Читаем За морем онлайн бесплатно

Амьен.

Март 1916 года

Дождь хлестал всю ночь и в хмурых рассветных сумерках явно не думал стихать.

Под укрытием кафе плащ давно успел просохнуть, и теперь лишь неприятные брызги, то и дело отскакивавшие мне на руки и лицо от ближних булыжников мостовой, как будто старательно отсчитывали минуты утренней мессы, что монотонно выводила многочисленная паства в соборе через площадь.

Каким-то закоулком сознания я признавала, что пристроилась здесь крайне неудобно, однако прочая часть меня этого ничуть не замечала. Я просто сидела, вся сжавшись, на деревянной скамье под куцей защитой уличного, в зеленую полоску, навеса кафе и неотрывно, будто в трансе, глядела на западный фасад собора. Где-то там, внутри этого грандиозно вздымающегося к небу сооружения, в это время среди других офицеров британской армии стоял на коленях достопочтенный сэр капитан Джулиан Лоуренс Спенсер Эшфорд и, как все, склонив голову пред ликом Господа, напевал псалмы и респонсории.

Еще немного — и он наконец поднимется на ноги, выйдет через обложенную мешками с песком дверь на разделяющую нас унылую мокрую площадь…

Что же мне ему сказать?

Резко усилившийся ливень неистово забарабанил по навесу, бурной рябью прокатился по мостовой, обрушился на башни собора. И в это мгновение через площадь донеслись первые низкие удары колокола, возвещавшего об окончании службы.

С зашедшимся от волнения сердцем я поднялась со скамьи. Вот в дверях храма нарисовались первые фигуры прихожан, за завесой дождя едва различимые в сером свете раннего утра, — и на миг-другой я заколебалась. Я представила, как мы с ним встретимся… и от разом нахлынувшей неуверенности все тело охватила предательская слабость.

Но тут же в мозгу полыхнула другая, куда более ужасная мысль: а вдруг мы разминемся? Что, если я его сейчас навеки упущу?!

Я встревоженно выскочила из-под спасительного навеса и устремилась через площадь. Об этом я как-то не подумала. Мне и в голову не приходило, что его силуэт, такой знакомый, может проскользнуть мимо меня незамеченным, но когда из дверей храма стали один за другим выходить люди в форме, я вдруг поняла, что британские офицеры с виду чрезвычайно схожи: все в одинаковых тренчах цвета хаки, в совершенно одинаковых фуражках, в темных кожаных ботинках и тугих обмотках почти до колен. Все они точно сошли с картинки из исторической книжки или с кадров военной кинохроники — и у них не было ничего общего с тем человеком, которого я знала.

И все-таки Джулиан там был — непременно должен был быть. В этот день, в этом самом городе, именно в этом соборе он с приятелем-офицером отстоял утреннюю мессу и отправился обратно, на свою временную квартиру у вокзала. Это исторический факт!

Я цепко ухватилась за эту спасительную мысль: она придавала мне решимости и храбрости. Некоторое время я внимательно разглядывала проплывавшие передо мной фигуры людей, наконец, не выдержав, бросилась к одному из мужчин в хаки.

— Простите… — остановила я его неожиданно хриплым голосом и быстро прокашлялась. — Простите, вы не подскажете, капитан Джулиан Эшфорд был сегодня на заутрене?

Офицер явно удивился — то ли самому вопросу, то ли моему современному американскому выговору.

— Прошу вас, это очень важно, — не отступала я. — У меня для него послание. Очень срочное.

— Да, он там был, — наконец ответил офицер и даже обернулся к дверям. — Я видел, он сидел впереди. Вот-вот, наверное, выйдет.

Потом вновь повернулся ко мне, явно собираясь еще что-то сказать, но передумал и поспешил прочь.

Я же осталась стоять, обтекая зябкими струйками дождя, от холода ритмично сжимая под плащом кулаки и терпеливо ожидая.

