Читаем Загадочный портрет онлайн бесплатно

Тридцатитрехлетняя вдова Вера Манчини сидела на скамейке чикагского музея изобразительных искусств и не могла отвести взгляд от небольшого, в позолоченной раме, портрета итальянского аристократа шестнадцатого столетия. Черные глаза на полотне гипнотизировали ее.

Портрет ездил по свету со знаменитой международной выставкой искусства эпохи Ренессанса. В первый раз он попался ей на глаза, когда она пришла в музей в поисках новых идей для зимнего показа модной одежды своей фирмы. С тех пор она побывала тут еще три раза и сделала кое-какие дополнительные наброски, по крайней мере, именно этим она объясняла свое необычное и не оставшееся незамеченным тяготение к выставке Габриелл Бартон, подруге и партнерше, с которой они вместе открыли салон мод.

Но это была неправда. На самом деле она не могла насмотреться на изображение мужчины с пристальным взглядом, в черном бархатном камзоле с белыми кружевами вокруг шеи и с парой кожаных перчаток в изящных, но сильных руках. Его имя потерялось в столетиях. На висевшей рядом карточке значилось лишь, что портрет относится примерно к 1520 году и принадлежит кисти малоизвестного художника из Пьемонта. Написан за четыреста сорок лет до ее рождения! А ей казалось, будто она отлично знает этого человека… знает всю свою жизнь, сколько себя помнит.

Но ведь единственное, что может хоть как-то их связывать, так это происхождение ее покойного мужа, автогонщика Слая Манчини, семья которого была из тех мест, где писался портрет. По-настоящему Слая звали Сильвестро Пьетро Антонио ди Сфорца Манчини, но к моменту их знакомства он почему-то порвал со своим богатым отцом, занимавшимся производством машин, и Вера ни разу не побывала в его краях, ни разу не взглянула ни на автомобильные заводы в Турине, ни на семейную виллу в его окрестностях.

К тому же между покойным мужем и заворожившим ее неизвестным аристократом на портрете почти не было сходства. Стройный, светловолосый, веселый Слай ничем не напоминал темноволосого и куда более кряжистого незнакомца, который, судя по выражению лица, знал и приступы отчаяния, и приступы ярости и — она это чувствовала — был способен на сильные чувства.

Вера так пристально смотрела на портрет, что он как будто пришел в движение и начал распадаться у нее на глазах, и тогда случилось еще кое-что. Ей показалось, будто она соприкоснулась с другим временем и другим пространством. Ее глазам явились тени из другого мира, ее ушам — незнакомые голоса и шумы. Она словно воочию видела залы с высокими потолками и шелковыми узорчатыми шторами. По коже бежали мурашки от прикосновения бархата к ее плечам.

Конечно, Вера принадлежала к творческим личностям с тонкой интуицией, обладавшим врожденным даром созидания и наслаждения линией и цветом, но до сих пор у нее не было случая усомниться в своем здравомыслии. Однако, будучи по природе авантюристкой, она жаждала удостовериться в реальности своих видений.

В зал зашла пожилая супружеская пара, которая на пару минут закрыла портрет, и Вера испытала болезненное чувство, будто ее оторвали от животворного источника, перерезав связывавший их «лазерный» луч. Потом связь восстановилась. Из-за колдовской игры красок на портрете ей показалось, что взгляд аристократа пронзает ее, словно копьем.

Близился час закрытия музея. Посетители мало-помалу разошлись, и Вера осталась одна в зале. Пора домой, мысленно говорила она себе, и не двигалась с места. В конце концов, это всего лишь кусок холста, неодушевленный предмет, который не может властвовать над временем, а Джулио наверняка голодный, да и Бетти, небось, ждет не дождется, когда можно будет убежать к своим сорванцам.

