Читаем Загадки судьбы онлайн бесплатно

— Марфушенька! Ну пожалуйста! — В голосе Сонечки Бироевой проскальзывали капризные и в то же время жалостливые нотки.

— Нет, Софья Николаевна, и не просите. Говорю вам еще раз: НЕТ! — решительно проговорила горничная. — И не умею я вовсе. Кто вам вообще сказал такую глупость?

— А вот и сказали!!! Я точно знаю: ты умеешь! — настаивала на своем Сонечка.

— А ежели батюшка ваш прознает? Он же выкинет меня прочь из дому. Куда я пойду — я здесь в прислугах с самого детства?! — возразила горничная.

— Не волнуйся, Марфуша, папенька ничего не узнает, — успокоила ее Соня и топнула ножкой, выгнув гневно бровь и показывая свое крайнее недовольство: — Я так хочу!

Марфуша молча отвернулась и продолжала вытирать пыль с комода.

— Ах, так! Ты на меня даже и смотреть не желаешь?! — возмутилась юная барышня. — Тогда я… я… я — тянула она, думая чем бы пригрозить несговорчивой горничной и заставить-таки воплотить свой план в жизнь, но, так ничего и не придумав, достала из потайного ящика секретера красивую расписную шкатулку и открыла ее.

В шкатулке лежало полным-полно различных украшений, которые ей дарили то на именины, а то и просто так. Но один подарок — подарок самого Сереженьки — приводил юную Сонечку в трепет: серебряный массивный мужской перстень с крупными терракотовыми гранатами. Девочка любила украдкой от домашних доставать его из своей потаенной сокровищницы и… предаваться мечтам.

И на этот раз Соня извлекла перстень из шкатулки и украдкой от Марфуши поцеловала его.

Сергей Васильевич Воронов, или попросту в доме Бироевых — Сереженька, приходился сестрам Сонечки и старшей Елизавете троюродным братом — кузеном. К нему они привыкли с самого детства. Сейчас он, уже став взрослым, поступил на службу в гусарский полк и имел чин корнета. Ему всегда была рада вся семья, особенно девочки. Сонечка так вообще краснела при встрече с юным корнетом, чем доставляла немало удовольствия ехидной Лизке, и та, не упустив возможности, отпускала в адрес младшей сестры колкие замечания.

Сергей и сам подозревал о чувствах своей кузины — вел себя достойно, ибо считал, что высмеивать подобные вещи не пристало настоящему мужчине, а гусару в особенности. Но Лиза не была ни гусаром, ни мужчиной и продолжала насмехаться над младшей сестрой.

Сергей тоже знал о насмешках Лизы и, чтобы как-то поддержать Сонечку, подарил ей свой перстень, хотя и очень дорожил им. Но чего не сделаешь ради юной барышни!

От такого поступка корнета Лиза присмирела и прикусила язык. Она сама имела виды на кузена. Соня же пришла в неописуемый восторг, прижала перстень к груди, пообещав, что он будет ее самой великой драгоценностью.

С тех пор минуло полгода, приближалось Рождество, и Сонечке уж очень хотелось узнать: с кем суждено ей будет связать свою судьбу? Дай Бог, чтобы с Сережей, думала она.

Между тем Соня вертела в руках перстень, нарочито демонстративно надела его на большой правый пальчик, однако перстень все равно сваливался. Когда на его камешки попали отблески свечи, гранаты засверкали и приобрели какой-то мистический оттенок.

Любопытная Марфуша еле сдерживалась, делая вид, что увлеченно продолжает бороться с ненавистной пылью. Наконец она не выдержала и обернулась.

— Чего это у вас, Софья Николаевна? Никак новая безделица появилась?

— Тоже скажешь: БЕЗДЕЛИЦА! — возмутилась юная барышня. — Это подарок самого Сергея Воронова. Он мне перстень подарил прошедшим летом. Так-то вот! Просто взял и подарил!

— Просто — не бывает! — возразила умудренная опытом Марфуша. — Он старше вас, почитай, на четыре года, ему уж семнадцать минуло.

