лежало письмо от дарителей. Несмотря на кошмарную орфографию, оно было написано аккуратным, твердым почерком.

Отец Мьюза сбежал еще до его рождения, а мать – примерно тогда, когда он начал ходить. Ни у кого из тетушек, дядюшек и бабушек, приютивших мальчика не было партнеров. Чтение записки от супружеской пары, подписавшейся как единое целое, задело какую-то струну глубоко внутри него. Поэтому Мьюз написал первое в своей жизни личное письмо, в котором подтвердил семье из Крэнстона, штат Род-Айленд, что не только будет играть на гитаре их сына, но уже назвал ее «Хьюитт». Десять дней спустя пришел ответ.

В течение следующих пяти лет, вплоть до того дня, когда мир пошел под откос, Мьюз написал десятки писем Уиллу и Дарлин Лукас и получил десятки ответов, каждый из которых отвлекал от жизни, становящейся все дерьмовее. Слава Мьюза в одночасье разделила его большую семью, как пирог, и каждый кусочек настаивал на том, чтобы пользоваться благосклонностью Мьюза. Раньше никто особо не заботился о его благополучии. Лукасы, которые хотели только лишь видеть, как дело их сына живет в музыке Мьюза, были надежны, и Мьюз цеплялся за них.

Мьюз знал множество малообразованных людей, но Лукасы были неграмотны до такой степени, что это казалось совершенно неправдоподобным, существующим разве что в стереотипах о жителях глубинки. В отличие от киношных плодов инцеста, любящих побренчать на банджо, Уилл и Дарлин казались воплощением невероятного спокойствия, как будто жизнь вдали от мирового технического прогресса каким-то образом сохранила их души. Судьбы супругов, судя по тому немногому, что они рассказывали, были весьма жестоки. Бо́льшая часть семьи Лукасов покоилась на кладбище, а несколько лет назад Уилл и Дарлин приехали на своем отремонтированном «Плимуте» 1962 года выпуска из Миссисипи в далекий-далекий Род-Айленд, где поселились в лачуге, которую унаследовали.

«Парядак вищей не как ни изминить», – часто писал Уилл. Мьюз чувствовал, что это утверждение вызвано не столько упадком духа, сколько осознанием крохотности человечества. Он напоминал себе об этом, когда орал в микрофон и истязал «Гибсон» перед переполненными залами: Мьюз сам тоже был крохотным, совсем крохотным.

Для блюзового музыканта потенциал суперзвезды в современной Америке имел свои пределы. Через пару лет потенциал Короля-Мьюза должен был достичь пика и перестать расти, но благодаря некоему стабилизирующему влиянию Лукасов Мьюз не был разочарован. У него было имя, гонорары за альбом «Если бы блюз был женщиной» продолжали поступать, а это означало, что пришло время быть тем, кем Мьюз и хотел. Хьюитт Лукас хотел бы видеть в нем не модель с обложки журнала, а простого и честного блюз-музыканта.

Также пришло время лично встретиться с Уиллом и Дарлин. Мьюз купил им билеты на самолет и пригласил на выступление на вечеринке выпускников в Новом Орлеане, поселил в хорошем отеле и дал пару дней на самостоятельное знакомство с городом. Наконец он встретил их в Одюбон-парке, пару растерянных, вспотевших белых людей в слишком теплых выходных нарядах. Оба сердечно пожали парню руку, но Уилла трясло, а Дарлин едва сдерживала слезы.

– Это словно… – выдавила Дарлин. – Словно Хьюитт… Я знаю, что вы…

– Дарлин имеет в виду, – сказал Уилл, – что вы… Хьюитт был белым, как и мы.

– Ну да, – усмехнулся Мьюз, пытаясь преодолеть неловкость. – Да, это логично.

– Но это будто… – Уилл вытер не то пот, не то слезы.

– Будто Хьюитт спустился с небес, – завершила Дарлин. – Такой же живой, как раньше.

Мьюз угостил их легким ланчем за накрытым белой скатертью столом. Супругам явно было неуютно в этой обстановке, поэтому он, повинуясь инстинкту, затем предложил им уличную еду: куриные стрипсы и вафли, – на которую Уилл и Дарлин жадно набросились. С набитыми ртами Лукасы рассказывали, что этот полет был первым в их жизни, а этот отель – вторым, в котором они останавливались. Первый раз они поехали в Тьюпело, чтобы похоронить Хьюитта на выкупленном семейном участке. В свою первую ночь в отеле «Новый Орлеан» Лукасы не сомкнули глаз, но наверстали упущенное во вторую ночь, устроившись на сиденьях взятой напрокат машины.

Мьюз настоял, чтобы они побыли с ним в последний вечер перед отъездом. Часы, предшествовавшие концерту, подтвердили, что Лукасы – хорошие люди. Они искренне предпочитали тишину беседам ни о чем. А Мьюз знал толк в звуках, и тишина пугала его. Но, черт возьми, день и так выдался странный, так что Мьюз предался этому звуковому эксперименту; получилась своего рода медитация. Через пару часов пребывания в тишине с Лукасами он начал вспоминать умерших родственников и друзей, с которыми давно расстался. Стал скорбеть о том, чего лишился и чего у него никогда не было, и смог простить себя за то, что, как он сейчас понимал, было плохим поведением: слишком много алкоголя, слишком много любовниц. Должно быть, именно с такими мыслями Уилл и Дарлин отправили ему «Гибсон».