Внезапно в ушах опять послышался гул голосов. Через несколько мгновений она судорожно вцепилась в скамейку, потому что поверхность портрета как будто подернулась рябью и вместо зала, в котором она оставалась единственной посетительницей, как в тумане ей явился салон с классическими пропорциями и великолепными фресками. Вокруг ходили люди в платьях иной эпохи. Слышались приглушенные голоса. Вера уловила староитальянские слова, летавшие в воздухе, словно конфетти.

Пара секунд — и все пропало, будто ничего и не было. Неподвижная поверхность полотна потрясла Веру не меньше, чем мелькнувшее видение. Все тихо, спокойно, в зале пусто. Ни людей, ни фресок.

Теряя ощущение реальности, Вера постаралась взять себя в руки. Опять воображение разыгралось, посетовала она на себя, дрожа всем телом от охватившей ее слабости. Ты сама этого хотела, вот и придумала…

Но здравый смысл подсказывал, что ни зрение, ни слух ее не обманывали. Веру настолько переполняло впечатление от происшедшего, что она испугалась, не заболела ли гриппом, несмотря на все свои предосторожности. Если бы кто-нибудь подошел к ней в эту минуту и заговорил, она бы закричала.

Тяжело вздохнув, Вера подняла с пола этюдник, повесила на плечо кожаную сумку и пошла прочь. Через несколько минут она уже миновала контролера, который не обратил на нее ни малейшего внимания, и направилась к остановке автобуса. На залитой солнцем Мичиган-авеню ее окружила толпа, но она не видела ни домов, ни машин, ни людей.

Подошел автобус, и Вера, все еще не выходя из транса, поднялась по ступенькам. Она смотрела на проплывавший мимо мост, на здание мэрии, на дорогие бутики, но не видела их.

Вера сама удивилась, что не проехала нужную остановку. Несколько домов, дверь, лифт — и она в своей квартире на четвертом этаже.

Стоило открыть дверь, и навстречу ей выбежал зеленоглазый, как она сама, четырехлетний карапуз Джулио.

— Мамочка! Мамочка! — закричал он, когда, сбросив с себя наваждение, Вера наклонилась и поцеловала сына. — Пойдем! Посмотри! Мы с Бетти построили новый трек!

Разведенная, средних лет, когда-то учившаяся в университете, Бетти Донован, которую Вера наняла сидеть с Джулио, с обожанием посмотрела на него.

— Вера, ты уж извини, но он занимает больше половины гостиной. Да, кстати… Около часа назад к тебе заходил какой-то мужчина.

Вера подумала, что, наверное, еще не совсем пришла в себя после пережитого в музее, потому что в тоне Бетти ей послышалось что-то необычное. Но потом решила, что дело вовсе не в ней.

— Он назвался? Сказал, что ему надо? — спросила она, вероятно, немного более нетерпеливо, чем обычно.

Бетти покачала головой.

— Он зайдет еще раз. Может быть, ты его знаешь? Он отлично говорит по-английски, но не без акцента.

Вера напряглась и вопросительно посмотрела на Бетти.

— По-моему, он итальянец.

Вера услышала то, что ожидала услышать.

Дай Бог, чтобы не из эпохи Ренессанса, подумала она. Только этого не хватало. Надо совсем сойти с ума, чтобы предположить связь между незнакомцем на портрете и нежданным гостем.

— Очень привлекательный молодой человек, — продолжала Бетти. — Мимо такого даже в толпе не пройдешь. Непонятно только, что у него на уме.

Так как уже наступила пятница, то Вера выписала Бетти чек и пожелала ей приятно провести уик-энд, после чего отправилась в гостиную любоваться на трек, который Джулио соорудил для своих маленьких гоночных машинок. Потом она потихоньку ушла в кухню и занялась приготовлением ужина.

Раздумывая о том, кем мог быть неизвестный посетитель, и время от времени поглядывая на этюдник, положенный на край обеденного стола, Вера поставила разогревать спагетти, которые Джулио предпочитал всему остальному, и к которым собиралась подать зеленую фасоль, домашний сыр и яблочный сок. Почему бы аристократу не быть дальним предком Слая и Джулио, подумала Вера, берясь за салат и призывая на помощь весь свой здравый смысл. Наверное, она бессознательно уловила их связь.