— Ну и что! — недоумевала Соня. — Мужчины рано не женятся. Это нас в шестнадцать лет замуж выдают…

— Не выдадут, вам едва тринадцать исполнилось. Не беспокойтесь. Батюшка ваш, Николай Дмитриевич, уж больно строг и считает, что замуж раньше восемнадцати выходить не след.

Соня и сама прекрасно знала о строгих взглядах своего папеньки, статского советника, он недаром имел важный чин. Но все равно Сонечка не унималась. Она отчаянно пыталась привлечь Марфушу и уговорить ее погадать.

— Ну, Марфуша-а-а… — снова протянула она. — Неужели моя судьба тебе безразлична?

— Вовсе нет, Софья Николаевна! Но… но…

Соня поняла: настал переломный момент, Марфушка готова сдаться. Необходимо только найти нужное слово и… она непременно согласится.

— Я заметила, что сестрица моя, Лизка, постоянно пребывает в мечтах. Уж не по Сергею ли Васильевичу? — Она лукаво улыбнулась и искоса посмотрела на горничную.

Та охнула от неожиданности.

— Да что вы, право! У нее на уме совсем другой кавалер! — разуверила она барышню.

— Да, а я не уверена… Ну, Марфуша-а-а, — снова заныла Соня. — Помоги мне, одна я не справлюсь.

— Ох! Софья Николаевна, подведете вы меня под монастырь!

Горничная всплеснула руками, понимая, что барышня не отстанет.

— Ага! — ликующе воскликнула юная негодница. — Значит, согласна!

— Если, барин прознают…

— Не волнуйся, — заверила Соня, — я все возьму на себя.

— Ну ладно… раз так… то, пожалуй, можно… — сдалась Марфуша.

Соня подпрыгнула, отчего ее прелестные пшеничные локоны всколыхнулись, и захлопала в ладошки.

— Ох, Софья Николаевна, рано вы радуетесь. Дурная примета — гадать…

— Прекрати, Марфуша, страх-то нагонять! Перед Рождеством во всех деревнях гадают на суженого — и ничего! Нечистый дух еще никого не сцапал и в зеркало не уволок!

— Ладно, приду к вам сегодня в спальню — ровно в двенадцать надо поставить зеркала…

Когда в доме все заснули, без четверти двенадцать Соня и Марфуша, словно две заговорщицы, тайком уединились в спальне юной барышни, поставили два небольших зеркала друг напротив друга и рядом чашку с чистой водой.

Марфуша, как заправская гадалка, взяла свечу из белого воска, зажгла ее и начала выписывать ею замысловатые круги перед зеркалами, затем она поднесла свечу к чаше с водой, куда закапал растопленный воск, образуя на поверхности воды замысловатые фигурки.

Соню трясло от волнения и нетерпения.

— Суженый, ряженый, — нашептывала Марфуша, — приди к невесте своей, покажись! Велю тебе именем Мокоши note 1 — покажись!

Соня затрепетала: Марфуша совсем ума лишилась — еще и Мокошь в помощницы призвала!

— Теперь, Софья Николаевна, смотрите в зеркала. Внимательно смотрите! В каком из них покажется ваш суженый — неведомо!

Соня чуть сознание не потеряла от страха, но девичье любопытство взяло верх, она во все глаза смотрела, как и велела Марфуша. Так она просидела некоторое время, снедаемая страхом, любопытством и усталостью… Наконец в правом зеркале появилась черная точка, она медленно нарастала.

Сердце Сонечки упало… Лицо покрылось холодной испариной.

— Идет… — констатировала Марфуша.

Девочка и сама видела, что идет, только кто именно?

Черты лица суженого были размыты, словно на зеркало натянули кусок прозрачного шелка, но одно Соня разглядела точно: правый глаз суженого скрывала черная повязка, стало быть, ее будущий супруг — одноглазый.

Соня расстроилась и заплакала.

— Говорила я вам, Софья Николаевна, пустое все это. Нечего Мокошь гневить.

Но Соня оставалась безутешной, она всхлипывала, причитая:

— Не хочу одноглазого… На что он мне, урод такой? Хочу Сережу! И не верю я в твою языческую Мокошь!

Марфуша опустила зеркала стеклами вниз, заметив:

— Все, милая, дело сделано: супротив судьбы не пойдешь. А ежели вздумается — жди беды.

