Читаем За триста долларов онлайн бесплатно
Боря Кадман меня обманул. Он обещал дать семьсот — дал четыреста и улетел отдыхать в Гурзуф. Я глотал никотин в душной комнате и ругался с соседкой из-за кошки, а он валялся на пляже под зонтиком и любовался девушками top-less. Он пил сухое вино под шашлыки и объедался дешевыми фруктами, а я жевал разваренные сосиски и запивал их чем бог послал.
В конце августа я позвонил Кадману. Гудки были долгими и безнадежными, но я сидел и ждал. «Сейчас начнет говорить, что денег раньше сентября не будет», — подумал я, услышав недовольное «Алё?» на том конце провода. И ошибся: после первой же фразы выяснилось, что деньги у Кадмана есть.
— Но ты их не получишь, Митрохин. Обижайся, не обижайся… Ты их не заработал, — сказал Кадман с легкой усмешкой в голосе.
— Но ведь вы обещали, Борис Абрамович! — дурашливо заныл я на просительной ноте, на всякий случай переходя на «вы».
— Да, обещал. Но ты этих денег не отрабо… А я говорю, не отработал! Скажи спасибо, хоть четыреста получил.
— Но ведь Кослянскому ты дал девятьсот! И даже больше — девятьсот пятьдесят, — разом откинул я свои интеллигентские замашки. — Я ведь звонил ему, спрашивал… А мне, получается, облом?
— Кослянский — вол! Он — пахарь, понял? Ты ему в подметки не годишься, — с пол-оборота завелся Кадман. — К тому же не забывай, что у Кослянского — две семьи…
— Еще и дети от Серны Михайловны, — блеснул я своими литературными познаниями. Впрочем, Кадман на это не повелся и продолжал выговаривать, все так же напористо и зло:
— Ты сколько свою сюжетную линию выписывал? Две недели? А Кослянский за неделю управился. Мне и текст его править не пришлось, так сплошняком в роман и пошел… Я бы на твоем месте подумал, Митрохин, просить триста баксов или признать, что эти деньги тобой не заработаны… Нет, ты подумай, Митрохин, подумай! Ровно минуту. А я тебя на телефоне подожду.
На пятой секунде я едва удержался от желания послать Борю Кадмана, куда он заслуживает. На двадцать пятой, прикинув, чем может мне обернуться разрыв с известным писателем Москвы и окрестностей, решил пока на скандал не нарываться. А еще секунд через двадцать был вынужден признать, что схватку за триста долларов я проиграл.
— Ну что, согласен со мной? — спросил Кадман ровно через минуту, и, получив в ответ мое сдавленное «да», тут же перешел на деловой тон.
— Завтра в девять… нет, в десять жду у себя. Попрошу не опаздывать. А также с вечера пивом не баловаться, — здесь он коротко хохотнул. — А насчет денег не обижайся. Я ведь не Армия спасения!..
И отключился.
Кадман встретил меня полгода назад в буфете ЦДЛ (а где еще литератор может хотя бы на вечер почувствовать себя человеком?). Я в очередной раз ушел с работы (не поладил с начальством), и времени у меня было через край. Я почти не пил, а так — отдыхал душой и телом, искал утешения и покоя среди знакомых лиц и чужих столов.
Борис разглядел меня через весь зал и подошел, улыбаясь, словно имениннику. И даже обнял, как товарища, вернувшегося с войны. В свои сорок пять Кадман выглядел ровно на сорок пять, и не годом больше. Лицо у него было круглое и радушное, одет Боря был не иначе как из бутика.
— Я сейчас, подожди, — сказал он. И вскоре вернулся с коньяком и закуской. — Давай, рассказывай: как ты? Где? — и тут же меня перебил. — А я Кослянского недавно встретил. Помнишь Мишу Кослянского? Теперь у меня работает. А ты и не знал?
— Что значит — работает? Ты занялся бизнесом?
— Да что ты! Теперь я писатель. Феликс Порецкий. Слышал о таком? Двенадцать книг уже выпустил. Такие крутые детективы! Не читал? Ну еще прочтешь.
