Читаем Забери мою душу онлайн бесплатно

Антон

— Ломакин, помнишь, что сегодня ты должен лечь? На кону большие бабки.

Ворон навис надо мной, давя разворотом плеч и выдыхая пары выкуренной недавно сигареты мне в лицо. Поморщился и отвернулся, потуже затягивая боксёрский бинт. Запястье нещадно ныло, после вчерашней драки с очередным собутыльником матери. После боя следует в травму смотаться.

— Ты меня слышишь? — Ворон пальцами пощёлкал перед лицом. — Не как в прошлый раз. Бабки сам станешь выплачивать.

Я лениво покрутил головой, поочерёдно склоняя гудящую от усталости бошку то к правому, то к левому плечу. Хорошо вчера меня об стену урод приложил.

— Музыкант, — кулак Ворона встретился с моим плечом, — в зале сегодня серьёзные люди. С ними расплатиться в жизни не сможешь. Долги за мамашу тебе детским лепетом покажутся.

— Я тебя услышал, Ворон, — вскинул глаза на дующего от напряжения щёки Ворона. — Лягу. Хоть на первых секундах трупом прикинусь.

— Не нужно паясничать. Через двадцать минут бой.

С трудом удержался от того, чтобы послать Ворона к чёрту. Знал прекрасно, что от него зависит мою жизнь. Не только моя. Жизнь младшей сестры и матери. Без Ворона я не получу денег.

Ворон ушёл, а я уставился в зеркало. Рассматривал себя пристально, пытаясь понять, в какой момент жизнь пошла под откос. Когда я упал на самое дно социальной лестницы? Когда пришла похоронка на отца? Когда мать не смогла справиться с горем и стала сначала топить горе в алкоголе, а после нашла более надёжный способ забыться, спуская все деньги на таблетки? Когда Настю изуродовали собаки? Или когда…

Осёкся, запрещая себе даже думать о ней. Привычно выставил блок. Переключился мыслями на мелкую, думая о том, что первым делом после боя куплю её косметику. Тяжело девочке-подростку с уродливыми шрамами на лице.

Попытался отвлечься. Но ни черта не вышло. Под закрытыми веками вновь лицо бледное, с серыми глазищами. Губы пухлые. Лживые. Сколько лжи шептали.

Тварь.

Всадил кулак в стену. Взвыл от боли в повреждённом запястье. Лбом вжался в ледяную стену, чувствуя, как голый бетон забирает жар. А под закрытыми веками её лицо. Лживое. И по-прежнему, мать вашу, любимое.

Засунул руку под ледяную воду, смывая кровь с костяшек пальцев. Даже не находясь рядом, умудряется разворошить душу. Вывернуть наизнанку. При мыслях о ней боль дерёт внутренности. Больно. Три чёртовых года прошло, а всё кажется, что душу выхаркну на пол, так скручивает. Ломает. От её предательства. От осознания собственной ничтожности. Даже она выбрала его. Как и все, кроме мелкой.

Больной урод. Три года прошло. Три чёртовых года. Она уехала. Вычеркнула давно из жизни. Забыла. Братец уж точно постарался, чтобы забыла.

Выдохнул. С садистским удовольствием попытался вспомнить последний разговор. Но будто в насмешку надо мной сознание подкинуло совершенно другую сцену. Лестничную клетку. Сигаретный дым, которым провонялась не только куртка, но и волосы. И девчонка на пролёт выше с коробкой в руках. Светловолосая. В безразмерной одежде. И смотрящая на меня сверху вниз. Прищурился тогда, думая, что брежу. От батареи отошёл, думая, что перегрелся. Бредить стал. В ушах звон стоял, а в горле мигом пересохло.

Чёрт. Засунул голову под ледяную струю. Тут же затылок заломило от холода, но я простоял минуту, вымораживая к чертям собачьим все мысли. Нафиг.

— Музыкант. Ноги в руки и на ринг, — дверь с грохотом распахнулась. От неожиданности дёрнулся и затылком приложился о кран. Ледяная вода на спину и грудь змеями заструилась. Выругался. Вырубил воду и выпрямился. Увидел собственное отражение и криво усмехнулся. Глаза бешенные. Мокрый, точно пёс бездомный. Я и есть та псина, что, несмотря на пинки хозяина, ждёт его возвращения. И ласкового взгляда.

