Читаем Забавная игра онлайн бесплатно

Кто не был в Лондоне в самом начале лета, не в состоянии даже представить себе, что он может быть таким: свежим, невинным, нежно розовеющим, как юная невеста под венцом. Ранним утром над Гайд-парком повисает жемчужная дымка, окутывая все вокруг флером таинственности. Движение на улицах еще не началось, рев моторов и резкие гудки клаксонов пока не вспарывают тишину. Цветы открывают навстречу солнцу разноцветные лепестки, украшенные бриллиантиками росы. Деревья протягивают ветви-руки для дружеского пожатия.

Даже в каменных джунглях Сити чувствуется пьянящее дыхание нового дня, но кто там бывает в этот час? Ни один уважающий себя англичанин без нужды в Сити не появится. Там всего лишь зарабатывают деньги, а здесь, в Лондоне, живут, и это не одно и то же.

Тяжело дыша после пробежки. Марго прислонилась к дереву и поправила выбившуюся прядь волос. Сегодня она опять бегает одна. Девочку не удалось растолкать, отсыпается после очередной тусовки. Словечко-то какое! Впрочем, в лексиконе Сандры и ее друзей встречается и кое-что похлеще.

Девочкой Марго называла Сандру по привычке. Она давно не девочка, двадцать четыре года уже. Падчерица, дочка, подружка. Как лучше назвать, если разница в возрасте у них всего четырнадцать лет?

После нелепой автомобильной катастрофы, которая унесла неугомонного рыжеволосого Алека, отца Сандры и мужа Марго, они продолжали жить вместе, и ни одна не пожалела об этом, по крайней мере пока.

Белый трехэтажный особнячок с забранными черными коваными решетками на окнах и фонариками у входа, скромный и уютный, возможно, чересчур просторный для двоих. Но он хорошо помнил времена, когда…

Восемь лет назад Алек привез свою шестнадцатилетнюю дочь, голенастого сорванца-подростка, готового бросить вызов всему миру, в дом Марго на Куинс-Гейт в Кенсингтоне. Даже когда Алек был жив, дом был слишком велик для троих, но Алек обладал даром заполнять собой любое пространство.

Алек… Прошло почти два года, как его не стало, воспоминания постепенно размывались временем и теряли остроту. Марго потерлась щекой о шершавую кору дерева.

— Осторожно, поцарапаешься. Я не брился больше суток.

Алек только что вошел — как всегда шумно, решительно шагнув в широко распахнувшуюся дверь. Марго нырнула в его распростертые объятия и потерлась щекой о щеку мужа.

— Осторожно, котенок…

Они так и не легли спать в эту ночь. Сидели на ковре у камина, пили вино и любили друг друга. Алек ворошил кочергой полешки, огонь вспыхивал и буянил в его волосах. Она трогала их, осторожно, боязливо, каждую секунду ожидая ожога.

А потом был тот ночной звонок. Алек поспешно собрался и уехал, не объяснив толком куда и зачем. И больше не вернулся.

Осталась Сандра. Буйными каштановыми волосами, рыжими с прозеленью глазами, которые иногда становились желтыми, как у львицы, порывистостью движений, ярким, независимым характером она напоминала Марго Алека. Сандра решила пойти по стопам отца — стать журналисткой, и Марго, как ни старалась, не смогла ее отговорить. Иногда ей становилось страшно за Сандру.

Марго оторвалась от дерева и затрусила по дорожке. Довольно воспоминаний. Еще один круг — и можно начинать новый день.

Сандра вихрем ворвалась в редакцию газеты «Уик-энд миррор» и пронеслась между столами, бросая направо и налево:

— Привет, Пэтси! Привет, Сэм, Джек! Как вы тут без меня? Не совсем еще покрылись мхом?

— Привет, Финч! Теперь нам это уже не грозит.

Сандра влетела в клетушку; пышно именуемую «кабинетом», которую делила с собратом по перу Робертом Стайнсом, для друзей Бадом. Зацепилась за что-то ногой, чуть не упала, но каким-то чудом добралась-таки до своего стола и плюхнулась на любимый вертящийся стул.

