Читаем За Тихим Доном (СИ) онлайн бесплатно

За окном поезда мелькают знакомые пейзажи. Деревья, цветы, озеро вдалеке, электролинии. Ещё час и я ступлю на землю родного города, в котором не был год.

Даже немного волнительно...

Но скорее всего даже от предчувствия ближайших встреч с родными и друзьями.

— Что сержантик, желание сорваться с места? — спрашивает, подошедшая проводница.

Милая тётка, лет сорока, которая за два дня окружила вниманием и заботой. У неё тоже сын служит, вот она и включила по отношению ко мне материнский инстинкт.

— Да... — задумчиво.

— Встретить-то есть кому?

— Друзья. Родителям не сказал, хочу сюрприз сделать.

— А девушка? — загадочно улыбается.

Отрицательно машу головой.

— Нет у меня девушки...

— Такой красавчик и без девушки? Не верится, — огорчённо.

Мне тоже...

Но что делать, если перед армией я год сходил с ума по своей преподавательнице из университета.

А она нет.

Маша появилась в жизни неожиданно, загорелась, как свет в кромешной тьме.

Первый раз увидел её в кафе, она покупала стаканчик кофе навынос. Покорила своей улыбкой, которую дарила неизвестному собеседнику по телефону.

Залип на ней на время, что она провела в заведении.

Красивая... Стройняшка, с фигурой в виде песочных часов. Русые с рыжиной локоны чуть ниже лопаток и большие синие глаза. Вишенка на торте — пухленькие алые губки, которые она так мило покусывает, когда волнуется.

Я пошёл за ней, забыв, что в тот момент обедал в этом кафе совершенно с другой девушкой. Наблюдал, как незнакомка слегка пританцовывает, идя по улице, под музыку в своих наушниках и прихлебывает кофе из стаканчика.

Она привела меня к университету, в который я поступил год назад на факультет управления и права. Отец настоял, кто-то должен продолжать семейное дело.

Меня в универ охрана не пустила, потребовали пропуск или студенческий. А с собой ни того, ни другого.

Занятия только через две недели, зачем таскать их в кармане?

Все эти четырнадцать дней я приезжал и в это кафе, где встретил и, вооружившись студенческим, искал её в университете, но тщетно.

Незнакомка исчезла.

Нашлась сама в первый учебный день.

— Меня зовут Клинская Мария Сергеевна, я ваш новый преподаватель социологии.

Это ударило ножом в сердце.

Она — препод!

Сжал руками листы тетради с громким шуршанием, привлекая к себе внимание.

Она — запретный плод...

— С вами всё хорошо? — посмотрела на меня с волнением.

А я утонул в её синих глазах. Даже слова застряли в пересохшем горле.

— Вы меня слышите? — снова задаёт вопрос.

— Да, — охрипшим голосом.

— Как вас зовут?

— Роман Шолохов...

Она растягивает широкую и умопомрачительную улыбку.

Да-да, давай назови как все, Тихим Доном.

Это погоняло ещё со школы прилипло. Самое смешное, что я действительно какой-то там дальний родственник известного писателя. Через тридцать три звезды.

— Вам, похоже, нехорошо... Можете выйти, — произносит заботливо, увидев мою бледность.

Вылетаю из аудитории пулей, громко хлопнув дверью.

В туалете подставляю голову под кран с холодной водой. Она охлаждает мой закипевший мозг. Но как утихомирить сердце, ломающее своим биением рёбра.

Блядь! Блядь! Блядь!

Ну как так-то!

Почему не обычная студентка?

В нашем универе не держат любителей романов со студентами. Вылетают, как пробки, с волчьим билетом. Ректор — зверюга. Он и в жизни-то человек — говно, а в своей обители лютует адски. Приходилось сталкиваться с ним вне учебного заведения.

Зачем подставлять девчонку?

Но я не смог держать себя в руках. Не в моём характере отступать от желаемого. Всё же отцовская горячая кавказская кровь даёт о себе знать.

За учебный год я извёл и себя, и её. Преследовал, домогался, унижал, просил прощения, заваливал цветами и подарками.

Даже украл однажды прямо возле дома. Притащил силой к себе и запер в квартире. Но она сбежала, огрев меня хорошенько по затылку чугунной сковородкой.

