Читаем За урожай (сборник) онлайн бесплатно

ЗА УРОЖАЙ

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙСБОРНИК

ЧЕЛЯБИНСКОЕ ОБЛАСТНОЕ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

1952

Редколлегия: Вохменцев Я. Т., Супрун Н. В., Якимов И. Д.

Над Уралом любимым моим

Первый ветер весны пролетает.

Белый пар, подымаясь, как дым,

В синеве розовеющей тает.

Оживают поля и леса,

Рвутся стебли упрямые к свету.

Это ранняя наша весна

Всенародной заботой согрета.

И от края до края земли,

На широком и светлом просторе,

Трактора, как в бою корабли,

Бороздят неподвижное море.

Ранний сев начинает колхоз —

Золотые работают руки.

Нам не страшен весенний мороз

Потому, что мы дружим с наукой.

Закалили свои семена,

Много влаги в земле задержали.

И получит с гектара страна

Полтораста пудов урожая...

Это воля ее сыновей

В каждом сердце взволнованном бьется.

И становится в мире теплей

От работы горячей, как солнце.

Где вольно гуляли ветра-суховеи —

Дубы да березы в степях зеленеют.

Дубы да березы, прохлада лесная.

И все это — наша Отчизна родная.

Где не было влаги — там реки струятся.

В недавних пустынях поля колосятся.

Пруды, водоемы, каналы без края.

И все это — наша Отчизна родная.

На полном ходу автоматы-заводы.

Со скоростью звука летят самолеты.

Челябинский трактор пары поднимает.

И все это — наша Отчизна родная.

Сияют повсюду огни новостроек,

И наши советские люди-герои

Идут в наступленье, везде побеждая.

И все это — наша Отчизна родная.

На реках встают великаны-плотины,

И реки в моря превращаются ныне,

Свои направления, русла меняя.

И все это — наша Отчизна родная.

Сбываются давние думы народа.

По сталинским планам нам служит природа.

В труде нас не сдержит преграда любая.

И все это — наша Отчизна родная.

Пришла на пашню и на луг

Певучая весна.

Вот-вот покажется вокруг

Зеленая трава.

Тугую почку разорвать

Готов уж первый лист.

На зорьке выехал пахать

Веселый тракторист.

Чуть-чуть он не пустился в пляс,

Когда мотор завел:

Ведь парень в жизни первый раз

Машину сам повел.

Над целиной мотор поет,

Поет душа без слов.

Широкой лентою плывет

Земля из-под плугов.

Минует только год один,

Придет еще весна,

И в землю, вспаханную им,

Посеют семена.

Стеной пшеница встанет тут,

И новый урожай

Прославит тракториста труд

На весь советский край.

Пусть погода завернула круто,

Этой вьюге Лосев даже рад:

Вынес он еще из института

На погоду свой особый взгляд.

Как не радоваться, в самом деле,

Если многоснежная зима.

Чем сильней свирепствуют метели,

Тем полнее будут закрома.

Вдруг погоду подменили, что ли —

Стихло все. И даль ясным ясна.

Председатель выезжает в поле,

Валенки затиснул в стремена.

В полчаса успел пушистый иней

Облепить деревья и кусты.

В белой, ослепительной пучине

Утонули тонкие щиты.

Едет всадник, натянув поводья,

Смотрит зорко вдаль из-под руки.

Будут нынче полем плодородья

Даже эти скромные пески

(Новый тезис для его доклада —

У него доклад давно готов).

Посмотрел, как лыжная бригада

Расставляет новый строй щитов.

Повернул обратно. Он доволен.

Видит он весну в своих мечтах.

Провода гудят над снежным полем,

И трещат сороки на кустах.

...Есть площадка около селенья:

Служит свалкой сорок лет подряд,

Но теперь, с научной точки зренья,

Решено, что это просто клад.

Мы уже решили: всем бригадам —

Этот клад пустить немедля в ход.

И сегодня в поле с этим кладом

Пошагают восемь пар быков.

— Только зря намучаем скотину,

Подождать бы лучше день-другой. —

Дышит лошадь прямо парню в спину.

За спиной у парня верховой.

— Кто же нам с тобой промнет дорогу?

Трактор завтра лишь придет сюда.

В первый рейс берите понемногу,

Тут не очень дальняя езда. —

Он отвел в конюшню вороного.

— Как дела, Степаныч?

                                   — Ничего.

Тут вот слабо держится подкова.

Не забудь перековать его. —

Он идет, обветренный и строгий.