— Брр! — прорычала она. — Из какой гадости я только что выбралась, ты и не поверишь!

Бад, узкоплечий парень с длинными темными волосами, вечно спадающими на лицо, в притворном ужасе бросился грудью на стол и закрыл голову руками. Через пару секунд из-под руки показался насмешливый карий глаз и обозрел комнату.

— Пронесло? — спросил Бад дрожащим голосом. — Что это было?

— Брось. Сейчас не до твоих приколов, — досадливо поморщилась Сандра.

— Семнадцать мегатонн, — констатировал он. — Убойная сила.

— Бад!!!

— Ты успокоилась?

— Почти. Черт, опять колготки порвала! — Сандра задрала ногу, продемонстрировав зияющую на стройной лодыжке огромную дырищу. — Ну что за напасть! Разорюсь я на них.

— Леди попала в тяжелое положение. Почти безнадежное, — пропел Бад, возводя глаза к потолку. — Кто же ей поможет? Ну конечно благородный рыцарь на белом коне. Он выезжает из-за скалы, гремя кастрюлями, тьфу, черт, латами. Солнце отражается в его щите, как в зеркале, и слепит глаза. Мы еще не можем разглядеть герб, но уже догадываемся, кто этот храбрец. Он подъезжает ближе, вот и герб. Скрещенные авторучка и маркер на червленом поле в виде компьютерного дисплея. Аплодисменты, дамы и господа! Сэр Бад из «Уик-энд миррор»!

Бад с шумом выдвинул ящик своего стола, выудил что-то из захламленных недр и бросил Сандре. В ее руках оказалась блестящая целлофановая упаковка с колготками.

— О-о, Бад! — простонала в восторге Сандра. — Ты — чудо! Я уже даже не жалею, что слушала всю эту галиматью.

Она с треском разорвала упаковку и вытащила на божий свет колготки, тарахтя при этом без умолку:

— Спас, просто спас. Мне же сейчас идти к Смитти, докладывать об этой идиотской пресс-конференции. Хороша б я была в драных колготках! Что бы он подумал?

— Что ты вместо пресс-конференции залетела на дефиле Теда Димаджо и прошлась по подиуму. Я слышал, все его манекенщицы щеголяли на показе в рваных колготках.

— Слышал или видел? — подозрительно спросила Сандра.

— Слушать там, кроме улюлюканья и матюгов, особо нечего было.

— Значит, видел.

Бад подмигнул и скосил глаза в сторону компьютера.

— Уже пишешь! — ахнула Сандра. — И как ты везде поспеваешь, не пойму. У тебя же совсем другое задание. А как ты узнал?

Тед Димаджо имел репутацию самого скандального модельера андеграунда. Его супероткровенные модели снискали ему прозвище «Анфан террибль высокой моды», которую применительно к Димаджо респектабельные газеты давно уже переименовали в «низкую». Демонстрации его коллекций никогда нигде не рекламировались, но тем не менее собирали полные подвалы в Сохо. Народ просто ломился туда, попасть на дефиле Теда Димаджо считалось большим шиком.

— Как ты узнал? — не отставала Сандра.

— Связи, Финч, связи.

— И меня с собой не взял, поросенок. Никогда тебе этого не прощу, так и знай!

— Ты еще слишком молода для подобных зрелищ, — изрек Бад. — Не хочу отбывать срок за растление нежных девиц. — Но, заметив, как надулись ее губы и пожелтели глаза, поспешно добавил: — Шутка! Тебя ж не было. В следующий раз непременно возьму.

— Обещаешь?

— Слово сэра Бада!

— А что там было, расскажи, что?

— Если верить Теду Димаджо, скоро дамы перестанут носить белье и будут щеголять по улицам в колготках со спущенными петлями и длинных платьях с вырезами ниже талии спереди и сзади. А ты чем порадуешь старика Бада?

Сандра махнула рукой.

— За такие задания надо приплачивать. «Сардинки», американский ответ на наших «Спайс Герлз».