Почему она тогда не написала на меня заявление в полицию, ума не приложу. Возможно, понимала, что это бесполезно. Отец решит любой вопрос, он здесь весь город под себя подмял. И пусть он мне не родной, встревает, как за кровного.

Последней каплей терпения Маши было то, что я, не соображая ничего от выпитого литра вискаря, явился на занятия и завалил её на стол в аудитории, прямо при всех одногруппниках.

Но уволили не её, а отчислили меня.

Родители в наказание и пальцем не пошевелили, чтобы отмазать меня от армии. Батя — бывший кадет, считает, что каждый мужик должен отслужить, если у него руки и ноги на месте и функционируют.

Меня сослали подальше, чтобы и мыслей не было о Маше. Я служил в спортроте, так как с детства занимался дзюдо и не раз брал призовые места в различных соревнованиях.

Только я не смог её забыть. Даже оттуда пытался с ней поговорить, писать, звонить. Она заблокировала меня везде, где можно и сменила номер телефона.

Какого хера я так поехал крышей от девчонки?

Она не первая, да и не последняя в моей жизни.

Чтобы выгонять из себя мысли о ней, убивал себя на тренировках сверх нормы. Первый месяц было сложнее всего. Мышцы ныли от боли и нагрузок, а глупый мозг — от желания увидеть объект вожделения.

Что самое странное, я никогда не напирал на принудительную близость со мной. Ладно, вру. Почти... Но я хотел, чтобы сама меня захотела.

А она ни в какую.

Я ей был отвратителен.

Да я себе-то был отвратителен, потому что не мог справиться с какими-то гормонами, толкающими меня на безрассудные поступки.

Говорила, что ненавидит и умоляла оставить в покое. Я уходил, но каждый раз возвращался.

Снова и снова... Снова и снова...

Разгонял Машкиных поклонников. Пару раз являлся в кафешки, где у неё были свидания. Представлялся её парнем и угрожающе смотрел на претендентов провести с ней ночь. Они быстро сбегали.

-Нет, Машенька, если ты со мной не хочешь, то и тебе не обломится.

— Ты ненормальный, Шолохов. Тебе лечиться надо. Ты маньяк! — бросила тогда, собирая вещи и покидая забегаловку, в которую пригласил очередной неудачник.

— Так просто уйдёшь и не попрощаешься? — догоняю её на улице.

— Нам не о чем с тобой говорить, я давно тебе всё сказала. Но ты никак не угомонишься... Отвяжись от меня! Я никогда не стану с тобой встречаться, спать тем более. Ты ведь даже младше меня.

— Всего-то каких-то пять лет. Член ровесников не ищет.

Брезгливо морщит носик.

Обгоняю её и иду спиной вперёд, пытаясь поймать взгляд синих глаз.

Вот меня штырит рядом с ней...

— Извращенец! — останавливается у дороги и поднимает руку, чтобы остановить тачку.

— Я подвезу. Куда надо? — беру за руку и опускаю вниз.

— Я к тебе в машину даже за миллион долларов не сяду, — шипит злобно, освобождаясь от захвата.

— А тормозить неизвестную тачку на дороге, по-твоему, нормально? Может быть, там извращенец похлеще меня будет.

— Куда уж больше! — пренебрежительно. — Если ты не отойдёшь, то я закричу. Вон там постовые стоят, — кивает на ппсников.

— Ладно, — приподнимаю руки примирительно. — Рано или поздно всё равно моя будешь.

Останавливается машина и Маша называет адрес.

— Только через мой труп, Шолохов, — бросает с отвращением и садится в тачку.

А на следующий день меня пнули из универа...

— Тихий! — кричат друзья, размахивая руками.

— Привет, братишка! — хлопает мне по плечам лучший друг Лёшка, забирая у меня сумку. — Вот шкаф! Нехило ты вырос на солдатских харчах.

— Тоже хочешь?

— Нее, я пока пас. Надо корку получить, а потом уже о берцах думать. Иначе предки мозг съедят.

— Ромочка, с возвращением! — подбегают девчонки и запихивают мне в руку связку воздушных шаров.

Я облапан и зацелован.

— Тише-тише, девочки, — успокаивает их Илья, ещё один мой друг. — У него годовалый перерыв был, любое прикосновение и парня заштормит.

Вот сукин сын!

— Я же не в тюрьме сидел, у нас увольнительные были, — играю бровями.

А сам подхватываю Алку и перекидываю через плечо. Она и визжит от страха, и смеётся одновременно.

