Читаем За барьером онлайн бесплатно

В старом городе, более ста лет назад экранированном от ядерных осадков, в маленькой комнатке старого общежития за рабочим столом сидел пожилой человек. Всё вокруг него было завалено видавшим лучшее времена оборудованием. В углу стояла маленькая конфорка, подключенная к газовому баллону, рядом – обеденный стол, холодильник не больше метра в высоту и не заправленное кресло-кровать. Но самое интересное можно было найти напротив единственного в комнате окна: в квадратной металлической рамке размером два на два метра мерцал еле заметный желтоватый барьер – маленький прототип экранирования, покрывавшего весь город. В дверь настойчиво постучались.

– Да, да, войдите, – не отрываясь от монитора, проговорил пожилой человек.

Несмазанные петли громко скрипнули; в помещение зашел средних лет грузин и с почти незаметным акцентом заговорил:

– Василий Михайлович, всё занимаетесь своей ерундой?! Сколько Вам повторять: бросьте это дело! Через экран не выбраться, не выключив его.

– Вы полагаете, Зураби Отаривич? – наигранно спросил старик. – Это наш с Вами вечный спор: не раз и не два мы уже говорили на эту тему. Когда-то такие же, как Вы не верили и в вечный двигатель, но то время АО “Заслон” всё равно не бросил разработки и, благодаря этому наш научный городок – единственный в своем роде: город, который пока ещё населяют люди.

– Вы же знаете, что это совершенно другое: тогда прорыв был совершён совместными силами учёных всего мира. Они наконец-то смогли доказать, что тёмная материя – это частица. Вся физика перевернулась с ног на голову! Благодаря этому последовали десятки прорывных изобретений, и тогда мы наконец-то смогли обуздать энергию!

– Обуздать энергию, говорите? Сколько ещё проработает наш вечный двигатель? 50 лет? Может, 100? Половина города уже перешла на газ. Слава Богу, на экранированной территории оказалось месторождение. Но Вы же знаете: нам нужны новые запчасти, которые можно достать только из-за экрана.

– Что Вы хотите, чтобы я сказал Вам? Мы точно продержимся ещё более 50 лет. Потом экран упадёт. И нам надо сделать всё, чтобы наши дети были готовы к этому.

– Я боюсь, что этого будет недостаточно. Вы видели тех существ снаружи? Растения выстреливают своими цветами в животных и пьют их кровь; у оленей неестественно вытянутое туловище, они с тремя, а иногда даже четырьмя головами и ходят на шести ногах! А лес… Вы видели лес?! Он кочует, перебирая корнями землю! Всё это антинаучно! Эволюция так быстро не происходит. Мы не можем подготовиться к тому, чего не понимаем. Зураби, дорогой, я понимаю, как это звучит, но дайте мне оборудование и людей, дайте средства, – и мы откроем дверь в экране! Я чувствую, что уже близко!

– Нет, мой друг, 10 лет назад я был младшим сотрудником под Вашим началом и мне уже тогда казалось, что ничего не получится.

Старик отвернулся от своего собеседника и безразлично проговорил:

– Когда будете уходить, поставьте, пожалуйста, чайник на конфорку, Алёнушка сегодня так и не пришла, а ведь она всегда этим занимается. Кстати, не знаете где это её носит? Не захворала ли случайно?

– Алена Васильевна просила передать, что зайдет навестить Вас после работы.

– Какой еще работы? – удивление перемешалось с обидой и стали комом в горле Василия Михайловича, из-за чего его голос стал совсем хриплым. – Вы её ни с кем не путаете?

– Встаньте, пожалуйста, на наше место: мы не можем ей больше платить, как Вашему лаборанту.

– И Вы её заставили перевестись?

– Нет, Василий Михайлович, – голос Зураби Отаривича превратился практически в шёпот, а костяшки пальцев побелели, сжимая ручку чайника, – она попросила перевести её к агрономам – хочет быть полезной обществу.

Мужчина, которому было ужасно неприятно сообщать старику, что его практически предала собственная внучка, быстро выскочил в коридор и отправился в общую кухню на этаже, чтобы набрать воды в чайник. Когда он вернулся, Василий Михайлович, осунувшись, опять уставился в монитор, на этот раз полностью игнорируя происходящее вокруг.

Дверь захлопнулась, гость ушёл. Из горла старика, сжимаемого стальными тисками обиды, непроизвольно вырвался тихий стон и сдавленное рыдание, которое причиняло ему реальную боль: он как будто проглотил раскалённый уголёк, который никак не хочет проваливаться. Ему всегда казалось, что именно внучка – это тот человек, который любит его и верит в то, что он делает, как никто другой.

– Я, – не без труда проговорил Василий Михайлович, – докажу вам, что вы все не правы, я спасу ваши глупые, никчёмные мозги ради будущего человечества.

К аппарату портативного экранирования с помощью старых учебников, книг и различных подручных материалов старик приставил металлический прямоугольник размером 100×50 см, подключил к нему провода и нажал на клавиатуре кнопку “Enter”. Отображенная на мониторе шкала интенсивности света начала расти, из периметра прямоугольника на защитный экран опустились тысячи лазеров.

