Читаем Загадка 'Акулы' онлайн бесплатно
Игорь РОСОХОВАТСКИЙ
ЗАГАДКА "АКУЛЫ"
Юрий сидел на стуле у изголовья кровати и молчал, За окнами больницы цвели деревья, журчали арыки, и ему казалось, что волнистые волосы Марины стекают по подушке как ручьи. Он смотрел на ее исхудавшее лицо, на сухие, потрескавшиеся губы, вбирал в память все мелочи - и то, как она слабо пошевелила рукой и как посмотрела на него.
Марина видела обострившиеся скулы Юрия и все понимала. Пыталась шутить, чтобы подбодрить его:
- Ну вот, исполнилась твоя мечта. Я - в опасности...
Он вспомнил скамейку в московском парке. Рука девушки лежала в его руке, и ему хотелось только, чтобы это длилось вечно, чтобы чувствовать, как бьется ниточка пульса, чтобы знать, что рядом она, доверившаяся просто и навсегда. Он сказал тогда:
"Иногда мне хочется, чтобы ты попала в опасность... Понимаешь?"
"Понимаю. Тогда бы ты спас меня", - улыбнулась она.
Это было недавно - восемь месяцев назад и очень давно - когда она была здорова. И еще он вспомнил, как тревожилась ее мать на аэродроме:
"Берегите Марину, Юра, и сами поберегитесь. Ведь "акула" - это, наверное, очень опасно".
Он улыбнулся тогда успокаивающе и с видом превосходства: "акула" казалась ему совсем не такой страшной.
"Акула"... Она вспыхнула в Афганистане и, как смерч, ворвалась в Иран, превращая целые районы в госпитали и больницы. Она была страшней чумы. Все заболевшие умирали.
Походные госпитали и научно-исследовательские станции вырастали на пути эпидемии, как бастионы.
Было замечено, что после фильтрования - причем применялись фильтры с широкими порами - зараженная среда становилась неопасной. Значит, возбудитель - микроб, и, значит, он во много раз больше вирусов, которые так малы, что не задерживаются фильтрами. Но даже при увеличении в сотни тысяч раз, при котором ясно различались вирусы, возбудителя "акулы" обнаружить не удалось.
Коварного врага тщетно искали бессонные глаза микроскопов. Газеты тревожно заговорили о загадке "акулы". Это была страшная загадка - она стоила жизни многим тысячам людей.
Юрий вспоминает, как они летели сюда: он, Марина, профессор Нина Львовна, лаборанты. Нина Львовна подшучивала над "веселым свадебным путешествием" своего ассистента, и все смеялись, хоть всем было невесело.
И вот Юрий сидит у постели больной. Его рот защищает многослойная марлевая повязка. И горько подумать, что это защита от дыхания Марины, от ее губ, которые он столько раз целовал.
Из соседней палаты доносятся стоны. Ежедневно в больницах освобождаются десятки коек, но не потому, что больные выздоровели...
За окном сплелись цветущие ветки. Им нет никакого дела до человеческой тревоги и муки. Они рассказывают людям о том, что смерти не существует, что есть только жизнь во многих переходах и разнообразии форм. Они говорят, что ничто на свете не бывает неподвижно и мертво, а просто меняет формы, так же как цветок переходит в плод, как плод падает на землю, чтобы прорасти семенами. Они рассказывают людям все это, и кто может - тот читает, кто прислушивается - тот слышит. А самый острый слух у мудрецов и влюбленных.
Юрий наклоняется ниже и говорит сквозь марлевую повязку:
- Все будет в порядке, Маринка. Вот увидишь... Она с трудом улыбается. Рядом хрипит больная:
- Няня! Няня!
В углах ее губ - кровавая пена...
2
Юрий вышел из больницы и сразу же попал в иной, живой и стремительный мир. Куда-то спешили люди, с шуршаньем проносились мимо стеклянные коробки автобусов. Мужественный голос пел по радио:
И сквозь пространство и. время
Наша любовь пройдет...
