Читаем За куполом онлайн бесплатно

Аарон Мерве привычно поправил микрофон, прикрепленный зажимом к лацкану пиджака. Затянул узел тонкого галстука в полоску, одернул пиджак, застегнул пуговицы на нем. Привел в порядок волосы, хотя сохранить результат надолго не удалось из-за ощутимых порывов ветра.

– Тридцать секунд! – предупредил Скэнлон – оператор канала, на который они вдвоем работали. Прищурив один глаз, он смотрел другим в видоискатель, настраивая композицию.

Камера была установлена на треножнике с телескопическими ножками. На ней изображен бело-голубой логотип их телеканала – крупнейшего на планете и единственного, которому выпала честь информировать массы о предстоящем событии и записывать каждый шаг для исторических хроник на будущее. Этот великий день, после которого жизнь практически ни одного человека не останется прежней, должен быть досконально записан и задокументирован.

– Пейзаж хорошо? – беспокоился Аарон, хотя это была не его обязанность. Его коллега удивленно глянул на него и кивнул. Мерве был профессионалом, но осознавая, сколько людей в этот момент прильнули к экранам телевизоров и мониторов по всему миру, он ощущал себя как школьник на утреннике, впервые вставший на табурет рассказывать стих. – Я как? Нормально?

Скэн выставил большой палец. Ободряюще кивнул.

– Десять секунд! – сказал он.

Мерве сделал несколько глубоких вдохов. После этого резко выдохнул. Оператор поднял ладонь с растопыренными пальцами. Это означало, что до прямого включения осталось пять секунд и поэтому вслух ему говорить уже не следовало. Далее отсчитывал по секунде, сгибая пальцы.

– …Я передаю слово нашему специальному корреспонденту Аарону Мерве, который находится сейчас на месте событий. – Диктор повернулся к стоящему рядом зеленому полотну, на котором в режиссерской накладывалось необходимое изображение. Там был Мерве, вещающий в прямом эфире с крыши небоскреба ООН.

– Здравствуйте, Анна! – ответил Мерве. – В данный момент я нахожусь на крыше здания ООН, над которым с четверга прошлой недели завис инопланетный корабль. И я в числе шести смельчаков, отобранных Международным советом по контакту с внеземным разумом, отправлюсь на корабль пришельцев для налаживания дипломатических отношений между нашими мирами. После возвращения я дам интервью. Оно ляжет в основу документального фильма, который будет показан на нашем канале. Я напомню, «гости» вступили с нами в контакт более четырех дней назад…

Аарон вкратце пересказал зрителям события последней недели. События, которые он и его коллеги уже зазубренным тоном пересказывали десятки раз на дню. О том, как, обманув всяческие системы слежения, корабль пришельцев материализовался из ночи посреди крупнейшего мегаполиса. Об ответной паранойе военных, об эвакуации центральной части города. О спустившейся с корабля капсуле в виде пирамиды с дисплеями на гранях. Об объемном и обнадеживающем сообщении с этих дисплеев: о мирных намерениях, стремлении к установлению контактов, отсутствии на борту оружия, надежде на взаимные симпатии со стороны людей. О подарке в виде чертежей аппарата редактирования человеческого генома в знак серьезности намерений. И самое главное – о точном времени, когда они будут готовы принять у себя на борту гостей.

Погода становилась все хуже и хуже с каждой минутой. Порывы ветра усилились, редкие капли дождя чувствовались открытыми участками кожи. На горизонте слоистые тучи уже расчесывали прямые улицы города потоками воды. Однако гигантское инопланетное судно было недвижимо ненастьем. Огромным синим китом оно зависло над коралловыми выростами высоток и терпеливо дожидалось момента, когда гости взойдут к нему на борт.

Этот момент должен наступить через тридцать минут. Аарон Мерве сидел в вертолете в компании с пятью членами контактирующей команды. Он знал их только заочно, список имен ему показали, только когда он уже стоял на крыше. Лишь один из них был ему знаком – политик, остальные должны представлять научные сферы: социологию, биологию и математику. Если судить по возрасту, все они были докторами престижных колледжей. Одна из них – женщина. Она сидела рядом, на вид около тридцати пяти, рыжие волосы подстрижены чуть выше плеч. В памяти всплыло имя Абигейл – единственное женское имя среди названных Аарону. Журналист по привычке взглянул на безымянный палец – кольца не было. «Все время науке», – улыбнулся он про себя. Если не придираться, можно увидеть в ней притягательные черты – наверняка суровый характер или маниакальное трудолюбие. Нисколько не сутулится, но поза не вышколенная, а скорее аристократическая, с немалой долей изящества. Она растерянно поправляла выданный ей ранее наушник для переговоров и нервно окидывала взглядом инструкции и списки предполагаемых вопросов, распечатанные на бумаге. Ее глаза пробегали по вызубренным строкам столь быстро, что смысл написанных слов терялся даже для нее самой.

Осознав бессмысленность своего занятия, девушка покосилась на своих разговорившихся коллег.