— Рома, отпусти!

Ставлю рыжую бестию на землю и взъерошиваю её и так непослушную шевелюру. Оторва, каких ещё поискать. Не раз из-за неё куда-нибудь влипали, но дружить не бросили.

Сашка стоит в сторонке и завистливо смотрит сквозь опущенные ресницы. Она со школьных лет ко мне неровно дышит, но я не могу переступить через дружбу. И не хочу. Она хорошая, очень хорошая, но я ничего ей не дам, не она засела в сердце занозой.

Зачем девушке жизнь портить?

— Погнали отсюда! — подгоняю друзей, закидывая рюкзак на плечо.

С шумом и смехом мы удаляемся с перрона в сторону стоянки.

— Это что? — вытягивается моё лицо при виде красного миникупера.

— Моя машина, — серьёзно произносит Алка. — На ней поедем.

— Ты издеваешься? Я в неё даже не влезу.

Они смеются.

— Ко мне пошли громила, — пихает меня Лёшка и тянет к джипу рядом.

— Прикалываетесь, суки, — угрожающе щурюсь. — Ты тачку сменил? — устраиваюсь сзади, между девчонок, закидывая руки им на плечи.

— Да, пару месяцев назад. Старая ремонту не подлежит, — усмехается.

— Почему я ничего не знаю? Никто из вас даже, словом не обмолвился.

— Да мы тебе много чего не говорили, — переглядываются заговорщически.

— Что ещё? — отпускаю девчонок и подаюсь вперёд.

— Давай потом, — предлагает Илюха. — Нахрена такой классный момент портить. Поехали лучше твой приезд отметим?

— Поехали, — передумываю я узнать правду.

Они правы — один день ничего не решает.

Но проезжая мимо завода отца, прошу Лёшку, остановится.

— Дальше без меня, — перекидываю через свои колени маленькую Алку, чтобы выйти.

— Дон, ты чего? А как же отметить? — дуется Сашка.

— Я передумал. Завтра отметим у меня. Пойду батю обрадую.

— Ну вот... — расстроилась Алка. — Надеемся, завтра ты не передумаешь?

— Не передумаю. Пока!

Закинул сумку и рюкзак на плечо и направился на проходную завода.

Пропуска у меня нет, поэтому меня мурыжат минут двадцать, перед тем как запустить на территорию.

Административное здание находится почти на другом конце завода, можно срезать через молочный цех. Но кто ж меня без униформы туда пустит?

Ничего, растрясёшь засидевшийся за два дня в поезде зад.

— Ксения Анатольевна, отец у себя? — улыбаюсь его секретарше, которая при виде меня расплывается в улыбке.

— Роман Эминович, конечно на месте, — волнуется и рвётся к двери предупредить.

— Я сам, — останавливаю её.

Она понимающе кивает и поправляет выбившийся из причёски локон.

Громко стучу в дверь и рывком открываю.

— Всем лежать, работает ОМОН! — произношу громогласно.

У отца вываливаются из рук документы и разлетаются по кабинету.

— С ума сошёл! — ругает меня. — Я чуть инфаркт не поймал, — поднимается.

— Мутишь, если испугался? Значит, не чисты ручки, — смеюсь над ним, обнимая.

— Кто сейчас не мутит? Ну, так... Немного, — хитренько. — Господи, ты куда так в ширь вырос? Тебя же не обхватить.

— Не преувеличивай. Всего-то плюс двадцать килограмм мяса. Мама здесь?

Она на заводе главным бухгалтером работает.

— Нет. Дома. Вирус какой-то подхватила, температурила два дня.

— Ну вот... Летом?

— Самое время. Почему не предупредил, что приезжаешь? Мы тебя не раньше следующей недели ждали.

— Считать разучились? — усаживаюсь в его кресло и раскручиваюсь.

Когда-то я займу это место. Других детей в семье нет. Я единственный наследник.

Казаков Иван Дмитриевич, мой отчим, начинал своё дело мелким фермером. Сначала построил небольшой цех по переработке молока, которое давали его коровы. Постепенно расширялся. Теперь у него молочный комбинат и с десяток подшефных хозяйств. Ещё несколько десятков магазинов по всему краю, в которых продают продукцию завода.

— Я сейчас дам пару распоряжений и поедем домой, обрадуем мать.

— Окей, — отворачиваюсь к окну.