— О-о-о! — простонал Бад. — Все ясно, можешь не продолжать. Дурная копия со скверного оригинала.

— Нет, ты послушай! Надо же мне кому-то поплакаться. Словарный запас скуден до неприличия: «Он такой душка!» — восемьдесят четыре раза за полчаса о ком угодно, от Папы Римского до собственного менеджера; «Упс!» — шестьдесят два раза — выражает все, от изумления до возмущения; «Вы меня провоцируете!» — пятнадцать раз — произносится с трудом, иногда не с первого раза и по слогам. А в завершение интервью было велено передать со страниц газеты приветы мамочке, тетушке Эмми и собачке Санни, имена варьируются.

— Не пойму только, чего ты ожидала, — пожал плечами Бад. — Не слишком ли ты много требуешь от «Сардинок»? Их дело ротики разевать под фанеру.

— А мое — писать за них интервью?

— Именно. А что самое интересное, напишешь, и классно. Но не сегодня. Сегодня тебе это противопоказано, слишком много будет желчи. Вот завтра остынешь и выдашь конфетку. Отгадай с трех раз, что ты делаешь сегодня вечером?

— Дымлюсь, как вулкан Кракатау.

— Ответ неудовлетворительный.

— Оттягиваюсь у Тейта перед картинами Тернера. Магическая терапия.

— Годится как первая часть программы. Ну, напряги мозги!

— Совершаю налет на отель «Сардинок» и лопаю их всех на ужин.

— Каннибалка, — ухмыльнулся Бад и, выдержав паузу, объявил: — Ты идешь со мной в «Трэмп».

— Уау!!!

— А следовало сказать: «Упс!»

Бад еле успел увернуться от просвистевшего над ухом дырокола.

Дансинг-клуб «Трэмп» — излюбленное место лондонской богемы, куда слетаются самые экзотические бабочки, которых только можно вообразить. И пускают сюда далеко не всех.

Лучшей визитной карточкой служит лицо, узнаваемое по обложкам модных журналов. Среди завсегдатаев рок-звезды, киношники со всего мира, художники, авангардные модельеры и их модели в шикарных туалетах, которые смотрятся особенно эффектно в интерьере «Трэмпа», изысканно стилизованного, в соответствии с названием клуба, под бродяжий притон.

У дверей заведения толкутся папарацци, вооруженные микрофонами, камерами и парой-тройкой каверзных вопросов. Достаточно просто появиться здесь, чтобы привлечь к себе внимание «желтой» прессы.

Обычно к одиннадцати часам в клубе яблоку негде упасть. Два крутых цербера в дверях стоят насмерть. Исключение они, наверное, сделали бы только для звезд ранга Мадонны или Александра Маккуина. Но для Бада заветный Сезам был всегда открыт. В свое время его публикации помогли начинающему заведению раскрутиться, а еще Бад привел диджея Мекки-Ножа, который в отличие от брехтовского героя с законом дружил и был ударником в затрапезной рок-группе.

Безошибочное чутье на вкусы публики быстро снискало ему славу местной достопримечательности. Без Мекки-Ножа «Трэмп» не состоялся бы. Сверкая белоснежной сатанинской улыбкой, он восседал за пультом в потертой жилетке, надетой прямо на голое тело, и видавшем виды галстуке, болтавшемся на черной лоснящейся груди, в когда-то желтой шляпе на черных курчавых волосах. Власть его над людьми была абсолютной. Он манипулировал ими, как жонглер мячиками. Мог обрушить их в пучину рейва и заставить дергаться, как марионеток; обмотать, как мух, паутиной блюза; встряхнуть огненным рок-н-роллом, а потом заставить умирать от желания под чувственные звуки танго. Он мог все.

За такое ценное для клуба приобретение Бад получил сполна, и не деньгами, нет. Все его знаменитые связи были родом из «Трэмпа». Он слыл здесь своим человеком, не говоря уже о постоянном столике и дармовой выпивке, которая стоила ох как немало. Иногда он приводил с собой Сандру, и она тоже успела кое с кем познакомиться.