– Все дело в том, что я не обычный математик, – говорил мужчина, сидевший диагонально по отношению к Мерве, самый молодой, если не считать Абигейл. Малколм Рейнольдс. Он сел в вертолет последним и уже, едва успев пожать пассажирам руки, живо говорил с профессором Райтом. – МРТ-исследование моего мозга показало, что он создает прочные нейронные связи отделов, отвечающих за образы чисел и математических обозначений с эмоциональными образами. Нечто вроде автоматических мнемонических правил. А как известно, мозг лучше справляется с задачами, в которых эмоционально заинтересован, нежели в полностью абстрактных.

– Для вас математика – понятие филогенетическое, тогда как для всех нас – онтогенетическое, – отвечал ему Райт. Этот разговор начал он, первым узнал Рейнольдса, сказав, что читал о нем. Малколм был номинирован на Нобелевскую премию по физике, и профессор сделал ему комплимент, что он слишком молод для таких достижений. – Можете привести пример?

– Ну, скажем, цифра девять видится мне очень больших размеров, а шестерка, наоборот, маленьких. Та инопланетная штука нависает надо мной тяжелой девяткой, ее серые пузатые бока прямо олицетворяют размер. Это чувство нечто вроде синестезии. После длительных вычислений я зачастую могу впасть в депрессию или же в эйфорию.

– Вы очень творческий математик.

Рейнольдс раскраснелся от его слов. Он смущенно запустил ладонь с растопыренными пальцами себе в волосы, проведя ею ото лба до самого затылка, а после задержав на шее. Волосы сразу вернулись в прежнее положение благодаря непослушной кучерявости. Опустив руку на колено, он на секунду взглянул на Абигейл.

– А вы, значит, из Англии? Ну, ваш акцент…

– Да, я из Оксфорда. У меня научные степени…

– Стойте! Не говорите! – прервал его Малколм. – Держу пари, вы – биолог.

Мерве почувствовал, как встрепенулась Абигейл. Теперь за диалогом она наблюдала с большим интересом.

Райт был старше всех, Аарон дал бы ему около шестидесяти. Старость только недавно начала наваливаться на его организм: седые волосы все еще перемешивались с темными. Последние слова Малколма заставили его удивленно поднять бровь.

– Ну, понимаете… – пояснил математик. – Кто вы, я знаю, потому что иногда вынужден смотреть телевизор, – он смотрел на Аарона. После чего вежливо указал ладонью на Натана Фокса, который сидел напротив репортера, и усмехнулся. – Вас выдала прическа. Вы – человек ООН.

Фокс вальяжно улыбнулся, как улыбается хозяин дома, над которым подшутили. Мерве уловил смешок Абигейл.

– А вы, мисс, – математик повернулся к Абигейл, сидевшей лицом к нему, и проговорил заигрывающим тоном: – Я готов спорить, социолог.

И в ожидании реакции он пристально следил своими карими глазами за девушкой, пытаясь, вероятно, ее смутить. Она же не только выдержала его взгляд, но и склонилась ближе к нему, опираясь локтями на свои колени.

– Что ж, мистер Рейнольдс, – проговорила она с хитрой улыбкой на лице. Рыжие волосы и курносый нос сделали ее и вовсе похожей на лисицу. – Мы все глубоко поражены вашей дедукцией и логикой! Вы действительно гениальный математик, но не могли бы вы объяснить, как вы поняли, что я социолог?

– Один из профессоров моего университета был в числе претендентов на вашу должность. Меня утвердили в команду в первые же дни, тогда как его держали в неизвестности до вчерашнего дня. Это говорит о том, что Комиссия по контакту считает социолога не слишком нужным нашей команде. Выбор остальных понятен: журналист для освещения всего этого в СМИ, политик для установления дипломатии, биолог, чтобы узнать об анатомических особенностях инопланетян и рассказать им о наших, а также математик. Он нужен на случай, если наш дипломат не сумеет установить с ними диалог по причине их абсолютного языкового, психологического или культурного отличия. Тогда я попытаюсь показать им наш разум с помощью математики – константы Вселенной. Дважды два равняется четырем как у людей, так и любых других существ, с любыми культурными традициями и философскими взглядами. А для чего нужен социолог?

– Их общественное устройство наверняка отличается от нашего в силу своей развитости. Нам необходимо его проанализировать, чтобы почерпнуть у них то, что мы сможем внедрить у нас. Не исключено, что их социальная система близка к утопической, а может, даже и является таковой.

– Не смешите меня! – математик сморщил лоб. – Им не любопытен наш социум, так как они все про него знают. Вы видели их сообщение? Чистейший английский! Не знаю, как вам, мне показали только его часть, но там идеальный синтаксис, никакой тавтологии. Без обид, приятель, – сказал он Мерве. – Но даже вы со своим новостным телеканалом мирового уровня не всегда соблюдаете правила.