Он уходит куда-то, а я решаю озадачить Ксению Анатольевну сварить мне кофе.

— Извините! — врубается в меня какая-то девушка с папкой в руках, когда я намереваюсь выйти из кабинета.

Ничего такая. Симпатичная. Среднего роста, каштановые прилизанные волосы, собранные сзади в хвост. Зеленоглазый курносик.

Глаза скользят ниже и оценивают её хорошо сидящий приталенный деловой костюм. Дорогая вещь.

Одно только действует, как сигнал держаться от неё подальше — красный маникюр. Ненавижу такие ногти. Хуже их только синие.

Интерес к девушке сразу падает до нуля.

— Яна, вы что-то хотели? — обращается к ней как-то слишком мило отец.

— Да, Иван Дмитриевич. Нужно срочно вот эти документы подписать, — машет папкой.

— Давайте, а то я тороплюсь.

Батя подписывает документы прямо в приёмной.

Яночка слегка косится в мою сторону из-под полуопущенных ресниц и улыбается краешком губ. А перед уходом бросает на меня такой взгляд, что холодок по позвоночнику пополз.

Красивая, но есть в ней что-то отталкивающее. Не знаю что, но мне она не нравится на уровне жопы.

— Сыночек! — наворачиваются на глаза слёзы у матери. — Как же так, не предупредил. Мы бы встретили.

— Мам, меня Лёшка с Ильёй и девчонки встретили. Подкинули до завода. А оттуда мы с отцом сюда, — бубню, потому что мать крепко сжала ладонями моё лицо.

— Им значит, сказал, что приезжаешь, а нам нет!

— Сюрприз хотел сделать, — кручу головой, высвобождаясь от цепких объятий мамы.

— Голодный? — сразу начинает причитать родительница. — Люся пирог с клубникой испекла.

— Вау! Давно я не еДАл пирогов Люси. Уже слюнки потекли.

Домработница быстро накрывает стол для чаепития. В меня запихивают примерно половину пирога. И не откажешься, не хочется обидеть.

— Всё, я больше не могу, — набираюсь смелости. — Мне столько углеводов сразу вредно.

— Может на ужин что-нибудь вкусненькое приготовить? — хлопочет рядом Люся.

Сколько она работает в этом доме?

Я даже не помню. Кажется, она всегда здесь была.

Наша заботливая и суетная Люся. Всегда аккуратная, в фартуке с рюшами. Она уже на пенсии, но энергии у неё хоть отбавляй. Если она остановится, то в этом доме всё рухнет.

— Да, твою фирменную жареную картошку, — умоляю взглядом.

— С луком и салом?

— Ага. Я, пожалуй, пойду приму душ и отдохну, в поезде поспать, толком не пришлось. Сосед по купе храпел, как перфоратор. Хотелось всё время удавить этого тигра за его рычание.

— Охренеть, на меня хоть что-нибудь налезет из моей старой одежды? — перемериваю утром свой скудный гардероб в доме родителей.

Пиздец!

Всё в облипку. Выгляжу как пид*рок какой-нибудь из журнала. А все вещи, что привез с собой, Люся отправила в стирку.

Майка-алкоголичка и самые широкие треники спасают положение.

Дома, похоже, тоже всю одежду придётся отправить в мусорный бак и идти бомбить магазины на предмет нового шмота.

Проснулся утром по привычке, как в армии и потом два часа валялся в кровати, осознавая, что теперь мне никуда в такую рань не надо.

В голове начали скапливаться дурацкие мысли, что надо бы навестить Машу. Напомнит о своём существовании. И что я вернулся.

Закрыв глаза, возвращаюсь в день отъезда, как вломился к ней в квартиру и засосал с жадностью на прощание. Она не ожидала такого и растерялась. Даже сопротивляться начала не сразу, мне показалось, ей нравится. Каким-то слабым был её протест. Но потом взяла себя в руки и вытолкала за дверь.

Этот поцелуй мне потом снился целый год.

Вот бы повторить...

Рука тянется к телефону. Ищу сайт доставки цветов.

Она любит розовые розы.

Сто одна — это нормально?

Ммм, нет! Перебор.

Уменьшим наполовину. Иначе сразу поймёт от кого, а хочется удивить.

Здравствуй, Маша, я вернулся!

Заказ на пять часов вечера. Как раз приедет домой с работы.