Видит все его хозяйский взгляд.

Вожаку колхоза нет дороги

Мимо занятых трудом бригад.

В кузне горн пылает белым жаром.

Там теперь ведут ремонт борон.

В женском окруженье пред амбаром

Источает золото «Клейтон».

Во дворе к двум бочко-агрегатам

Подступила целая гора.

Перегноем и суперфосфатом

Там уже заняли полдвора.

— Как дела?

                 — Дела идут по плану.

Кончим все задолго до весны.

Председатель взял щепотку гранул,

Смял в горсти — достаточно ль прочны?

Через две минуты отвечал он

В трубку на вопрос издалека:

— Да, сегодня. В шесть часов начало.

Грейдер? Что-то не видать пока.

Лично?.. Что ж, дорога Вам знакома.

Ждем! — И Лосев звякнул рычажком.

— Это первый секретарь райкома.

Обещал приехать вечерком.

...Вечер. Сорок градусов мороза.

Брызги замерзают на лету.

Но по клубу нашего колхоза

Печи разливают теплоту.

Провода натянуты, как струны,

Иней толстым слоем на окне.

Но рука докладчика с трибуны

Энергично тянется к весне.

Покоренный смелостью доклада,

Затаил дыхание народ.

— Есть у нас в колхозе все, что надо,

Чтоб дружнее двинуться вперед.

...А когда закончилось собранье

И мороз рванулся в клубный зал,

Секретарь райкома на прощанье

Крепко руку Лосеву пожал.

Оба знают: участь урожая,

В основном, зимой предрешена.

Лосев дома. Комната большая

В полночь, словно днем, освещена.

Закурил. Повисла пленка дыма.

Дома — тоже думы о весне.

Книгу взял. Ему необходимо

С Вильямсом побыть наедине.

Средь перелесков и полей

Лежит оно, огромное.

И славится землей своей —

Хорошей, черноземною.

Тут взгорье. Склоны с трех сторон

И прочие неровности.

Бывает рано каждый склон

В предпосевной готовности.

Весною только прозевай,

Хоть пашня плодородная,

Почти что весь твой урожай

Пожнет река холодная.

И вот — весна. Звенит вода,

Воркует, сердце радуя.

А мы с лопатами сюда

Явились всей бригадою.

Кладем валок, другой кладем —

Пусть в них потоки ломятся.

Пришел в бригаду агроном

С работой ознакомиться.

Взглянул на наш лопатный труд,

Прошел валком-дорожкою.

— Ну, что лопатой делать тут?

Как море черпать ложкою. —

И мы, смахнув горячий пот,

Застыли, удивленные.

— Да здесь же трактор не пройдет.

— А снегопахи конные?

Меж тем вода своим путем

Течет без промедления...

И бригадир сказал: — Учтем

Такое предложение.

Я сам для пробы запрягу

И попашу-поплаваю.

...След снегопаха на снегу

Остался лентой ржавою.

По краю поля борозда

Прошла дугой спиральною.

В той борозде прервет вода

Свою дорогу дальнюю.

Лежат валки — куда с добром! —

Готовы к испытанию.

И мы в деревню шестером

Шагаем по заданию,

Чтоб снегопахов привести

Сюда еще полдюжины.

...Теперь лопаты не в чести —

Без них ручьи запружены.

Осевший снег давно промок,

Уже не снег, а кашица.

Идешь — и брызги из-под ног,

А все ж неплохо пашется.

Прорвется где-нибудь поток,

Пойдет дорогой прежнею,

Но, пробежав шагов пяток,

Плотину встретит снежную.

Задержим воду, чтоб вода

Наш урожай повысила;

Чтоб щедрость поля никогда

От неба не зависела.

Солнце в полдень так пригрело

Южный склон холма,

Что смутилась, присмирела

Старая зима.

Не взбивать буран ей более,

Не шуметь пургой.

Снегопахи всюду с поля

Едут на покой.

Бесконечные сугробы

На полях видны.

Потрудились хлеборобы

Для родной страны.

Хоть мороз мешал работе

И метель мела,

Но зима, в конечном счете,

Жаркою была.

Нынче горы удобрений

Вывезли в поля.

Все, что надо для растений,

Выдаст им земля.

Высших, редкостных кондиций

Наши семена.

Залюбуешься пшеницей —

Хороша она!

А овес? Найдешь едва ли

Хоть соринку в нем.

И не зря его назвали

«Золотым дождем».

Снег, размякший у обочин,

Сыростью пропах.