Юрий ходил по этой дороге каждый день по многу раз. Собственно говоря, все другие дороги исчезли, осталась одна: лаборатория больница, больница - лаборатория. Он плохо запоминал улицы - всегда был занят своими мыслями, но эту печальную дорогу запомнил навсегда.
Он шел и думал о Марине и о своих опытах в лаборатории, потому что теперь это связывалось воедино. Красные треугольные пятна на шее Марины - метка от "зубов акулы". Потрескавшиеся губы, лихорадочный блеск глаз. Стоны из соседней палаты, кровавая пена... Еще не увидев таинственной бактерии, он уже знал ее в лицо. Загадка "акулы" - и жизнь Марины. Одно переплеталось с другим, совмещалось, отзывалось болью.
Где же скрывается возбудитель - бактерия "а", как ее заочно назвали ученые? Проклятый, подлый. возбудитель болезни! В электронный микроскоп, в котором ясно видны вирусы, он не может увидеть бактерию "а", которая во много десятков раз больше вируса. В чем же дело? Может быть, эта бактерия не поддается окраске? Он применял все мыслимые и немыслимые способы окраски, он рассматривал объект и в боковом свете, и с напылением металлом, и в флуоресцентный микроскоп, дающий цветное изображение. Но загадка продолжала существовать - и умирали тысячи людей, пораженные невидимым врагом, и мучилась Марина (он не мог подумать "умирала"). Юрий почувствовал боль в груди и как-то особенно ясно осознал, что в слове "болезнь" корень "боль". Боль... болит... болеет... И это имеет прямое отношение к Марине.
Он завернул за угол и увидел слепого. Постукивая палочкой по забору, тот искал вход во двор и не мог его нащупать. А калитка была перед ним стоило только толкнуть ее. На лице слепого застыло мучительное выражение. Видимо, он спешил, и вот - неодолимая преграда.
Юрий быстро подошел к человеку в темных очках и провел его в калитку.
- Спасибо, - сказал слепой, и мучительное выражение сбежало с его лица.
"Где находилась преграда? Во внешнем мире? Нет, в нем самом. Ведь преграда - не забор, а слепота".
И вдруг Юрий с отчаянием подумал: "Может быть, я со стороны похож на него? Я тоже стою перед калит кой, но не могу ее распахнуть не потому, что она спрятана или трудно открывается, а просто потому, что я слеп..."
И в его напряженном мозгу возникла мысль, на долгое время лишившая его покоя: "Разве мог бы слепой создать микроскоп и проникнуть в невидимый мир? Разве глухой помыслил бы о создании звукоуловителя? С помощью приборов можно совершенствовать органы, но что делать, если нет самого органа?"
3
Юрий вглядывался в окуляр оптического микроскопа. Он рассматривал капли культуры болезни при увеличении в две тысячи раз. Он менял одну пластинку за другой.
Иногда поле зрения почти закрывали шарообразные бактерии. Это стрептококки и пневмококки, которым невидимая бактерия "а", ослабив защитные силы организма, открывала широкую дорогу. На каждой последующей пластинке кокков становилось все больше и больше. Это означало, что они делились, бесконечно удваивались. Но где же сама бактерия "а"?
Ее не удается обнаружить, а между тем - как его неоднократно подтверждалось на опытах - если зараженную белковую среду привить здоровому животному, то уже через два-три часа у него появятся признаки "акулы".
Юрий может перечислить все симптомы в любое время. Он помнит их, как воин - приметы врага.
Когда он ехал сюда, он мечтал о славе. Теперь он думал только об умирающих людях, о науке - она одна может их спасти. Опасность глядела на него с пылающего лица Марины. У него появилось больше сил для борьбы. Он болел, умирал вместе с больными. Теперь он мечтал только об одном: чтобы из больниц выходили выздоровевшие люди. И пусть они даже не узнают, кому обязаны спасением, - главное, чтобы они были здоровы. И Марина тоже.