Боря Кадман — писатель Порецкий? Имя знакомое. Как же, встречал на книжном развале… Ну такая лабуда!
— Но ты ведь раньше о девушках писал? Любовь-морковь и все прочее?..
— Было, не спорю. Теперь все по-другому, — Борис плеснул мне в стакан трехзвездчатого. — Ну, за встречу… журналиста Митрохина с писателем Порецким! — и засмеялся, словно пачкой кредиток затрещал.
Потом он долго рассказывал мне, каких трудов ему стоило раскрутить литературное имя в газетах и сколько денег ушло на рецензентов. И как после нескольких романов, «написанных при помощи УК и интернета», пришла идея набрать себе помощников. Набрал. И вот теперь процветает на все сто. Помощники пишут куски и сцены, задают сюжетные линии, а Боря потом сшивает все это в одно целое и как Феликс Порецкий издает.
Борис говорил, задавал вопросы и обрывал меня, не дослушав. Да он всегда был таким болтливым, еще с литинститутских времен. Мы трое — он, Кослянский и я — учились на семинаре прозы у одного, давно усопшего, классика. Вот только судьбы у нас сложились по-разному: у них — поглаже, почти без рытвин и ухабов, а у меня… Да что об этом вспоминать?
— Да нет, ты вспомни, — говорил Кадман тем же вечером, провожая меня до Покровки. — Как мы сидели втроем у тебя в комнате, еще роман писали по предложению… А помнишь, как тебе буква Й попалась, и ты чуть литр пива не проиграл?
Я вспомнил. Была у нас такая игра: с закрытыми глазами по очереди тюкать по клавишам пишущей машинки. Какая буква попалась, с такой и предложение приходится начинать. На все дается пятнадцать секунд, это как в шахматы играть на время. Кто проиграет, тому идти за пивом. Могу похвастаться: лично я редко за пивом ходил.
— «Йошкар-Ола просыпалась рано — вместе с первыми коммунистами»… — выдернул я из далекого прошлого первую строчку. А Кадман продолжил:
— «Петухи возмущались и писали в КПК заявление с просьбой прокукарекать этот вопрос на партбюро…»
— «Идя навстречу 25-му съезду КПСС, мы, бригада петухов из колхоза «Длинный путь», взяли на себя повышенное обязательство — натоптать кур-несушек на 150 процентов больше месячного задания, а группа несознательных членов партии нам постоянно мешает!», — закончили мы в один голос за отсутствующего Кослянского. И, выпив напоследок пива, расстались — до следующего утра.
Да, Кослянский… Как рассказал мне Боря на следующее утро у себя дома — в шикарной трехкомнатной квартире на Кудринской площади, Кослянский один был способен выдавать в месяц по толстому роману. И не занимался этим лишь потому, что не умел свои вещи продавать. А еще Кослянскому не хватало жизненного опыта, и это было заметно по написанным им текстам. («Ну, теперь-то, я думаю, проблем с деталями у нас не будет!» — заметил Кадман и похлопал меня по плечу).
Ну еще бы! Трудовая книжка с двумя вкладышами — это что-то да значит… Да плюс к тому — места дальние, северные (по договору уезжал на Сахалин). А что в итоге? Комната, в свое время заработанная метлой дворника? Пара книжек, изданных еще в эпоху больших гонораров? А ведь мне уже сорок с лишним… Ни славы, ни денег, ни семьи.
— Но ты ведь, кажется, был женат? На этой, как ее… Лене?
— Ольге. Три года как развелись. Она уехала в Штаты со своим продюсером.
— Ну что же, бывает… Я, наверное, тоже куда-нибудь подамся, вот только денег накоплю.
Боря подлил мне кофе и перешел к делу.
— Работать будешь, как негр на плантации, — честно предупредил он. — Но и получать, соответственно. Для начала — долларов пятьсот с каждой книги. Пойдет?
— Не мало?
— Найди, где больше, — усмехнулся он. — В газетке, где ты работал, сколько платили? Долларов триста, не больше? И ты весь день по столице бегал. А у меня и ходить никуда не надо, только сиди — и пиши… Компьютер-то дома есть?