Вот из храма выбрались несколько французских офицеров, затем — группка сестер милосердия, потом вышли несколько местных горожанок, следом — одинокий британский офицер, но явно не Эшфорд.

И наконец я увидела его.

Джулиан! Казалось, он был в точности таким, каким я его знала и помнила, — и в то же время странно, неописуемо чужим. Я снова видела его ослепительно красивое, мужественное лицо, широкие крепкие плечи, его чувственные губы, чуть изогнутые в уголках рта легкой улыбкой. Выйдя из собора, он глянул вверх, на извергающиеся ливнем тучи, поднял руку, чтобы надвинуть фуражку пониже на лоб. Его мельчайшие черты, его мимика и жесты были мне исключительно знакомы: ведь все это я видела перед собой какую-то неделю назад! Однако теперь все скрывала безликая армейская форма, не имеющая ничего общего с той современной одеждой, в которой я привыкла его видеть. Мой мозг словно расщепился надвое, не в силах совместить два образа.

Тут я вдруг сообразила, что он удаляется от меня прочь с двумя другими офицерами.

— Джулиан! — позвала я, но из горла вырвался лишь жалкий хрип, так что я сама себя едва услышала. — Капитан Эшфорд! — выкрикнула я уже громче. — Капитан Эшфорд!

На этот зов он развернулся, ища в толпе источник звука, нахмурился в замешательстве. Его спутники тоже обернулись, разглядывая окружающих, однако Джулиан первым меня заметил, легко вычислив среди бредущей массы прихожан. Вскинув голову, он ждал, пока я подойду, не двинувшись с места, лишь удивленно меряя меня взглядом. В слабом сиянии горевшего поблизости дугового фонаря его недоуменное лицо поблескивало каплями дождя.

Он совсем, нисколечко меня не узнал. И хотя я заранее говорила себе, что именно этого и следует ожидать, при виде столь крайней озадаченности на его лице все же испытала немалое потрясение. В его глазах не отразилось ни малейшего узнавания.

Здесь и сейчас я оказалась для него совершенно чужим человеком.

— Капитан Эшфорд, — приблизившись, произнесла я, пытаясь не давать воли скорби, не поддаваться необыкновенной красоте и притягательности этого человека, силясь отстраниться хоть ненадолго от той всепоглощающей любви, что влекла меня к нему. — У вас найдется минутка?

Он явно хотел что-то сказать в ответ, возможно, потребовать объяснений, но в последний момент выражение его лица из подозрительного сделалось озабоченным.

— Мадам, вы хорошо себя чувствуете?

— Да, все отлично, — уверила его я, однако едва слова эти слетели с губ, как кровь резко отлила от лица, в ушах зазвенело, а колени подогнулись от неодолимой слабости.

«Не хлопнись в обморок! — мысленно велела я себе. — Не отключайся…»

Но, уже не в силах ничего поделать, я неотвратимо падала вперед. И прямо в объятия изумленного, вконец обескураженного Джулиана.

Нью-Йорк.

Декабрь 2007 года

В то утро, когда я впервые встретилась с Джулианом Эшфордом, я проснулась, тяжело и часто дыша, взбудораженная мучительной тревожностью сна, который толком и не могла вспомнить.

Тогда, не имея ни малейших причин верить во что-либо, выходящее за рамки реальности и линейной хронологии, я легко списала сон на свое чрезмерное волнение перед предстоящим днем. В ночь перед крупными деловыми встречами меня частенько посещали назойливые кошмары, хотя, надо признать, обычно мне все же удавалось как-никак выспаться. Как правило, эти видения не очень-то цепляли воображение. К примеру, мне снилось, будто бы, проспав с утра, я силюсь бежать на работу — и вдруг обнаруживаю, что, застряв на месте, еле-еле шевелюсь, а руки-ноги у меня точно из ваты и неподатливой проволоки. Или будто я из кожи вон лезу, отчаянно пытаясь играть главную роль в какой-то непонятной пьесе, которую ни разу даже не репетировала. Причем, разумеется, в костюме Евы.