Если они родственники, доказательств все равно не найти. На семью Слая надежды нет. Если не считать редких писем матери, Слай разорвал отношения с ними. Вера написала Виоле Манчини о смерти ее сына, но ответа не получила.

Судя по тому, что рассказывал Слай, с отцом он поссорился из-за работы. Лоренцо Манчини, один из самых крупных промышленников в сфере автомобилестроения, был уязвлен выбором сына, ибо считал гонки развлечением для плейбоев. Он потребовал, чтобы Слай занял подобающее ему место в руководстве компании, а когда тот отказался, вычеркнул его из списка наследников. Если старик не позволил своей жене ответить на письмо Веры, то вряд ли он захочет ответить на ее вопросы.

Усадив Джулио за стол и поставив рядом с его тарелкой игрушечную гоночную машинку, чтобы ускорить ужин, Вера налила себе бокал вина и стала смешивать салат. Самое лучшее — это выкинуть портрет из головы и держаться подальше от музея, пока там выставка. Зарисовок сделано вполне достаточно, чтобы приняться за работу над новой коллекцией.

Но, как ни старалась, Вера не могла не думать о портрете, обо всем том, что, вероятно, стояло за ним и приоткрылось ей в последние дни. Но размышления прервал резкий звонок в дверь. Тот самый посетитель? Или почтальон, жаждущий получить месячное жалование? Скорее всего, почтальон…

— Ешь, — сказала она сынишке, потрепав его по светлым волосам, и отправилась за кошельком.

Через пару минут она едва не упала в обморок, увидев, кто стоит на лестничной площадке. Не может быть, подумала Вера, я схожу с ума. И все-таки это он. Среднего роста, темноволосый мужчина в дорогом неброском костюме — современное, из плоти и крови, воплощение аристократа эпохи Ренессанса.

К счастью, стеклянная дверь была проницаема только с одной стороны, и он не мог ее видеть. Однако слышать мог. Естественно, он сообразил, что его разглядывают.

— Вера Манчини?

Не в силах произнести ни звука, Вера молчала.

— Я — брат вашего мужа Нино, — представился посетитель. — Приехал из Италии. Можно войти? Мне пришлось долго добираться, чтобы поговорить с вами.

Вера не очень-то любила пускать незнакомых людей в свой дом, вот и теперь у нее словно ноги приросли к полу. Как он может быть братом Слая? Она не поверила ему, потому что от него исходило нечто, не имеющее никакого отношения к двадцатому веку.

Чтобы подтвердить свои слова и добрые намерения, мужчина показал ей паспорт, а потом фотографию, на которой был снят вместе со Слаем лет десять назад. Дело явно было летом, и они стояли, обнявшись, освещенные ярким солнцем, на фоне автомобиля под какими-то цветущими деревьями.

Как ни странно, но именно эту фотографию покойный Слай увез с собой среди немногих вещей, взятых им из дома через два года после этого. Похоже, мужчина, стоявший за дверью, и вправду был старшим братом Слая и наследником богатств Манчини.

Мурашки побежали у Веры по рукам, когда она открыла дверь и отступила на шаг, давая гостю возможность войти. Он не сводил с нее черных глаз.

— Вы ведь вдова Слая? Вера? Правильно?

Она кивнула.

У него был красивый глубокий голос, и по-английски он говорил слишком правильно для американца. В чертах его лица скорее была законченная твердость рисунка, чем общепринятая в современном мире привлекательность, и это-то хотела, но не смогла выразить Бетти.

Воспользовавшись случаем, Вера постаралась внимательно его рассмотреть и вздохнула с облегчением. Мужчина, представившийся ей братом Слая, не был аристократом с портрета шестнадцатого столетия. Только его глаза и слишком пристальный взгляд напоминали мужчину в бархатном камзоле. Но тогда почему она не может успокоиться?