— Обижаешь, корефана, — перешел я на мало известный в столице сленг. — Слава богу, еще работает.
— Дискеты я тебе дам, можешь не тратиться. И за интернет добавлю, долларов сорок. Ну, пятьдесят.
— Овес-то нынче, того… кусается, — попытался я разжалобить Кадмана, но тот оказался парнем жестким:
— На овес тебе хватит! Ты работай, работай… А там — поглядим.
Таких, как я, у Кадмана было трое. Первым номером шел Кослянский. Был он высоким, худым, в меру талантливым и жутко плодовитым. Мог за неделю выгнать четыре листа абсолютно гладкого текста, хотя жизненной правды там и на полстраницы бы не набралось. Кослянский держал жену и любовницу, ходил по субботам в боулинг, по воскресеньям ездил к тестю на дачу… И это все о нем.
Еще был мальчик Леня, студент-заочник Литературного института. Так сказать, новая генерация инженеров человеческих душ времен автосервиса и роуминга, с поправкой на раннего Пелевина и кое-что из проза. ру. Ни без способностей, но и без того умения, которое сразу же отличает профессионала от литератора-любителя. Зато в молодежном сленге он был просто неотразим. Я и слов-то таких не слышал, какие выводил мальчик Леня в своих текстах. Кадман мальчику не доверял и поручал выписывать лишь отдельные куски и эпизоды. Вообще, он держал Леню в черном теле, справедливо полагая, что голод для писателя — наипервейший помощник.
О нашей Юлии Витальевне скажу особо. Я до сих пор не пойму, где Кадман откопал такое чудо. Чтобы представить себе эту даму бальзаковского возраста, придется открыть «Справочник аптекаря» за 1976 год. Значит, Misce, Da, Signa… А дальше все просто. На три части Марининой возьмите по части Дашковой с Донцовой, добавьте немного той дуры из женского журнала, которая еженедельно страдает по своему бой-френду на целый разворот. Потом добавьте сюда побольше Aqua destillata и хорошенько размешайте. То, что получится в итоге, и будет Юлией Витальевной. Да, и диплом учителя русского языка и литературы сюда же не забыть.
Писала Юлия Витальевна пространно и витиевато. Иногда ее заносило в сторону. Она могла три страницы посвятить правилам поедания омара в культурном обществе, хотя сама этих омаров, похоже, никогда не пробовала. Любила светлое пиво, курила исключительно «Мальборо» и успешно учила дочь в модной школе с дипломатическим уклоном.
Вот такие были «негры» у Бори Кадмана. Симпатичные, ничего не скажешь. Они работали и приносили Боре прибыль. И модный писатель Порецкий издавался и процветал.
Мне Борис для начала поручил разработать сюжетную линию сбежавшего с судна старпома и уголовника Серого. Я припомнил кое-кого из тех, с кем когда-то встречался в Корсакове, и выписал свой кусок за неделю.
— А знаешь, ничего получилось, жизненно, — заметил Кадман, прочитав мои первые пятьдесят страниц. — Чувство ритма у тебя потрясающее! Где ты этому научился?
Я махнул рукой в сторону Татарского пролива:
— Там. В краю короткого лета и длинных рублей.
— Ну, понятно…Вот только мата у тебя маловато. Да и Серый слишком вежливо для уголовника разговаривает. Он — что, на «зоне» филиал МГИМО заканчивал? Ты, Саша, не обижайся, но я здесь кое-что изменю. — Кадман быстро черканул карандашиком в нужных местах. — Ну, это я поправлю… вот этот кусок вообще замечательно выписан… В общем, молодец, Митрохин, работать ты умеешь, — и добавил, аккуратно складывая распечатку. — Да я в тебе и не сомневался. Иначе бы к себе и не пригласил.
Когда все куски, линии и эпизоды были готовы, Боря взялся за сшивку романа. Не иначе как в типографии подхватил он это словечко. Только сшивал он не тетрадки в книжный блок, а из отдельных кусков делал текст самой книги. И делал это, признаюсь, мастерски. Нет, не зря он Порецким стал!