Однако нынешний сон был совсем иным. Его наводняло не просто беспокойство, а какая-то паника, жуткая тревога, которая при всей своей мучительности парадоксальным образом была мне в радость. В этом сне я объяснялась с каким-то человеком. Точнее, с мужчиной. С тем, кого я сильно любила и кто был так же неравнодушен ко мне. Снова и снова я пыталась втолковать ему нечто чрезвычайно существенное, жизненно важное, но он никак не мог меня понять.

Я крепко зажмурилась, пытаясь воспроизвести какие-то подробности сна, и сердце тут же бешено заколотилось от волнения, ритмично отдаваясь в барабанных перепонках. Кто же он такой? Не отец, не приятель и явно не коллега. Ни один из отдаленных знакомых, кого я могла бы распознать. Образ незнакомца уже постепенно истаивал в моем сознании, оставляя тоскливое ощущение покинутости, полной опустошенности и крушения надежд.

Я открыла глаза и с мгновение глядела в потолок, потом решительно откинула пуховое одеяло. Приняв душ, по-быстрому оделась и поспешила на работу. Однако нехорошее предчувствие, не отступая, точно тисками сжимало мне мозг, даже когда я вырвалась наконец из подземки на пересечении Бродвея и Уолл-стрит и взмыла на двадцать пятый этаж залитого солнцем высоченного «фаллоса» штаб-квартиры банка «Стерлинг Бейтс», где меня уже поджидала Алисия Боксер.

Алисия у нас ранняя пташка. И это, пожалуй, единственное ее достоинство.

— Ну и какого хрена, Кейт? — недовольно спросила она, отметив таким образом мое прибытие. — Откуда, на фиг, взялись эти цифры дохода? Девятнадцать процентов в пять лет?

Она уселась в дальнем конце наилучшего из имеющихся в банке конференц-залов, в окружении деревянных панелей, бамбуковых штор и спокойного, умиротворяющего света энергосберегающих ламп. Здесь царил изысканный контраст современному американскому кубизму интерьера «Кэпитал маркетс», подразделения банка, где я обычно обреталась. На массивном столе красного дерева перед Алисией высилась стопка презентационных папок, подготовленных к нынешней встрече. В опасной близости к бумагам стоял красный аляповатый стакан кофе из «Старбакса» объемом «венти»,[1] наполняя помещение ароматом ванильного латте.

Я опустилась в пустое кресло справа от нее и призвала на помощь все свои умственные способности, еще не прочухавшиеся после беспокойной ночи.

— Я предполагала, вы с Чарли в пятницу вечером обсудите показатели прибыли. Прежде чем разойдетесь на уик-энд. — Концовку каждого предложения я произносила с нарочито повышенной интонацией, заставляя утверждение звучать вопросом. С нашей Алисией лучше не ссориться, по крайней мере если не хочешь следующим служебным назначением очутиться в каком-нибудь занюханном пенсионном фонде в Интернешнл-Фоллз,[2] штат Миннесота.

Алисия подняла глаза и раздраженно уставилась на меня. Лицо у нее было по-детски округлым и настолько не вязалось с ехидной натурой, что, должно быть, появилось как результат кулуарной шутки между ней и Господом Богом. Алисия Боксер была по-своему симпатичной женщиной — особенно за счет притягательно яркой голубизны глаз, хотя и прикрытых тяжеловатыми веками, — однако нынешняя стрижка «пикси», короткая и воздушная, по-видимому призванная создавать эффект феерической дымки, придавала пухлой румяной Алисии странное сходство с феей Динь-Динь,[3] разнесенной жестоким аллергическим отеком.

Впрочем, мое мнение ровным счетом ничего не значило. Если верить Чарли, Алисия спала с Полом Баннером, главой «Капитал маркетс» и в тот момент моим непосредственным боссом.

— Хмм… Слушай, Кейт, ты часом не забыла нынче накраситься? — спросила она.

