Читаем Зачарованные тайной онлайн бесплатно

Притягательная сила «благословенных островов» по-прежнему велика. Расширение наших географических познаний развеяло миф о существовании Эдема, земного рая, и никто уже не бороздит моря и океаны в поисках его реальных берегов, однако желание оказаться за таинственной чертой, в местах, недоступных простым смертным, и лихорадочная погоня за эзотерическими откровениями не перестают будоражить умы наших современников.

Подобно тому как некогда блаженные, погруженные в свои грезы странники садились в утлые суденышки, не замечая надвигающегося шторма, и плыли к горизонту, где небо и земля словно для того и сходятся, чтобы скрыть от любопытных взоров секреты безмерно далеких просторов, точно так же и в наши дни зачарованные толпы следуют за нелепыми, рядящимися в пестрые карнавальные одежды шарлатанами или псевдочародеями, уповая на обещания обманщиков указать им дорогу в благодатный край духовности.

Устремления большинства нынешних любителей миражей, не менее восторженных, чем их наивные предшественники, тоже обречены на полный крах.

Во время моих странствий мне часто доводилось сталкиваться с многообразными, подчас невероятными и забавными, подчас бесконечно жалкими проявлениями мира спиритов, начинающих оккультистов, членов тайных обществ и прочих чудаков, совершающих диковинные обряды. Я задалась целью в этой книге отобразить хотя бы часть представших моим глазам «человеческих феноменов». Быть может, это сочинение позабавит кое-кого из моих читателей, но мне хочется надеяться, что остальных оно наведет на размышления, ибо честный и благородный путь к высоким духовным целям усеян терниями и чреват множеством заблуждений.

Одна из моих приятельниц, жившая тогда в Англии, прислала мне журнал, светло-голубую обложку которого украшали странные рисунки. В приложенном к нему письме говорилось: «Поскольку ты интересуешься вопросами религии, тебе, вероятно, доставит удовольствие знакомство с "Высшей Мудростью", печатным органом некоей секты восточного толка. Миссис Морган — ты встречалась с ней у меня в доме — тоже о нем знает».

Несколько дней спустя, воспользовавшись солнечной погодой, я отправилась после полудня в Кембрийский лес[1], захватила с собой журнал и, устроившись на скамейке перед зеленой площадкой возле «Молочного ресторана», принялась его листать, выхватывая наугад отдельные абзацы.

Содержание статей вполне соответствовало загадочной символике обложки. Их авторы изъяснялись на своеобразном языке, изобиловавшем терминами, заимствованными из санскрита, а также экзотическими выражениями, происхождение которых оставалось для меня неясным. Должно быть, это принятая в секте манера выражения, подумала я, памятуя о том, что многие пиетисты[2] любят использовать особый стиль, именуемый шутниками «ханаанским[3] наречием».

Если язык, на котором писали сотрудники «Мудрости», показался мне причудливым, то теории, которые они излагали и, более того, развивали с крайней безапелляционностью, выглядели не менее странно.

Много, очень много времени прошло с тех пор, но я представляю себе эту сцену столь живо, будто она происходила лишь вчера: лучи солнца пронизывают листву и пестрят траву пятнами света и тени; я, совсем еще юная, сижу на скамье, просматриваю лежащий у меня на коленях журнал и, помнится, восклицаю вполголоса: «Эти люди сошли с ума!»

Так или иначе, но именно им было предначертано Судьбой сыграть в моей жизни весьма важную роль и ввести меня в качестве доброжелательной, но не теряющей здравомыслие наблюдательницы в шумное и пестрое сообщество путешественников, бороздящих без компаса смертельно опасный океан грез и фантазий.

Впоследствии моя подруга уехала из Англии, однако любезная миссис Морган продолжала не только регулярно снабжать меня «Высшей Мудростью», но и другими аналогичными изданиями.

В результате я узнала о существовании довольно значительного количества небольших сект, схожих с той, что издавала журнал «Высшая Мудрость», одинаково кичащихся своим исключительным правом собственности на эзотерические учения, овладение которыми якобы открывало посвященным доступ в высшие духовные сферы, неведомые невежественной толпе.

Вскоре мне стало очевидно, что последователи этих различных школ отнюдь не питают по отношению друг к другу сердечных братских чувств.

Впрочем, я не особо зачитывалась газетами и брошюрами, которые мне присылала миссис Морган, так как в ту пору была поглощена штудированием истории гностических[4] сект и их учениями — по меньшей мере неожиданное увлечение для девочки. Тому, кто верит в цепочки перевоплощений одной и той же духовной сущности, одного и того же эго, уместно заподозрить, что в моей скромной особе воплотился какой-нибудь старый богослов, получивший в наказание за некий проступок обидное женское обличье.