Инвентарь сосредоточен

На исходных рубежах.

Трактора в шеренги встали,

Свежих сил полны.

Все готово на Урале,

Только ждем весны.

Если пахарь на машине —

Закрома с зерном!

Ведь любой колхозник ныне —

Полуагроном.

Коммунизм широким светом

Озарил наш край.

Будет здесь по всем приметан

Щедрый урожай.

Замысловат узор морозный.

Свистит поземка за окном.

В лаборатории колхозной

Сидит колхозный агроном.

Обветренный и темнолицый,

Он часто трет в раздумье лоб.

В литое зернышко пшеницы

Его нацелен микроскоп.

Он верит юношеской верой,

Что станет, станет знаменит

Вот этот крупный, желто-серый,

Уральской выделки гибрид.

Что он послужит для народа

И, ставши гордостью полей,

Поможет жить нам год от года

Все лучше, краше и светлей.

Он хочет, с трудностями споря,

Чтоб многолетний труд его

Сливался, словно речка с морем,

С трудом Отечества всего.

Ему сквозь линзы микроскопа

Не просто зернышко видно,

А хлеб, которым пол-Европы

Засеять, может, суждено.

Чем больше труд, тем пользы больше, —

Зерно, что нынче на столе,

Быть может, Венгрии и Польше

Как раз придется по земле.

...Обветренный и темнолицый,

Мечтает он, чтоб снять в страду

Сто пятьдесят пудов пшеницы

С гектара в нынешнем году,

А там бороться и за двести,

За триста, звать людей вперед,

Наступит год — с народом вместе

Идти на бой и за шестьсот.

Недаром он боролся годы,

Недосыпал порой ночей...

Сидят в молчанье полеводы

В лаборатории своей.

Пробежали ручьи, отшумели,

Широко развернулись поля.

Светит ласково солнце в апреле,

Полно дышит родная земля.

Ни души у колхозной конторы.

Посевная — горячие дни!

Даже ночью рокочут моторы,

Бродят парами в поле огни.

Сев начался и ранний и быстрый.

На упитанный, вздобренный пар

Высевается светлая «Искра»

По двенадцать пудов на гектар.

Нынче в поле подъем небывалый,

В поле вахта весны — успевай!

И по-сталински люди Урала

Вдохновенно творят урожай.

Пусть из зернышек «Искры», как пламя,

Забушует пшеница вокруг.

Пусть страна богатеет плодами

Дерзновенных и творческих рук.

Со школьником-сыном отец подошел

К высокой колхозной пшенице.

— Смотри, это наша пшеница, сынок,

На щедрой земле колосится.

А время настанет — созреет зерно,

Сожнут, обмолотят пшеницу.

И снова герои колхозных полей

С отчетом поедут в столицу.

И, выслушав рапорт о славных делах,

Взволнованно Сталин пройдется

И скажет сердечно: «Спасибо, друзья!»

И, руки пожав, улыбнется.

Согретые доброй улыбкой вождя,

Вернутся обратно герои,

Вернутся к работе, чтоб в новом году

Свои урожаи утроить...

Сын долго задумчивым взглядом смотрел

На море созревшей пшеницы.

— Я школу закончу и буду, отец,

На агронома учиться.

Заглушив свою машину,

Вытер пот с лица рукой,

Взглядом ласково окинул

Клин пшеницы яровой —

На четыреста гектаров

Вкрест засеянный простор.

Потрудился здесь недаром

Тракторист Ильин Егор.

И прилежными руками

Обрабатывал поля,

Под стальными лемехами

Рассыпалася земля.

Этот парень на работе

Лето целое горел,

И «ДТ» на низкой ноте

Круглосуточно гудел.

Ярким солнцем обогреты

Здесь заплещут зеленя,

А потом к исходу лета

Нивы густо зазвенят.

И, колосьями кивая,

Заволнуется простор.

Здесь добился урожая

Тракторист Ильин Егор.

На крыльце послышались чьи-то торопливые шаги. Вбежал, прихрамывая, председатель колхоза Веденей Варганов.

— Товарищ Горшенин, несчастье!

— Какое? — встрепенулся парторг колхоза Гурьян Горшенин.

— Сережка Серебряков угробил трактор.

— Где? Как?

— Они с Тагильцевым поехали на станцию за семенами. В Глухой пади сережкина машина свалилась под мост. Трактор лежит в речке, и дорога на станцию отрезана...

— Провалился мост?

— Ну, да. Только, говорит, заехал на мост, он качнулся и рухнул вместе с машиной.