Со всей силы, еще оставшейся в старческих руках, резиновой мяч полетел прямо в зону теоретического открытия двери; на долю секунды старику показалось, что экран деформировался, но в итоге мяч отлетел назад, как и тысячи раз до этого.

– Так, поднимем напряжение, – пробубнил под нос Василий Михайлович и, нажав на бегунок мышкой, потянул его вверх, пока сопровождающая это действие цифра не изменилась с 40% до 60%.

Мяч вновь полетел в экран, затем бегунок пошёл вверх… мяч, бегунок, мяч, бегунок. С резкой пугающей тишиной во всем общежитии погас свет.

– Я видел, – шептал себе под нос старик, – всего на несколько миллиметров, но экран точно продавился. Мне не могло показаться, я это точно видел. Даю 70%, что у меня получится создать фильтр, сделать так, чтобы экран смог хоть что-то выпустить.

Час спустя электрик восстановил свет и, обойдя все квартиры, напомнил, что не больше двух электрических точек должно работать одновременно: если работает холодильник и хочешь включить компьютер, то необходимо погасить свет.

Василий Михайлович, обдумав происходящее, сел дальше работать над теорией. Иногда он всё же включал оборудование, что-то пробовал на небольшом напряжении и после неудачи вновь возвращался к расчетам. Так прошел целый день, незаметно подкрался тёмный вечер. Из открытого окна тянул осенний сквознячок, но настоящего ветра под экраном не было.

Послышалась пара стуков из-за двери и, не дожидаясь ответа, новый гость заскочил в комнату.

– Добрый вечер, дедушка! – виноватым голосом, опустив глаза в пол, проговорила молодая, немного полненькая, но очень красивая девушка в больших очках с толстой оправой и в расстёгнутом белом халате, надетом поверх белой блузки и зеленой шерстяной юбки в пол.

– Привет, Алёна! – хотя от старика это прозвучало почти буднично, Алёной он не называл её никогда. За день Василий Михайлович множество раз в голове придумывал, как именно пристыдит внучку за то, что она его бросила, предала его мечты и цели, но в итоге решил придержать все эти разговоры до того момента, когда она и вообще все поймут, как сильно они ошибались.

– Как твои дела? Я принесла поесть. Ты, наверное, голодный. Не ел, поди, ничего за день?

– И правда, не ел, спасибо. А дела как всегда: ничего нового.

Старику не хотелось давать ложной надежды и вновь ударить лицом в грязь. Когда-то он рассчитал, как перенаправить электричество на экран и в 2 раза снизить энергопотребление, он придумал, как уменьшить плотность экрана и пропустить больше света для растений. Но последние 30 лет выдались тяжелыми. Василий Михайлович знал, что в него уже давно почти никто не верит и за глаза называют «сумасшедшим» и «помешанным». После открытия новой частицы изобретения на людей начали сыпаться, как из рога изобилия.

Учёные уже и позабыли, каково это: поколениями работать над одной теорией, а в итоге какой-то никому неизвестный парень из далёкого, всеми позабытого Конго показывает миру свои работы, противоречащие твоим и полностью уничтожающие десятки лет работы над расчетами.

– Ты, наверное, хочешь знать, почему я ушла?

– Я знаю: вырастить подсолнух на истощённой земле важней, чем найти для него свежий чернозём, – не мог не ёрничать старик.

Алёнушка хотела ответить, но сдержалась, отлично понимая, что споры ни к чему не приведут. Она улыбнулась, обняла дедушку, а затем, оставив еду на столе, заглянула в чайник. Убедившись, что в нём ещё есть вода, совсем тихо проговорила:

– Я зайду завтра после работы, если ты не против, – и, постояв минуту в полной тишине, она выскочила за дверь, провожаемая обиженным взглядом дедушки, самого родного человека, того, кто заменил ей родителей после аварии на электростанции.

Старик еще какое-то время смотрел в пустоту, на то самое место, где только что стояла внучка. Затем, взяв со стола банку с холодным борщом, быстро съел его, пытаясь не замечать застывающий на губах жир.

Было уже поздно, но наука не ждёт, и старый учёный вновь сел за свой рабочий компьютер, уставившись на сотни строк с формулами, перепроверяя их раз за разом и выискивая изъяны в собственных расчётах.

Поспав всего несколько часов, Василий Михайлович проснулся в 7:00. Сначала он сходил в туалет, затем на скорую руку надел повседневный шерстяной классический костюм в тонкую полоску, съел варёное яйцо – одно из тех, что принесла внучка накануне – и наконец-то вновь уселся за работу. На все утренние процедуры ушло не более получаса.