Как-то раз я в шутку поделилась своей гипотезой с одной очаровательной женщиной — членом Общества Великого Аркана — и, к моему изумлению, та отнеслась к ней вполне серьезно. При этом моя собеседница стала в свою очередь утверждать, что в ней самой воплотилась царица Кипра. О какой именно царице Кипра шла речь? Увы, она не сумела дать точного ответа.

Впрочем, подходы к идее реинкарнации могут быть различными, и некоторые из них вполне разумны.

Как бы то ни было, я появилась на свет не только с врожденной жаждой путешествий, отчего в детстве постоянно убегала из дома, движимая желанием узнать, что находится за пределом, ограничивающим мое поле зрения, будь то калитка сада, поворот дороги либо линия горизонта, но и с интересом к религиозным верованиям, который начал проявляться с самых ранних лет. Я нисколько не сомневалась в том, что они представляют собой явления первостепенной важности, а значит, что мне надлежит разобраться в них, понять смысл каждого и определить для себя обоснованность их доктрин. Предаваясь этому необычному занятию, я не заблуждалась относительно разнообразия и силы собственных умственных способностей, но, считая себя в некотором роде деисткой[5] и стремясь приблизиться к истине, уповала исключительно на то, что на меня снизойдет откровение от Бога, перед которым, верила я, все равны в своем величии и ничтожестве: слон и муравей, самый выдающийся из ученых и обыкновенная девочка. Девочка, естественно, — это я. Мне тогда было двенадцать лет.

Двенадцать лет… В большом саду при монастырском пансионе я беседую с одной из однокашниц, почти «взрослой»: ей четырнадцать.

— Как ты понимаешь Троицу? Три Сущности, которые составляют единое целое?

— Они говорят, что это таинство…

— Не такое уж и таинство, раз им известно, что их трое.

— Кажется, в Америке есть люди, утверждающие, что сущностей не три, а только одна[6], — заявляет четырнадцатилетка, впрочем не вполне уверенная в своей правоте.

— Да ладно! Я вот что тебе скажу, — возражает двенадцатилетка, — одного и того же человека называют по-разному, в зависимости от того, чем он занимается: если он куда-то идет, то — пешеход или прохожий, если путешествует — путешественник, а если произносит речь — оратор… Понимаешь? Au commencement êtait le verbe[7], — продолжает двенадцатилетка. — Le verbe, то есть глагол. Но это, конечно, вовсе не тот глагол из наших учебников по грамматике, который мы спрягаем.

— Разумеется, нет, — соглашается четырнадцатилетка, вынужденная вернуться на почву богословия, — в Евангелии от Иоанна сказано: the Word— Слово.

Четырнадцатилетка — американка и читала Библию по-английски.

— В начале было Слово, — декламирует двенадцатилетка. — Сестра Мария-Елена проговаривает слова из Библии, когда во время грозы ходит по этажам с колокольчиком. Так, по ее мнению, можно уберечься от удара молнии. Ты в это веришь?

— Нет.

Двенадцатилетка упорно продолжает развивать свою мысль.

— Когда Бог говорит, он становится Словом.

— А что такое тогда Святой Дух? — спрашивает старшая.

— Это когда Бог думает…

— Возможно, — подводит черту четырнадцатилетка и присоединяется к группе старшеклассниц, обсуждающих фасон и цвет своих платьев.

Двенадцатилетка остается одна и вновь погружается в раздумья о загадке Троицы, мучившей Соццини[8] и ставшей причиной гибели Серве[9].

Из часовни неподалеку доносятся тягучие и торжественные звуки органа, разливающиеся по саду: настает час обедни.

В уютном старомодном пансионе нас было пятеро «вероотступниц», освобожденных по желанию родителей от посещения богослужений: четыре иностранки, изучавшие французский язык, и я, чье присутствие в нем объяснялось причинами более прозаического характера.

На десятом году жизни со мной приключилось нечто вроде легкой формы малокровия, но мать моя тем не менее забеспокоилась. Как женщина нордического происхождения, она полагала, что щеки голландских или скандинавских девочек должны быть непременно пухлыми и румяными, в то время как мои бледнели с каждым месяцем.

«Заберите дочь из пансиона, где ей одиноко среди девушек старше по возрасту, — посоветовал врач, — и отдайте в какое-нибудь другое заведение, где она окажется в кругу маленьких девочек. Когда ваша дочь сядет за стол со сверстницами, чувство соперничества вызовет у нее повышенный аппетит. Вот и все, что ей требуется».