— А Сережка?

— Счастливо отделался, перепугался да искупался в ледяной воде. Что теперь делать? Как доставлять семена? Других дорог и объездов нет. Надо же такому несчастью свалиться на нашу голову!

— Будем строить мост и доставать машину. Тагильцев где?

— На берегу стоит, перед Глухой падью.

— Давайте поднимать людей. Через два часа надо выйти. Людей поведу я, — заторопился Гурьян, — пусть кладовщик Федосеев приготовит пилы, топоры, гвозди, ломы, лопаты и трос... большой трос.

— Но кто понесет трос? Нужна лошадь, а на лошади не проедешь туда.

— Унесем на руках.

— Он очень тяжелый.

— Пушки были еще тяжелее, а мы на Украине в распутицу перетаскивали их на руках.

— Мне тоже придется итти с вами? — спросила Марфа, переминаясь с ноги на ногу.

Гурьян посмотрел на ее праздничный наряд, на высокие резиновые ботинки и сказал:

— А как же, обязательно. Трудовое наступление началось, в обозе никто не останется.

Веденей пошел наряжать людей. Семью кузнеца Обвинцева он застал за обедом. Сам хозяин — Родион Логинович, человек богатырского телосложения, гладко стриженый, с широким крепко посаженным носом, с кроткими голубыми глазами, сидел за большим столом под портретом товарища Сталина. Возле него сидели двое маленьких ребят, а чуть поодаль, с краю стола — древняя седая старушка. Пахло мясными щами.

— Хлеб — соль! — сказал Веденей, снимая шапку.

— Милости просим, с нами кушать, — добродушно сказал Обвинцев.

— Спасибо, некогда! Я по делу. Пришел за Настасьей.

— Куда опять?

— Несчастье случилось. Мост на Глухой пади обвалился. Надо новый строить. Поехали на тракторах за семенами и обрушили мост. Трактор утопили. У нас всегда так, что-нибудь да не ладится, где тонко, там и рвется. Придется всем идти на стройку.

— Куда, куда ты меня послать хочешь? — выходя из-за переборки, отделяющей кухню, спросила Настя, кругленькая, черненькая с пушком на губе, неся в руках прихваченную тряпками латку с жарким. — Разве в Еланьке кроме меня людей нет? Настю туда. Настю сюда. Настю везде.

— Рад бы не звать, да надо, — сказал Варганов, как бы оправдываясь. — Время подошло такое, день кормит год. Всем придется поработать...

— Я работаю, не отказываюсь, — а в такую даль, на Глухую падь, не пойду. У меня вот их трое, — сказала она, показывая на детей. — Пускай бездетные идут.

— У многих дети, никому от дома далеко итти неохота, но мост строить надо. Дело срочное. Сев затянем. Всем итти надо.

Настя поглядела на мужа, ища у него поддержки.

— Раз надо, иди, — сказал тот.

— А ребятишки с кем? — недружелюбно глянула Настя на мужа.

— С бабушкой, со мной — ответил тот спокойно.

— Взял бы сам и шел, мужчина, — вспылила Настасья.

— Если будет согласие — пойду, а ты ступай в кузницу лемеха отковывать. Иди, пожалуйста, будь за кузнеца.

— Ладно! — сердито отмахнулась Настя. — Хороший муж — жену от себя гонит!

Она сразу заторопилась, встав на лавку, швырнула с печи носки, портянки, потом достала из-под лавки сапоги и начала обуваться.

— А обедать? Забыла? — спросил Родион.

Настя молчала. Варганов, взявшись за дверную скобку, сказал:

— Сбор, Настенька, во второй бригаде.

И ушел, одевая шапку на крыльце.

Родион покушал, подошел к жене, сел с ней рядом на скамейку, обнял. Она молчала, продолжая обуваться.

— Раскипятилась? Дуреха!

Настя отбросила его руку, отодвинулась. Он подвинулся ближе.

— Ты рассердилась на меня? — засмеялся Родион.

На губах у ней заиграла улыбка, в глазах радость.

Теперь она обняла его. И оба засмеялись.

Вечером отряд в двадцать пять человек во главе с Гурьяном Горшениным вышел из Еланьки. Длинный стальной трос был размотан, пятнадцать мужчин подставили под него плечи. От тяжелой ноши были освобождены только старики плотники: Яков Горшенин — отец Гурьяна, Павел Бусыгин, Аристарх Малоземов, Евсей Оглоблин, тракторист Сережка Серебряков и женщины, несшие инструменты.