Боря плел свой роман, словно чукча — ремень из оленьей кожи. Сюжетные линии свивались у него под рукой в немыслимые узоры, и мелким бисером рассыпались по тексту живописные детали, которые извлекал из своего воображения литературный негр Митрохин А.С. За первый роман Кадман заплатил мне шестьсот долларов. Я расплатился кое с какими долгами и купил на черный день десяток банок тушенки. А Кадман заключил договор с издательством на свою новую книгу и снова загрузил нас работой. Пиши, негр, пиши!
Первые два-три месяца я старался изо всех сил, точно следуя всем указаниям Кадмана. Потом случайно узнал, сколько Боря получает от продажи своих романов — и скис. Попробовал было заикнуться насчет повышения гонорара, но Кадман отшутился и денег не дал. Я по-прежнему гнал два листа в неделю и блистал своим ритмом, но прежнего задора уже не испытывал. А потом я начал тихо протестовать.
«Чем глупей, тем доходчивей!» — вразумлял нас Кадман. Я внимательно его слушал, но делал все по-своему. Мои герои были просто людьми, и писателю Порецкому это не нравилось. Боря морщился и часто брался за карандаш. В последнем романе я превзошел сам себя. Я даже пожалел, что отдаю этот текст. Боря это почувствовал и решил меня наказать.
Писатель Порецкий оказался умен и хитер. Он не стал выяснять со мной отношений. Он похвалил за текст и сказал, что давно такого не читал.
А потом кинул мне четыреста долларов и улетел в Гурзуф. А я остался.
Он валялся на пляже под зонтиком, а я…
Во вторник утром я приехал на Кудринскую. Пожал руку Борису, поздоровался с Мишей Кослянским, кивнул мальчику Лене и вежливо раскланялся с Юлией Витальевной. И скромно примостился за общим столом.
Кадман угостил нас кофе и фруктами. Закурил, выпустил щегольское колечко дыма.
— Ну что, начнем? Значит, так, — в голосе Кадмана слышалась твердость бывалого командира. — Группа террористов собирается захватить военный аэродром в Моздоке, поднять СУ-27 с полным боекомплектом в воздух и лететь в Москву, где на очередном заседании Думы собираются рассматривать вопрос о восстановлении Чеченской Республики… — («Тебе бы карту да курвиметр в руки — ну вылитый штабист из ОГВ!» — подумал я). — Случайно бандиты выходят на одного летчика, который когда-то не поделил свою бабу с комэском, — здесь Кадман покосился на Юлию Витальевну, но та на слово «баба» не отреагировала — продолжала пить кофе. — Появляется однополчанин — бывший механик, готовый заявить куда следует, что этот летчик в девяносто седьмом разгрузился не в том квадрате, погибла наша рота… Террористы подбрасывают летчику кое-какие документы, начинается психологическая обработка… летчик отказывается… Ну, в общем, завязка вам ясна. А дальше давайте думать вместе!
С минуту каждый из нас делал вид, что усиленно думает.
— А какой будет объем?
Борис повернулся к Кослянскому:
— Обычный. Пятнадцать листов, ну, шестнадцать. Сделать надо за три недели. Если уложитесь в две — будет просто замечательно. Лучше уложиться в две.
— И сколько? — это опять Кослянский.
— Ты ведь знаешь, Миша, трудолюбивых я не обижаю, — улыбнулся Кадман. — Ну, о гонораре мы отдельно поговорим.
Тотчас же Кослянский потер умный лоб и двинул сюжет дальше:
— У однополчанина есть любимая девушка, которая живет с матерью, предположим, в Сочи. И вот однажды туда приезжает на отдых полковник ФСБ…
— Может, лучше кто-нибудь из Генштаба? — подал голос Леня. — Ну надоели эти фээсбэшники! В каждый роман их суем.
— Ты вообще-то в Сочи бывал? Знаешь, что в санаторий Генштаба без специального пропуска не попадешь? — усмехнулся Кадман. — А теперь подумай: ну откуда бедная девушка возьмет этот пропуск? Однополчанин по почте пришлет? Нет, Кослянский прав: полковник именно из ФСБ. Живет себе тихонько на съемной квартире, случайно встречает эту девушку на пляже, она в него влюбляется…
