<p>Лариса Зубакова</p><p>За гранью – грань</p>* * *© Лариса Зубакова, 2017
© интернациональный Союз писателей, 2017
<p>Лариса Зубакова</p>![]()
Родилась в 1947 году в семье кадрового военного и врача под Калугой. В силу специфики профессиональной деятельности родителей приходилось часто переезжать с места на место. Окончила школу в городе Красный Сулин Ростовской области. Училась в историко-архивном институте в Москве. Работала архивариусом, библиотекарем, редактором телевидения, в печатных СМИ. И всегда оставалась поэтом. Ведь мир поэзии окружал её с ранних лет: любили и писали стихи отец и большинство родственников. Сама тоже пробовала себя в этом жанре с 8-ми лет.
Но по-настоящему писать начала достаточно поздно. Долгое время не печаталась. Лишь в конце 80-х годов 20-го века отдельные стихи Ларисы Зубаковой стали появляться в провинциальной прессе. А, начиная с 2006 года, стали выходить в свет сборники её стихов. Это «Кольцо», «Зябкое тепло», «Грозовой перевал», «Красная жара». В 2015 году в издательстве «Пенкны швят» города Гдыня (Польша) вниманию польских читателей был представлен сборник её стихов под названием «Красные виноградники» в переводе Малгожаты Мархлевской. И в этом же году Лариса Зубакова стала одним из авторов первого выпуска рукописного сборника «Автограф».
В этой книге собраны наряду с уже публиковавшимися стихами и те, которым ещё предстоит увидеть свет. Это, можно сказать, микс из произведений разных лет. Но все они выдержаны в одном стиле автора и человека, для которого творчество – это жизнь, а жизнь – трансформация в творчество.
<p>Посвящение</p>Жизнь стала непонятною и горькой,как шелест звёзд чудовищно далёких.Так, выбившись из сил, большая гончаяне в силах ухватить звезду в полёте.И всё-таки… За вспышкой озаренияприходит ощущение полёта.А жизнь, она – сплошные превращения:то прямо, то крутые повороты.Так пушкинские, лёгкие и звонкие,гармонии исполненные строки —в них буря чувств и зрелый холод мудрости —преподнесут прекрасные уроки.<p>Натюрморт с сиренью</p>Как изумительна лиловая сиреньв японской с иероглифами вазе!Меня преследуют две-три случайных фразыи нарушают сладостную лень, —так, ерунда. Несозданный мотив,забытый ритм. Певуч мой мир условный.Я всё ищу единственное словодля, в общем-то, ненужной мне строки,которою измучиться дано.В печально-чётком солнечном сплетеньилюбуется чуть влажною сиреньюраскрывшееся майское окно.<p>«Вот и солнце погасло совсем…»</p>Вот и солнце погасло совсем.Вас раздавит, мой друг, одиночество.Ваш гортанный неласковый смехя увижу сквозь долгие ночисладких снов. Ах, нескоро зималегковесных снегов карусельюнас потешит. А вёсны звенятнехорошим каким-то весельем.Одиночество мне не грозит.Пусть снега мнятся белой сиренью.Чем весенняя сказка грустней,тем зима помянётся скорее.В лютый холод на жалобы скупстарый дом, возведённый Растреллидля услады господ. Тёмных лунв ожерельи визгливых метелей,звонких вьюг леденеют следы.И приснится ж весеннею ночьюв тонкий свет непонятной звездыобрамлённое одиночество.<p>«Круговорот событий и времён…»</p>Круговорот событий и времён;круговорот безвременья и боли…Как быть? Как быть? —с ума сойти уж, что ли,чтобы не помнить близких мне имён?Как быть? Как всё забыть?Я не хочу попасть в круговорот;я не хочу заплакать от бессилья!Но тихий берег сладостно-далёк.А жизнь – за поворотом поворот,и чтобы прямо – надобно усилье.И тихой пристани не брезжит огонёк.<p>Тихий дождь за окном в эту ночь</p>Росинками – по маковкам церквей;дробинками – по лицам площадей;смешинками – в глубокий сон;пушинками – в тугую влажность крон;слезинками – в погашенный огонь;дождинками – в раскрытую ладонь.<p>Навеянное Верхарном</p>Туман съедает снег. И постепеннов дому, в сыром дому теплеют стены.И звёзды по углам заиндевелыерастаяли вконец – в потёках стены.