Он оказался прав, и ни одно заведение не подходило для этого своеобразного лечения лучше, чем монастырь «Цветущий лес», где девочек добросовестно пичкали едой по семь раз в день из боязни, как бы они не «se sentissent faibles»[10], как говорят в Бельгии.

Так из протестантского пансиона меня перевели в католический монастырь.

Благодаря общению с моими приятельницами-«вероотступницами» — двумя англичанками, американкой и немкой — я узнала о существовании различных учений в лоне христианства.

Повзрослев и став любознательнее, я занялась их изучением. Следовательно, когда мне в руки попал журнал «Высшая Мудрость», многие «премудрости» были мне уже знакомы.

И вот по ряду причин я оказалась во Флессинге, не потому, что в этот славный голландский городок меня привели какие-то дела, а потому, что я направлялась в Англию и выбрала этот порт, чтобы растянуть поездку. Куда бы ни лежал мой путь, я неизменно отдаю предпочтение самым долгим маршрутам, так как люблю путешествовать и осматривать новые места. Почему бы в самом деле не продлить себе по возможности удовольствие? «Прибытие» для меня всегда разочарование, если только это не временная остановка, прелюдия к очередному отъезду… Итак, вместо смехотворного часового плавания из Кале до английского побережья, я подарила себе семичасовое морское путешествие, которым «наслаждались» в ту пору отъезжающие из Флессинга.

Поскольку судно отходило утром, мне пришлось переночевать во Флессинге; ложиться спать было еще рано, и я решила прогуляться по набережной. Смеркалось, и окружающие предметы окутывал легкий, постепенно сгущавшийся покров тени. Редкие прохожие, спешившие домой, время от времени возникали из темноты, чтобы тотчас раствориться в ней снова. Мною овладело неизъяснимое чувство умиротворенности, сладость одиночества. Ни один из моих знакомых, размышляла я, не подозревает о том, что я нахожусь здесь, в Голландии, на этой набережной, и, случись мне неожиданно умереть, никто бы не узнал, кто я такая. Беспредельное ощущение свободы разливалось в моей душе волнами блаженства. Даже самые экзальтированные порывы мистиков не могут, пожалуй, сравниться с этим состоянием бесконечного покоя, когда всякая физическая и умственная деятельность приостанавливается, жизнь течет плавно, не дробясь на отдельные ощущения и мысли, и нет ничего, кроме простого осознания бытия.

Однако на следующий день, когда я ступила на палубу и мне в лицо подул живительный ветер Северного моря, мой разум пробудился от спячки, и я принялась раздумывать над тем, что меня ожидало впереди, ведь мне предстояло познакомиться с шальной братией приверженцев «Высшей Мудрости».

Задумав отправиться в Индию, я посчитала разумным подготовиться к поездке, основательно подучив разговорный английский язык, который был у меня далек от совершенства. А значит, мне прямая дорога в Англию.

Любезнейшая миссис Морган, извещенная о моих намерениях, сообщила, что ее друзья из «Высшей Мудрости» содержат в Лондоне нечто вроде частного клуба. Помимо залов для собраний и лекций, а также библиотеки, в нем имелись комнаты, где проживали члены общества. При желании постояльцы могли заказать себе и еду, причем плату за пансион брали вполне умеренную.

Миссис Морган предложила мне свое покровительство. Чтобы вступить в общество, достаточно было разделять его главную цель: установление братства людей, посвятивших себя изучению различных религий и философий, главным образом, восточных. Превосходная цель, под которой я могла безоговорочно подписаться. Миссис Морган передала кому надо мой вступительный взнос и выхлопотала для меня любезное разрешение занять клубную комнату. Свободными оказались два номера, один из которых и был закреплен за мной. Меня известили, что я смогу поселиться в нем сразу после приезда.

Было уже темно, когда я сошла с поезда на вокзале Виктория. Не доверяя своему английскому произношению, я написала адрес клуба на клочке бумаги с намерением вручить его извозчику, дабы тот доставил меня по назначению. Но не успела сделать и трех шагов по платформе с зажатым в руке клочком бумаги, как ко мне подошел высокий молодой человек. «Вы — мадемуазель Давид? — спросил он. — Я позабочусь о ваших вещах и отвезу вас к нашим друзьям. Миссис Морган просит ее извинить, она живет довольно далеко отсюда и не смогла встретить вас в столь поздний час, Вы увидитесь с ней завтра».

Я поблагодарила его, радуясь тому, что избежала трудностей, на которые наверняка обрекли бы меня мои весьма скудные познания в английском языке.

Молодой человек представился господином Уордом.

Впоследствии я сталкивалась с ним несколько раз и стала невольной свидетельницей его медленной и печальной деградации.