Журналисту следовало бы почувствовать себя некомфортно, но он был увлечен спором. Тем временем Малколм продолжал:

– А что касается передачи их опыта нам… – он тут он сделал паузу, после чего откинулся на спинку кресла и положил лодыжку левой ноги на колено правой. – Просто подождите, когда они нас колонизируют, тогда у нас будет общество, какое им заблагорассудится.

На секунду в салоне повисла тишина. Того, что огласил сейчас Малколм, внутри боялись все. Ее прервала Абигейл:

– Тогда зачем же, по-вашему, меня взяли? За красивые глаза?

– Ну, в общем, вы правы, – математик склонил кучерявую голову вбок. – У вас действительно красивые глаза, причем очень редкий цвет – светло-карие в центре, у зрачка, и переходящие в светло-зеленый к периферии. Я удивлен, как ваши пращуры пережили средневековую инквизицию. Но истинная причина, по которой вас взяли в команду, так это то, что вы женщина.

Девушка на мгновение опешила от его прямолинейности. В мире науки, как и в бизнесе, приходится с двойной силой доказывать свою способность мыслить логично. У профессоров-мужчин предвзятости по отношению к женщинам не меньше, чем у моряков-подводников. Однако они никогда не проявляли свой сексизм так прямо, хотя бы ради приличия.

– Понимаете, – продолжал Рейнольдс, – мы встречаемся с посланниками других миров, поэтому наша команда должна представлять человечество в миниатюре. Среди нас обязательно должна быть женщина, а так как двое из нас личности медийные, замену нашли среди ученых.

Абигейл фыркнула.

– Я вот только одного не могу понять, – он снова запустил пальцы в копну своих волос. После практически незаметной паузы глаза его коварно блеснули. – Почему они взяли рыжеволосую? Ведь женщина должна быть среднестатистической представительницей своего пола. А рыжий цвет волос обусловлен мутацией гена, – тут Рейнольдс уже иногда поворачивался ко всем остальным, а не только к девушке, так как его слушали все сидящие в вертолете. – Рыжий – не так часто встречающийся цвет волос. Так что, при всем моем уважении к вам, Абигейл, и вашей красоте, но они отправили мутанта на встречу с внеземным разумом! Разве это не безрассудство? А вы к тому же надели брюки вместо женственной юбки.

Все это было сказано в шутливой форме, так что у всех на лице появились улыбки и усмешки, включая Абигейл. Подождав, пока утихнет веселье, он ответила:

– Это очень интересная теория, Малколм. Кто бы там ни был, – она подняла палец вверх, имея в виду пришельцев, – вы должны будете обсудить ее с ними на своем математическом языке. Однако в ней есть ошибка.

Математик вскинул брови:

– Расскажите!

– Я не социолог, – ответила девушка. – Я биолог. Доктор наук. Преподаю биохимию в Гарварде.

Один момент лицо Мэла не выражало эмоций, парализованное удивлением. После чего его рот растянулся в улыбке, которая перешла в заливистый смех.

– Для людей гораздо более безрассудно отправлять на межпланетную встречу человека, патологически нуждающегося в привлечении внимания! – Абигейл с коварной усмешкой блеснула глазами.

– Сдаюсь! – он театрально поднял руки. – Вы победили. Мистер Райт, не держите зла, но я высказывал свое мнение!

Профессор Райт, теперь уже, как выяснилось, социолог, нисколько не оскорбился. Надо было отдать Малколму должное – он разрядил обстановку своей безумной теорией.

– Ничего, я не в обиде, – махнул он рукой. – Если начистоту, мой друг из высоких кругов сообщил мне, что на самом деле такой состав контактирующей группы – требование самих гостей. Наверное, потому, что с прилетом домой мы станем очень влиятельными людьми и к нашему мнению, определяющему дальнейшие межпланетные взаимоотношения, будут прислушиваться. Кстати, поздравляю всех вас! – Он усмехнулся. – А почему вы решили, что Земля станет колонией инопланетян? Я хотел сказать, причин множество, но единственно ваше мнение?

– Это очевидно, – Малколм повернулся к нему. – Посмотрите на уровень их технологий! Они обошли нас в техническом прогрессе по меньшей мере на две сотни лет. А между индейцами и конкистадорами разница и то была меньше!

– Да, он может быть прав, – Райт обратился ко всем сидевшим. – Утверждение превосходства высшей цивилизации над низшей, скорее всего, произойдет, рано или поздно. Я, например, не очень верю в их мирные намерения, гарантируемые только дипломатическим посланием. Это может быть формальностью – у них тоже могут быть свои организации по защите прав и, в конце концов, общественность, оказывающие давление. Но постоянная потребность в ресурсах преодолевает любые моральные побуждения. К тому же мы в их глазах глупые низкодуховные существа – вспомните, как конкистадоры относились к индейцам.

– Тут больше подходит сравнение с моряками и птицей киви, – Рейнольдс украдкой глянул на Рей – та скрестила руки на груди, исподлобья глядя на него критичным взором.