Огонь совсем погас. Но и без него теплеет,как будто угольки снаружи на ветру холодном тлеют.Тепло стучится в дверь, и ветер южныйвсё шепчет, что пришёл конец зиме, седой и вьюжной.А солнечный пожар всё разгорается там, высоко над облаками;взметнулся ниже гор – вот-вот снега достанет.И вновь пора придёт на землю падать росам.Вновь птицы станут петь и травы буйно цвесть в благоуханьи ночи.И только в том дому, где расцветал в мороз и стужу иней звёздный,никто не выглянет на свет навстречу солнцу.<p>Голубые стихи</p>За окошком снег синий-синий.Это посеревшее небоотдало свою синеву.Солнце подслеповатоеоблепили снежинки мохнатые,летящие на луну.– Скоро лето, – твержу, – скоро лето.Зелёное лето спряталось в синем снегу.<p>Сосулька</p>Она из света;она из камня —вся искрящаяся и голубая.Слёзы,невзначай обронённые,снегом не запорошённые,схваченные морозом.Ничейные слёзы.<p>Южная ночь</p>Сквозь сутолоку смотрят на менязабытые, немыслимые очи…Благоухание померкнувшего днятечёт по жилам душно-томной ночи.Весь в царственном убранстве кипарисуказывает путнику дорогу,и мириады звёзд – лучами вниз —в глухой ночи мерцают искрой Божьей.<p>Городок</p>За странствия усталому награда —паршивый городишко над рекойда оплетённый сладким виноградомтенистый двор. И нега. И покой.О, дай же сытому спокойствию отдатьсяи умереть в довольстве и тепле,пристанище уставшему скитатьсяпо круглой, ускользающей земле!<p>«Я боль уйму. Ладонями стальными…»</p>Я боль уйму. Ладонями стальнымидо боли сжать холодные виски —кровь не течёт. Она почти остыла;спокойно, сердце. В мире нет тоски —иллюзия. Пусть музыка рыдает —мозг оглушён. А нам ведь жить да жить.Все медяки на паперти раздали,и нечего уж больше положитьна жестяное крохотное блюдце,пустое, как разодранный карман.Душой к судьбе не в силах притулиться,от выбора не требуя наград,я не вступаю в круг противоречий.Когда поют другие – я хриплю.Но он со мной, гармонией отмечен,тот чудный мир. И я к нему приду.<p>«Цыганка-гадалка…»</p>Цыганка-гадалка,певунья-плясунья,скажи мне судьбу, ничего не тая.Отчаянно злую,ещё молодую,весёлую жизнь спой, певунья моя.Пути-километры,студёные ветрыостались за хрупкой усталой спиной.Но – всё без ответа —отчаянно веритцыганка в звезду, что взошла надо мнойчужой-непригожей,со славою схожей,с судьбою весёлой плясуньи полей.Босыми ногамиистоптан-исхожен,мир стал ещё краше, больней и милей.<p>«Имя твоё каплет мёдом сквозь соты губ…»</p>Имя твоё каплет мёдом сквозь соты губ;имя твоё у грядущих галактик излук;имя твоё – птицы подстреленной стон;имя твоё в одеяньи земных веков.Имя твоё.Но в потоке разлукне различает мой тонущий слухголос, слова – это смыто давно.Неизбытно одноимя твоё.<p>«Я лёгкости училась у тебя…»</p>Я лёгкости училась у тебя —благодарю.Так складывается опыт:из мыслей своих и чужих,но лишь своих ошибок,которые уже не повторишь,потому как знаешь,чем они чреваты.А лёгкость —это хорошо.Спасибо тебеза всё.Особенно за лёгкостьэту.<p>Попытка скепсиса</p>Ты сказал: – Что такое загар?Краткосрочная память о лете?Моря солнечного расплав,по талонам в курортном бюветеотпускаемый простачкам?Безоглядная даль горизонта.Пенный шёпот обманчивых волни магнитное марево солнца.<p>Прорыв</p>Слова хлестали как пощёчины:– Какая сытость – быть довольнымсытостью! И крик вот-вот готов сорваться:– Довольно!Остановись! Мне больно!<p>«Свет приходил издалёка…»</p>Свет приходил издалёка,так что в пути остывал —это и было отсчётом.Что же ещё пожелать?Льющийся маслом лампадным,зябкое тело согрей, —большего, право, не надо.В рыбьих огнях фонарейкружатся роем снежинки,ввысь поднимаясь с земли.Улицы, лица – чужие.В снежной могиле замри.Кутаясь огненным вихремк небу взметённых снегов,право же, это нестрашнознать, что закончен отсчёт.<p>Попытка оправданья</p> 