На следующее утро Лиза с ехидной улыбочкой подошла к Марфуше.

— Ты что ворожеей стала? — как бы невзначай поинтересовалась она.

Горничная обмерла и… растерялась.

— С чего вы взяли, Елизавета Николаевна?

— Да с того, что топала ты по коридору в обнимку с зеркалами, а потом в Сонькину спальню завернула…

— Ничего я не топала и в спальню не заворачивала… — пыталась отговориться Марфуша.

— Вот расскажу папеньке, что обучаешь Соню разным языческим обрядам: он тебя со двора прогонит, как ведьму…

Марфуша перекрестилась.

— Грешно вам, барышня, такие слова говорить.

— Да? Неужели? А суженых да ряженых вызывать не грешно?

Лиза злобно рассмеялась.

Марфуша поняла: она все подслушала под дверью, теперь жди неприятностей от барина. «Ох, зря она согласилась потакать Соне… Ну уж все — дело сделано…»

— Но мы можем с тобой договориться, — предложила Лиза, сощурившись.

— Это как? — насторожилась Марфуша.

— Я ничего не скажу папеньке, а ты мне расскажешь, что Соня видела в зеркале?

Марфуша замялась, ей не хотелось подводить юную барышню, но страх перед барином оказался слишком велик. И она выпалила:

— Там одноглазый показался…

Лиза звонко рассмеялась.

— Как? Что, суженый — кривой на один глаз?!

— Ну… не кривой, словом, повязка у него черная на одном глазу, как у Кутузова, что на портрете у барина в кабинете.

— Как у Кутузова! Понятно… — воскликнула довольная Лиза.

Она направилась в спальню Сони, та уже встала и сидела в батистовой ночной сорочке перед зеркалом. Лиза резко распахнула дверь:

— Прекрасно, голубушка! Ты что там одноглазого своего высматриваешь? — ехидно поинтересовалась она.

Соня вздрогнула.

— А ты… ты откуда знаешь? Подслушивала? Как тебе не стыдно?! — негодовала она.

— Это почему же мне должно быть стыдно?! — возразила Лиза. — Вот расскажу все папеньке! Ты же знаешь, как он относится к ворожбе и гаданиям!

— Лиза, ты не посмеешь!

— Еще как посмею! Хотя, впрочем, может быть, и не скажу ничего…

Соня напряглась, понимая, что сестрица что-нибудь потребует за свое молчание.

— Говори…

— Отдай мне гранатовый перстень! — потребовала Лиза.

Соня округлила глаза.

— Вот ты и выдала себя! Ты влюблена в Сергея!

— Не твое дело! Мне уже — шестнадцать! Захочу и выйду замуж!

— За кого?

— Да за Сергея Волкова! — победоносно улыбнулась Лиза. — Сама посуди: зачем ты ему нужна? Тебе всего-то тринадцать лет…

Тут на Соню накатила волна ярости:

— Перстень захотела! Найди, попробуй! Коли найдешь — бери!

Лиза рассмеялась в ответ и тут же начала открывать по очереди ящики комода, затем распахнула стенной гардероб и бесцеремонно обыскала его.

Соня спокойно наблюдала за ней, зная, что противной Лизке ничего не известно о потаенном ящичке, где хранилась заветная шкатулка.

Неожиданно дверь распахнулась, вошла Марфуша. Увидев беспорядок, учиненный Лизой, она всплеснула руками:

— Барышни! Что ж вы так неаккуратно?! Или потеряли чего?

— Да, Марфуша! Лиза ищет в моей комнате то, что ей не принадлежит, — пояснила Соня.

Марфуша еще более удивилась, но догадалась о цели визита старшей сестры.

— Елизавета Николаевна! Не пристало вам, взрослой барышне, обижать младшую сестру!

Лиза повернула голову, стоя посреди комнаты. Растрепанная и раскрасневшаяся от сделанного ею погрома, уставив руки в бока, словно мещанка или купчиха, она возмущенно закричала:

— А ты, Марфушка, вообще помолчи! Взяла себе волю!

В коридоре послышался голос маменьки Агриппины Леонидовны. Соня с довольным видом воззрилась на сестру:

— Маменьке теперь ответишь за весь этот беспорядок. Только придумай что-нибудь посерьезней…

Окончательно разозлившись, Лиза прошипела:

— Вы! Вы все против меня!