Видимо мозги отморозил, раз сравнения такие полезли. Что же ты наделала, Мишка? Что ты наделала?

В зале привычный рёв, кислый запах пота и крови. Вышел на ринг, взглядом смерив противника. В два раза больше меня. Усмехнулся. Жизнь подбрасывает в мой котёл всё больше и больше дерьма.

Детина оказался неповоротливым. С лёгкостью вычислил его слабые стороны. Но взгляд Ворона был предупреждающим, поэтому пришлось скакать по рингу, выводя из себя противника.

— Перегибаешь, Музыкант. В следующем раунде должен лечь, понял?

Я кивнул, вытирая лицо полотенцем и глотая воды. В горле всё драло.

Раздался удар гонга. Противник тут же ринулся вперёд, кулаком проехавшись по рёбрам. Захрипел. С трудом удержался на ногах. Подслеповато щурясь, кинул взгляд туда, откуда раздался вопль:

— Тошенька.

Всё же хорошо мудак приложил. Галлюцинации начались. Иначе как объяснить тот факт, что вижу сейчас бледное, мертвенно-белое лицо? Глаза серые, точно море зимнее. А в них слёзы. Точь-в-точь лёд у берега, стоит температуре опуститься ниже нуля.

Тряхнул головой. Но видение не исчезло. Сделал шаг. Почти упал на сетку, пальцами вцепившись в сетку. Повис. Ноги не держали. А она смотрела не отрываясь. И плакала, слизывая слёзы с покрасневших от соли губ. Чего плачешь, Мишка? Жалко стало? А три года назад не пожалела. Усмехнулся. Опустил веки. И тут же снова распахнул, не веря тому, что не брежу. Сердце колотилось в глотке. Не от страха. Не от того, что скакал вокруг неповоротливого медведя.

Она закричала. Подскочила, округляя глаза и смотря мне за спину. Тело действовало быстрее мозга. Увернулся от мощного кулака. Одного. Второй прилетел в челюсть, отправляя на пол. Казалось, что слышу её крик. Лежал, смотрел на белый свет прожектора. Блаженный. Судьи дали гонг об окончании боя.

Поднялся. Кинул взгляд на тот ряд, где девчонку видел. Напрягся, замечая, как она движется на выход. Ромыча заметил. Вот урод. Он её сюда притащил. Сомнений нет. Выдернул руку из захвата судьи, наплевал на носорожий ор Ворона. Ринулся следом на Мишкой. Сквозь толпу, расталкивая локтями. Чуть не навернулся на скользком полу холла. Успел заметить, как девчонка за угол свернула. Всю усталость будто рукой сняло.

Двигался на адреналине. Сам не осознал, не зафиксировал, как нагнал. Как врезался грудью в острые лопатки, рукой талию обхватывая и на ухо зарычал, дурея от запаха знакомого и тонкого:

— Ну, здравствуй, Мишка. Скучала?

Мишка

Родной город встретил меня проливным дождём и пронизывающим до костей ветром. Только в столице я смогла по достоинству оценить южный климат. Тёплая зима и долгое лето. Вот только главный минус, который тут же решил напомнить о себе — ледяной морской ветер. Порой и минус двадцать не ощущается так, как здесь плюс пять. Натянула шапку по самые брови и закуталась в шарф. Толкнула чемодан, двинувшись вдоль здания к автобусной остановке.

— Мишка, — услышала до боли знакомый голос, который последнее время раздавался лишь из динамика телефона.

Стала озираться по сторонам, желая убедиться, что не послышалось. У самого входа, подле раздвижных дверей увидела Полину и Рому. Высунула нос из шарфа, широко и счастливо улыбнулась, тут же почувствовав, как свело от холода зубы.

— Привет, — оказалась возле друзей. — Спасибо, что встретили.

— Привет, — Полина крепко меня обняла. — Я так по тебе соскучилась.

— И я, — призналась, сжимая руки вокруг талии девушки.

— И он скучал, — едва слышно шепнула на ухо мне подруга. — Безумно скучал.

Показалось, что по сердцу полоснули ножом. Всякий раз больно, стоит разговору зайти о нём. Стоит даже вспомнить. А вспоминала я постоянно.