Он трет воспаленные глаза. Какой тяжелой стала голова!.. Он вспоминает, что не спал две ночи, и тут же забывает об этом. Он думает: "Если с ней что-либо случится, как я буду жить?" Он ловит себя на мысли, что больше думает о себе, чем о ней.
Юрий выключает микроскоп. Перед глазами все еще плывут, как в тумане, палочки, спирали, кокки, что живут в капле жидкости, частицы необъятного мира. А за окном на дереве сидят птицы, шевелятся листья. Юрий слышит шум большого города. Это жизнь другой частицы мира, в которой живет человек. И в этом мире звучит голос Марины, она зовет...
Юрий сбрасывает халат, спешит к двери. Его останавливает лаборант:
- Юрий Аркадьевич, как здоровье Марины? Этот вопрос задают теперь часто, словно только он связывает Юрия с другими людьми.
- Я отлучусь на полчаса, - говорит Юрий вместо ответа и встречает сочувственный взгляд.
Он выходит из лаборатории, забыв закрыть за собой дверь.
4
Юрий не узнал Марины. За воспаленными опухшими веками остро блестели глаза, потерявшие цвет.
"Ты сегодня лучше выглядишь", - хотел сказать он вместо приветствия, но почувствовал, что лживые слова не идут с языка.
Между ними словно пролегла пустота, и сквозь нее проходил только долгий прощальный взгляд женщины.
Юрий отвел руку врача и шагнул к Марине. Он переступил черту, и они опять были вместе. Страшное осталось позади.
Он услышал тихие слова::
- Больше не приходи ко мне...
- Почему, Марина?
Слова летели со свистом, как пули;
- Может быть, я умру. Не спорь. Я знаю. Так вот, перед смертью я должна сказать правду. Я не любила тебя. У меня был другой. Сейчас он далеко. Вот письмо. Я написала ему, видишь. Если можешь, прости...
- Не надо, Марина... - сказал он. - Все еще будет в порядке. Ты выздоровеешь,,.
Он знал, что все ее слова - ложь и никакого "другого" нет. Она написала это письмо, чтобы ему было легче забыть ее. Значит, у нее не осталось надежды...
Врач сделал знак, и Юрий повернулся, вышел из палаты. Что он может сделать, если все созданное многими людьми оказалось бессильным на этом поле боя? Разноречивые чувства кружили его словно в водовороте. Любовь не хотела примириться с неверием, а молодость - с сознанием бессилия. Он мечтал о чуде и знал, что чуда не будет.
И сквозь пространство и время
Наша любовь пройдет...
Время может отдалить людей друг от друга и может, отдалив, сблизить их сердца. Любовь протекает во времени, может ли она пройти сквозь время?
Он заметил, что привлекает внимание прохожих, и тут же забыл об этом. А они еще долго провожали взглядами человека с напряженным лицом. Лицо это жило своей быстрой жизнью, только глаза оставались неподвижными устремленные внутрь, с очень маленькими зрачками. И по этому контрасту между подвижным лицом и неподвижными глазами видно было, что человек одержим какой-то мыслью.
Юрий думал: "Почему время, тайны времени так привлекают нас? Почему все чаще и чаще мы обращаемся к ним?" Он вспомнил, с каким чувством гордости за человека читал книгу об Альберте Эйнштейне, о теории относительности, теории покорения времени. И он ответил на свой вопрос: "Мы, люди, живя во время овладения энергией и пространством, начинаем впоху покорения времени". Он опять вспомнил слепого, но уже без горького чувства.
И вдруг его напряженный мозг вытолкнул ответ и на этот болезненный вопрос. "Да, - сказал сам себе Юрий, - слепой может изобрести микроскоп и проникнуть в невидимый мир. У него нет глаз, но у него есть разум. Его преграда - слепота, но его оружие - мысль. И разве обязательно видеть пространство и слышать ввук? Разве нельзя увидеть звук и услышать пространство и предметы? Разве не чувствовал и не сочинял музыку Бетховен - глухой человек, великий композитор с яростным лицом? Звуковой микроскоп - вот что изобрел бы слепой!"