В конце концов, вспомнив о правилах приличия, Вера протянула новоявленному родственнику руку.

— Прошу прощения, синьор Манчини. Просто… Знаете, у вас такое знакомое лицо… А ведь мы никогда не встречались.

Вера показалась Нино гораздо привлекательнее, чем та беременная женщина на фотографии, которую Слай показывал ему, когда они за несколько месяцев до гибели брата встретились на гонках во Флориде. Большие зеленые глаза, вьющиеся каштановые волосы до плеч и губы, которые любому мужчине показались бы соблазнительными. У него тоже появилось ощущение, что они давно знакомы. А может быть, так оно и есть, просто он забыл, когда и где их представили друг другу.

Он улыбнулся.

— Ну и правильно, я ведь все-таки брат Слая.

Вера имела в виду совсем другое сходство, но не стала возражать, с ужасом поняв, что совершила ошибку, когда подала ему руку. Пусть у нее слишком богатое воображение, но его прикосновение оказало на нее не менее сильное впечатление, чем взгляд аристократа в музее. Успокойся, мысленно приказала она себе. Это же брат Слая. Не делай из себя дуру.

Она с облегчением вздохнула, когда Нино отпустил ее руку и стал смотреть на огромные фотографии на стене, которые Вера увеличила и вставила в рамы уже после гибели мужа, и которые показывали звездные моменты его карьеры. Слай выглядел на них беспечным красавцем… как ни странно, словно предвидевшим свою судьбу.

Нино стиснул зубы, стараясь не выдать своих чувств. Младший брат, мой братик, малыш, думал он, и голова у него шла кругом. Ты никогда не узнаешь, как мне плохо без тебя. Ну почему ты погиб? Почему оставил нас? Для него явилось потрясением, когда Слай за четыре года до своей гибели бросил все и улетел в Штаты, и, наверное, из-за этого Нино гораздо тяжелее, чем можно было бы ожидать, переживал потерю.

Вера заметила, какое впечатление фотографии произвели на Нино, и ее вдруг охватило раздражение. Она ведь помнила, как вела себя семья ее покойного мужа и до, и после его гибели. Если Нино так уж любил Слая, почему ни разу не прилетел в Америку? Почему не постарался смягчить противоречия между Слаем и отцом? Если исходящая от него сила не показная, то он наверняка мог как-то повлиять на ситуацию.

Ее мысли прервал Джулио, которому надоело одному сидеть в кухне.

— Мамочка, — крикнул он, — я тебя жду! Кто к нам пришел? Ты с кем разговариваешь?

Словно по мановению волшебной палочки страдающее выражение сползло с лица Нино.

— Ваш сын? — неожиданно ласково спросил он.

— Да, — смягчилась Вера. — Его зовут Джулио.

— Слай незадолго до своей гибели писал маме, что он должен родиться. Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.

Своим присутствием он, по меньшей мере, нервировал Веру, которая смотрела на него и никак не могла насмотреться. Однако она решила, что время вопросов еще не настало.

— Пожалуйста… Вот сюда, — сказала она и жестом пригласила его следовать за ней.

Джулио смотрел на Нино широко открытыми глазами, отчего тому сразу же стало ясно, что Вера обычно не приглашала домой мужчин.

— Кто ты? — спросил малыш, как завороженный глядя на темноволосого гостя.

Для Нино мальчик, несмотря на унаследованные от матери зеленые глаза, казался живым воплощением младшего брата. Испачканные в кетчупе губки малыша лишь усиливали сходство. Почему он никогда не чувствовал ничего подобного к другому своему племяннику, сыну Сильваны? А этот… он с трудом удерживался, чтобы не схватить его в объятия и не прижать к груди.

— Это дядя Нино, брат твоего папы, — сказала Вера, не дождавшись ответа самого Нино.