Сандра сидела за столиком, удобно расположенным в уголке, справа от трона диджея, и, неторопливо помешивая соломинкой ядовито-малиновое «Кампари» со льдом, обозревала зал. Мекки как раз взял тайм-аут и улизнул куда-то с Бадом. Официантки в коротеньких живописных лохмотьях, которые подчеркивали длину их ног, разносили напитки.

«Трэмп» славился своими длинноногими курочками. Бад уверял, что их специально клонируют в секретной лаборатории в Шотландии, а страсти вокруг овцы Долли просто мыльный пузырь для отвода глаз. Глядя на этих девиц, Сандра была склонна верить его россказням.

Гости плавно перетекали от столика к столику. Восторженные приветствия, поцелуи, комплименты с двойным дном и сплетни, сплетни, сплетни. Нормальный способ общения в мире, пронизанном жесточайшей конкуренцией и круто замешанном на зависти и интригах. Все эти красивые, уверенные в себе люди прекрасно знали цену успеху. Пока ты на коне, ты — царь и бог, но стоит оступиться, и вокруг тебя моментально возникает вакуум. Телефон не звонит, папарацци не толпятся у порога, знакомые при встрече отводят глаза и торопятся улизнуть. Ты еще жив, но для окружающего мира все равно что умер. Так проходит земная слава, говорили умные римляне.

Сандра успела насчитать с дюжину известных личностей, когда у входа в зал возникла необычная пара. Ослепительная молодая леди с роскошной гривой волос цвета воронова крыла и белоснежными, словно алебастровыми, плечами. Ее овальное личико с загадочными миндалевидными глазами и пухлым чувственным ртом сияло нежнейшим румянцем.

Ее спутнику было лет шестьдесят. Оплывшая фигура, которую не спасал даже безукоризненный смокинг, лысый бугристый череп, мясистый нос и оттопыренные хрящеватые уши. Рядом со своей обворожительной спутницей он казался уродливым карликом. Красавица и чудовище.

Зал как током прошило. Метрдотель ринулся к ним. Вновь прибывших мгновенно окружила солидная группа оживленно жестикулирующих и галдящих людей. Так и норовят отметиться, усмехнулась про себя Сандра. Еще бы! Сэм Зингер, знаменитый продюсер, и новая зажженная им звезда Делла Кори. Последний фильм Зингера сейчас гремел по Европе. Сборы за первую неделю показа составили пять с половиной миллионов фунтов, не в последнюю очередь благодаря Делле. Она была удивительно естественна на экране и поражала редким сочетанием детской невинности и изощренной женственности.

Секс-символ с лицом ангела.

Эх, вздохнула про себя Сандра, раскрутить бы их на интервью, но об этом можно только мечтать. Она уже пробовала достать парочку через пресс-секретаря Зингера, но ее вежливо отшили. Она и сама понимала, что погорячилась. Кто она такая? Но, может быть, у Бада получится. Куда он, кстати, пропал?

— Ишь, как возбудились, шакалы! — донесся из-за соседнего столика язвительный женский голос. — Как их всех на дешевку тянет.

Сандра, осторожно повернув голову, увидела крашеную блондинку, находившуюся явно не в лучшем расположении духа. Сандру поразил презрительный излом щедро намазанного яркой помадой рта.

— Ну, дорогая, я бы не сказал… — промямлил ее спутник.

— Да ты хоть знаешь, где он ее откопал?!

Сандра вся обратилась в слух, продолжая между тем осматривать зал в поисках Бада.

— И где же?

— В Гамбурге. Она там снималась в дешевой порнухе.

— Подумаешь! Многие так начинали. Ты сама, помнится, не гнушалась «Плейбоем».

— «Плейбой» это стильно, болван. А тут… Стелются перед дешевой шлюшкой.

А, вот и Бад. Сандра увидела, как он ужом вывинтился из толпы и буквально прилип к Зингеру, отчаянно сигналя Мекки-Ножу: мол, подойди. При виде Мекки надменное лицо Зингера расплылось в улыбке. Он отечески потрепал диджея по плечу и, кивнув Баду, пошел к своему столику, где уже томилась Делла.