Юрий почти бежал. Какая-то важная мысль, предчувствие догадки или сама догадка бились в его мозгу. И он опять вернулся к загадкам времени, и на одно ослепительное мгновение загадка времени и загадка "акулы" возникли рядом, и он успел сопоставить их.
Юрий дошел до опытной отанции, но не вошел в лабораторию, а повернул направо, в садик. Он шагал по аллеям, заложив руки за спину. Он боялся, что мысль ускользнет от него. Он ухватился за известную истину: "Материя развивается в пространстве и во времени", а потом несколько изменил слова. Получилось: "Материя развивается не только в пространстве, но и во времени". И это "но и во времени" словно распахнуло невидимую дверь.
"Мы привыкли видеть в пространстве. Наши микроскопы и телескопы нацелены в пространство, как будто оно одно отделяет от нас другие миры и явления..."
Он глубоко вздохнул, как бы проделав тяжелую работу. В ушах звенело, словно сталкивались тонкие стеклянные палочки. И в звенящей тишине четко встала перед ним стройная система догадок "От других миров и явлений нас отделяет не только пространство, недоступное нашему глазу, но и время, которое наш организм не ощущает. "Время зависит от движения", - говорит Эйнштейн... Разные миры находятся в разном движении, и, значит, время у них разное. Секунда для нас - это годы для обитателей других миров, и наоборот, миллионолетия, за которые происходят процессы в космосе, могут оказаться мгновениями. И время жизни зависит от движения - от интенсивности обмена веществ. Отрезок жизни для различных существ неодинаков: для человека - это столетие, для собаки - годы, для мотылька - дни, для микроба - минуты... Если продолжить эту цепь, то она приведет к микроорганизмам, у которых обмен веществ, жизнь протекают за тысячные и миллионные доли нашей секунды. От познания этих существ нас отделяет не только пространство..."
Юрий устремился к зданию опытной станции, рывком распахнул дверь в кабинет профессора. Нина Львовна удивленно посмотрела на него.
- Я думаю... Мне кажется... - проговорил Юрий и замолчал. Он все еще додумывал свою гипотезу. Нина Львовна помогла ему:
- Слушаю вас, Юрий Аркадьевич. Его имя, произнесенное доброжелательно и спокойно, словно придало ему уверенности.
- Мне кажется, Нина Львовна, следовало бы поискать возбудителя "акулы" с помощью сверхскоростной кинокамеры..,
- Хорошо, - произнесла она заранее приготовленное слово, еще не поняв мысли своего ассистента.
Она запнулась, потому что успела продумать фразу Юрия и до нее дошел смысл его слов. Она подняла брови с выражением живого интереса:
- А знаете, это мысль!
Обрадованный, он заговорил быстро, улыбнулся робко, с жадной надеждой. Его глаза ожили, заблестели, зрачки посветлели и расширились, отразив свет. В них словно открылись небольшие оконца, и на Нину Львовну излучилась такая печаль и нежность, такое чередование веры и отчаяния, что она невольно позавидовала молодой женщине, которая вызвала эти чувства.
5
От фазоконтрастного микроскопа с вмонтированной в него сверхскоростной кинокамерой, дающей десять миллионов кадров в секунду, падала причудливая тень, чем-то напоминавшая человека на лошади. Юрий и Нина Львовна меняли пластинки с каплями культуры бактерий подчеркнуто не торопясь. Они старались не смотреть в сторону фотолаборатории, где уже проявляли первые пленки.
- Четыре готовы, - послышался голос.
Нина Львовна и Юрий прошли в профессорский кабинет, куда были доставлены и заряжены в просматриватель пленки.
Нина Львовна нажала кнопку, и на экране поплыли первые кадры. На них застыли колонии кокков и армии фагоцитов, ведущие с ними борьбу. Одно и то же изображение, повторенное много раз, оставляло странное впечатление. Словно само время остановилось и окаменело в тысячах слепков.
"Все эти кадры засняты за сотую долю секунды, - подумал Юрий. - В мире кокков ничего не успело произойти".