В любое другое утро подобный комментарий меня бы порядком взбесил (кстати, в этом вся Алисия: такие мелочные выплески вечно выдают клокочущую внутри нее беспомощную ярость от осознания своей невсесильности), но сегодня меня хватило лишь на то, чтобы безразлично пожать плечами:

— Я получила твой мейл с просьбой поспешить. А вчера мы с Чарли просидели тут допоздна, заканчивая презентацию.

Однако Алисия не унималась.

— У тебя хотя бы пудра в сумочке найдется? Могу одолжить свою тушь. Ты же знаешь, сегодня у нас очень важные посиделки, — постучала она пальцами по стопке папок. — У нас в гостях «Саутфилд ассошиейтс» — фонд с двумя миллиардами баксов капитала. Могучий вожак стада!

— У меня есть блеск для губ.

— Отлично! Но ты же не планируешь в ближайшее время снова нарисоваться перед Джулианом Лоуренсом. Ты же хочешь именно сегодня произвести на него нужное впечатление.

— Да. Знаешь, давай-ка вернемся к показателям прибыли. У меня и у самой вчера возникли насчет этого кое-какие вопросы, но Чарли сказал…

— Этот Чарли — полный дебил! И тебе-то следовало бы это знать. Пятилетний прирост дохода никак не может быть меньше двадцати трех — двадцати четырех. «ХемоДерма» — развитая компания, Кейт. Ты в курсе, сколько косметической сыворотки они продали за прошлый год?

Естественно, я это знала до последнего доллара, однако сам вопрос сочла явно риторическим.

— Много, — отозвалась я. — Но срок патента истекает…

— Хрен с ним, с патентом! Сейчас тебе надо скорректировать электронную таблицу, выведя прирост дохода на двадцать пять процентов за четыре-пять лет. Потом распечатать экземпляров десять и заменить соответствующую страницу в каждой папке.

Алисия поднялась с кресла.

— Но ведь одной страницей не обойдется, — возразила я. — Там же еще графики с динамикой роста…

— Замени всё.

Я подняла глаза к настенным часам.

— Хм, а разве «Саутфилд» не ожидается тут к одиннадцати? Да и Баннер в десять сорок пять хотел собрать нас перед презентацией на летучку.

Алисия быстро облизнула бугрящуюся верхнюю губу.

— Давай, Кейт, вперед! Где тот неутомимый деятельный дух, который мы все в тебе так ценим? Только советую найти в помощь стажера.

На этом она подхватила со стола кофе и удалилась.

— Спасибо, что вообще показался, — проворчала я Чарли, когда тот неуверенно пробрался в конференц-зал двумя часами позже.

Я сидела, склонившись над ноутбуком, и проглядывала несколько последних слайдов презентации в надежде, что не упустила никаких отсылок к новому варианту прогнозирования доходов.

— Прости, мать! У меня «Блэкберри» завалился под кровать. Так ты уже все сделала? — кивнул он на плазменный экран на стене, подсоединенный к моему компьютеру.

— Еле успела.

Кликом я вернула титульную заставку и распрямилась в кресле. Спина и шея уже одеревенели от напряжения. Я потянулась растереть онемевшие мышцы в районе верхних позвонков.

— Ну, герла, ты кремень! — Чарли опустил на стол два старбаксовых стаканчика. — Предлагаю мировую. «Пепперминт мокка», экстрагорячий, верно?

Я устало посмотрела на стакан.

— Спасибо, — сказала я и подняла емкость к лицу, с удовольствием погрузив нос в поднимавшийся от нее пар с тонким мятно-шоколадным ароматом. Напряжение отчасти ушло. — Ну и где наш Баннер?

— А что, его еще нет?

— Разумеется, нет.

Дверь открылась, и в зал неровной поступью вошел стажер, нагруженный стопкой презентационных папок. Я тут же подскочила, схватила одну, быстро пролистала до тех страниц, куда вносила изменения. Все было на месте.

— Спасибо, дружище.

— Не вопрос! Просто похвалите меня перед Баннером.

— Угу, непременно.