Дни начали проходить незаметно. Бесконечные расчёты и эксперименты стирали воспоминания, превращая будни в единое целое. По вечерам заходила Алёнушка, приносила еды. Иногда в обеденный перерыв заскакивал Зураби. Вновь и вновь поднимал он вечный спор и портил старику настроение. Но, бывало, у них получался просто милый разговор старых коллег. Однако всякий раз, когда гости покидали старика, к нему приходило ощущение, что время, потраченное на них, он мог бы продуктивно использовать в работе.

Со сменой времён года энтузиазм изменился на состояние среднее между принятием и неприятием. Это означало, что он ещё верил в свой успех, знал, что нужный ему ответ где-то близко, но глубоко в душе смирился с тем, что может ничего не получиться, и готовил себя к этому. Всё меньше Василий Михайлович общался с людьми, особенно по работе, что являлось следствием стыда от постигших его неудач. Оправданием служило то, что он сразу обозначил потребность в команде и средствах, и по этой причине всю ответственность перекладывал на Зураби Отаривича и институт, но пока во всеуслышание заявить о провале он был совершенно не готов.

С того момента, как старый учёный остался один в своей унылой комнате прошло уже чуть меньше года, но ничего радикально не изменилось: резиновый мячик всё также продавливал экран не более, чем на несколько миллиметров.

Неудача отвергалась на подсознании, но всё больше в его рабочий день закрадывались развлечения: бывало, Василий Михайлович, закончив пораньше, читал книги или слушал классическую музыку. Он не мог совсем перестать работать, ведь те крохи, вносимые им в исследования, успокаивали его. Он считал, что делает всё возможное, хотя это в корне было не так.

И вот однажды, решившись, старый учёный поднял трубку своего стационарного телефона и набрал номер центрального здания института.

– Ты сам меня пригласил в гости, – с удивлением проговорил Зураби, заходя в комнату, – не ожидал я, если честно. Твой голос звучал взволнованно, неужели у тебя есть успехи?

– Я хотел сделать всё сам, но уперся головой в потолок.

– Без обид, Василий Михайлович, но все уже давно это осознали.

– Ничего вы не осознали! Взгляни сюда, – сказал старик и кинул мяч, который, как и много раз до этого отлетел от экрана, совсем незначительно его растянув. – Как тебе такое, Фома неверующий?

– Эксперимент выглядит интересно, – не выказывая особой заинтересованности, ответил Зураби, – очень интересно, Вы смогли придать барьеру эластичности, в будущем это может для чего-то пригодиться. Но Вы же сами знаете, что нам надо его частично выключить или, что еще лучше – создать в нём фильтр и контролировать, что впускать и что выпускать через него.

– Что Вы говорите?! Мы до этого вообще никак не могли на него воздействовать! – громко, чуть ли не срываясь на крик, проговорил обиженный старик. На его глаза непроизвольно навернулись слезы несправедливости и непонимания.

– Простите меня, Василий Михайлович, мы обязательно возьмем Ваши расчёты и изучим их, но Вы же понимаете, что в Заслоне, в нашем городе, не так много физиков, способных Вам помогать.

– И когда Вы этим займетесь? Это ужасно важно!

– Почти все сейчас работают над переносом частиц в пространстве с сохранением их первоначальных свойств и структур. Этот проект может заменить Ваши наработки: его результат, возможно, поможет нам оказаться с той стороны экрана, – немного помолчав, Зураби чуть тише добавил, – эти исследования дают не столь отличные результаты. Эксперимент проводят не через экран.

– А если провести через экран? – прозвучал хриплый голос уставшего от жизни человека.

– Они перенесли грецкий орех… почти перенесли. Анализы показали, что химический состав тот же, но это был уже совсем не орех – просто однородная масса. Но стоит отметить, что частицы могли просто облететь портативный экран. Пока мы точно не знаем, но там много перспектив и возможностей.

– А без экрана они далеко перемещали предметы?

– 773 миллиметра.

– Хм, – задумчиво вздохнул Василий Михайлович и негромко проговорил, – можете, пожалуйста, оставить меня одного? Я так устал за это утро.

– Да, конечно. Берегите себя! Мы обязательно изучим Вашу работу, обещаю, но чуть позже.

С этого момента исследования Василия Михайловича в этом направлении практически прекратились. Дышать стало легче, свободнее; недоделанное дело перестало тревожить душу, разве что не хотелось встречаться с теми, кто не знал ещё о провале, об остановке экспериментов, чтобы не отвечать на их вопросы. Но во всём другом жизнь заиграла новыми красками. Старый учёный больше не изучал целыми днями свои же расчёты – он решил рассмотреть вопрос экрана со стороны хобби: читал книги и статьи именитых ученых по квантовой физике и метафизике, термо-, электродинамике и даже просто по механике. Он вновь закопался в старые записи учёных Заслона. Старик пытался подробно понять, как именно работает экран, ведь во время ядерной войны случилось чудо: его запустили на первом экспериментальном образце и за сотню лет ни разу не выключали. Попутно Василий Михайлович следил за разработкой аппарата, переносящего частицы в пространстве. Он немного боялся, что кто-то сделает то, чего не удалось ему, но это была не злая зависть – скорее в учёном говорил здоровый соревновательный дух.