И, хлопнув дверью, удалилась с гордо поднятой головой. Соня и Марфуша многозначительно переглянулись. Зная о дурном и мстительном характере Елизаветы Николаевны, они были готовы к любым неожиданным поворотам судьбы.

1844 год, Москва

Софье Николаевне Бироевой исполнилось шестнадцать лет. Теперь она могла носить длинные платья, закрывающие щиколотки ног, с глубокими, но в меру приличными вырезами, а также посещать балы и различного рода московские развлечения, которых в нынешнем году намечалось с избытком.

За окном трещал нещадный январский мороз, но в доме статского советника Бироева царили тепло и уют. Одно лишь обстоятельство нарушало всеобщий покой: намечался бал у графини Преображенской, и две сестры Бироевы — Елизавета, которая считалась давно на выданье, и Соня — готовились к выходу в свет.

Графиня Преображенская, женщина современных и достаточно раскованных взглядов, почти не покидала своего роскошного подмосковного имения, предаваясь после смерти мужа постоянным увеселениям. В ее имение на ежегодные январские балы, считавшиеся особенно примечательными, собиралась вся молодежь из известных московских семейств.

Графиня прожила бурную и интересную жизнь, недавно ей минуло пятьдесят лет, но она по-прежнему отлично держалась в седле и не пренебрегала вниманием мужчин, порой по возрасту моложе ее на десять лет. Словом, она наслаждалась жизнью и не собиралась отказывать себе в ее прелестях, пусть даже пикантных.

На ежегодном январском балу собирались все сливки московского общества, а также их дети, достигшие того возраста, когда уже положено подумать о создании семьи. Николай Дмитриевич Бироев, как человек весьма осторожный и не привыкший по долгу службы рубить с горяча, удивился, получив в начале года, прямо после Рождества, приглашение на бал за подписью самой графини.

В прекрасно оформленном приглашении указывалось, что статскому советнику надлежит явиться на бал, если он, конечно, того пожелает, со своими очаровательными дочерьми: Елизаветой Николаевной и Софьей Николаевной.

Такое внимание к его семье заинтриговало Бироева: он лично не знался с графиней Преображенской, но слышал о ее январских балах вот уже несколько лет. И он решил узнать о них у своих московских знакомых, прихватив с собой приглашение графини.

Результаты его поездок превзошли все мыслимые и немыслимые ожидания: он услышал о балах Преображенской только хорошие отзывы, причем, как выяснилось, многие из его знакомых нашли там выгодные партии для своих дочерей и сыновей. Единственное, что смущало Николая Дмитриевича: какая выгода от проводимых ею балов самой Преображенской? Увы, но на его вопрос никто из знакомых не дал четкого ответа.

Одни предполагали, что Преображенская не знает, куда потратить свое огромное состояние, другие — что она слишком любит увеселения, третьи — что это способ борьбы с наступающей старостью… Словом, версий высказывалось много, но какая из них соответствовала истине, Бироев так и не понял. Однако полученной информации оказалось вполне достаточно, чтобы заказать дочерям новомодные бальные платья, ибо Соня впервые выходила в свет, и статский советник не сомневался, что она непременно будет иметь успех. С Елизаветой все обстояло гораздо сложнее: умная от природы, необыкновенно статная и красивая, старшая дочь унаследовала от прабабки прескверный характер. И вот результат — ей минул девятнадцатый год, но, увы, соискатели на ее руку постепенно один за другим переставали посещать дом Бироевых.

Наступил долгожданный момент: из магазина господина де Бризе прислали с модисткой два дивных бальных платья, которые та была обязана примерить на барышень Бироевых и, если понадобится, подогнать по фигуре.

Соня, как барышня благовоспитанная, предоставила модистке заняться по праву старшинства Елизаветой. Сама же пребывала в томительном ожидании, как обычно, поверяя свои сокровенные тайны своей горничной-крепостной Марфуше. Даже не вспоминая, что ее горничная — прежде всего, крепостная девка, считая Марфушу своей верной подругой и наперсницей, Соня делилась с ней всеми своими секретами.