— Поль, не нужно. Всё в прошлом, — отстранилась от девушки и обхватила себя руками за плечи.

Стало ещё холоднее. Даже почувствовала, что кончики пальцев на ногах онемели.

Зелёные глаза подруги смотрели пытливо, будто проникали в самую душу и считывали каждую эмоцию. Отвела взгляд. Уставилась на отходящий от остановки автобус.

Когда ехала сюда, знала, что разговоров о нём не избежать. Как и встречи.

— Малыш, прекращай это, — Рома склонился и поцеловал девушку в щёку. — Не наше дело. Не нужно лезть.

— Ром, ты же видишь, что с ним происходит! — Полина смешно надула щёки, походя при этом на милого хомяка. — И он не стеснялся лезть когда-то в наши отношения.

— Закрыли тему, Поль. Пойдём в машину, пока совсем не окоченели, — ловко перевёл тему разговора парень, взяв мой чемодан за ручку и покатив его в сторону белой машины.

Пока парень грузил мой багаж в багажник, я скользнула в салон, чуть не застонав от тепла, окутавшего с ног до головы. Так хорошо стало! Нет ничего прекраснее чувства, когда после мороза оказываешься в тепле.

— Ты где жить будешь? В старой квартире? — Полина села со мной на заднее сиденье, ладошкой тут же накрыв мои холодные пальцы.

— Да. Придётся ехать туда, — отвернулась к окну, боясь, что подруга заметит мои блестящие глаза. Слишком многое связано с тем домой, подъездом, лестничной клеткой и соседней квартирой. Тонкой, почти картонной стеной, которая пропускала почти каждый звук. Голос. Тихое пение. И игру на гитаре. Картинки одна за другой замелькали перед глазами, будто в очередной раз подсознание решило причинить мне боль. — Больше мне некуда ехать. Он всё ещё живёт там? — рассеянно стала водить пальцем по спинке переднего сиденья. Заведомо зная ответ.

— Да.

— А Игорь? — в голосе проскользнуло презрение. Никогда не знала, что могу настолько сильно ненавидеть человека. Испытывать такое чувство омерзения от одного вида. Так странно — два человека похожи как две капли воды. Одного любила до потери сознания. А другого ненавидела. И ничего за три года не изменилось.

— Уехал. Уже давно. Сразу после тебя, — Полина тщательно подбирала слова.

Я качнулась вперёд и вжалась лбом в прохладную обивку переднего сиденья. В груди всё пекло от понимания, что мне придётся столкнуться с Антоном. Тошей. Тошенькой. Моей первой любовью. Моей кровоточащей раной в сердце.

Три года назад я уехала вместе с мамой. Бежала, решив, что так будет лучше. Больше ничто не держало меня в этом городе.

Как же ошибалась. Только ступив с трапа самолёта на родную землю, осознала, что только сегодня вдохнула воздух полной грудью. Чётко поняла, что всё же оставила здесь своё сердце. В руках соседского парня.

— Сегодня у него бой, — низкий голос вырвал меня из круговорота мыслей. В голове вечно одно и то же.

— Что? — выпрямилась и поймала взгляд чёрных глаз Ромы в зеркале. — Какой бой? Он же перестал заниматься уже давно.

— Ты знаешь… — парень замялся. Он не любил обсуждать чужие проблемы и лезть в чужую жизнь.

— Мы поняли, что мать Тоши снова взяла таблетки в долг, — продолжила за своего мужа Полина. — К ним приходили. Настюшу испугали. Ему не хватает денег, поэтому снова вышел на ринг. У нас, сама знаешь, не возьмёт никогда. Мы Насте давали, он вернул, — Поля поджала губы.

— А канал? У него же хороший доход был, — я нахмурилась, сжала кулаки, чувствуя, как накатывает боль и отчаяние. Сколько всего приходится переживать этому парню. Сколько ещё ему предстоит пережить, чтобы обрести счастье? Чтобы жить спокойно, не боясь, что на улице нападут с ножом. Или что-то сделают с сестрой.

— Он забросил его. Три года назад, — взгляд подруги показался осуждающим. Будто она винила меня за то, что я уехала. Не осталась, чтобы доказать свою правоту и открыть глаза на правду.

— Когда я уехала? — сорвалось шёпотом с моих губ. Полина кивнула, а я откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо ладонями, глухо и отчаянно застонав.

— Твоей вины в этом нет, — поспешила убедить меня подруга. — Твоя вина лишь в том, что ты не сказала ему правду.

— Я пыталась, Полина. Столько раз пыталась. А что получала в ответ? — горько усмехнулась, смаргивая непрошенные слёзы. — Он не хотел меня слышать. И вряд ли сейчас захочет.

Машина остановилась у моего подъезда. Я тут же вскинула глаза на окна квартиры Антона. Горел свет. Всё в груди сжалось. Он дома? Что сейчас делает? На гитаре играет? С сестрой делает домашнее задание? Или снова мать в чувства приводит?

— Я подниму чемодан наверх, — Рома вышел из машины, оставив нас с Полей в машине одних.

— Мишка, — Поля всем корпусом развернулась ко мне, — Тоша не жил все эти годы. Просто существовал. Он не показывал этого, скрывал за улыбкой, смехом, ты его знаешь. Тоша не показывает слабости. Никогда. Но я его изучила слишком хорошо, Миш. Настолько хорошо, чтобы видеть за улыбкой боль. Он тосковал по тебе. Безумно тосковал. Вам нужно поговорить.

— Я бы с радостью, но он к себе не подпускает, — в груди потеплело после слов Чертаковой. Надежда пустила ростки, оплетая сердце.

— Тогда с боем прорывайся. Кричи, дерись, но добейся того, чтобы он выслушал тебя, Мишка. Он злиться по той причине, что перед тобой открылся так, как никогда и не перед кем.

— И решил, что я его предала, променяв на… — с трудом сдержалась от того, чтобы нецензурно выругаться, — брата. У меня не было ничего с Игорем. Никогда.

— Я знаю, — Полина грустно улыбнулась. — Ты слушала его последнюю песню, перед тем как он забросил канал?

— Нет. Я вычеркнула из своей жизни всё, что могло напоминать о нём.

— Тебе стоит послушать, — мягко сказала Поля, снова ладошками обхватывая мои руки и сжимая ледяные пальцы. — Мы с Ромой поедем на бой. Тоша не знает, что мы приедем. Но мы хотим поддержать его. Ты поедешь с нами?

— Я не знаю… Я ещё не готова… Он будет не рад… — залепетала, заламывая пальцами.

— В толпе он и не заметит тебя, — девушка беззаботно махнула рукой.

— Я ещё подумаю. Я устала после перелёта. И квартиру нужно в порядок привести. Три года никого не было.

— Подумай, — Поля улыбнулась.

— Вы долго? — Рома открыл дверь со стороны Полины. — Я уже околел.

— Уже иду. Спасибо, что встретили, — обняла подругу, поцеловала в щёку. — Жду, когда стану крёстной у вашего карапуза.

— Михаилина! — возмущённо засопела девушка.

— Молчу, — поцеловала другую щёку, пылающую от смущения. — Я пошла.

— Я буду ждать твоего решения, — уже в спину крикнула подруга.

В подъезде привычно пахло едой и чьими-то духами. В полном молчании поднялись с Ромой на мой этаж. Парень поставил чемодан возле двери, коротко попрощался и ушёл. Пока я искала в сумке ключи, дверь в квартиру соседей распахнулась. Я замерла словно тушканчик, боясь обернуться и столкнуться лицом к лицу со своим прошлым. Дрожащими руками попыталась вытащить ключи, которые, наконец, смогла найти среди вещей. Но пальцы не слушались. Перестали гнуться. Ключи выскальзывали вновь и вновь.

— Привет, — тишину подъезда разрушил тихий голос.

Мишка

Резко обернулась и тут же поймала знакомый и наивный взгляд голубых глаз. Ключи в очередной раз выскользнули из рук и потерялись на дне сумки. Красавица моя, по ней я тоже безумно скучала.

— Привет, Настюша, — я расплылась в улыбке, смотря на девочку. За три года она выросла, почти догнала меня.

— Привет, — повторила она, вдруг сжимая кулаки и смотря на меня зло исподлобья. Я даже губу закусила, поразившись, насколько сильно она стала походить в этот момент на среднего брата. — Почему ты пропала?

— Насть… — я даже растерялась, не ожидая такой агрессии со стороны девочки.