Читаем Werfuchs онлайн бесплатно

Гамбург, Германия

Жёлтые листья падали с деревьев, кружась в воздухе. Я шёл по тропинке с газетой подмышкой и курил папиросу.

Мне нравилось гулять по парку. Природа напоминала о нашем семейном доме в окрестностях Шверина.

— Рабочий — звучит гордо! — так говорил мой отец. — Ты должен работать на благо Германии!

Он так и не смирился с мыслью, что мы проиграли прошлую войну.

— У твоего старика не получилось задать им всем жару... — негодовал он. — Но вот ты, сынок, должен будешь взять реванш!

Отец всё моё детство был молчалив, но перед смертью вдруг начал откровенничать и рассказывать фронтовые истории.

—...человек должен знать зачем он живёт! — говорил папа, выскакивая из кровати с восклицанием. — Твой старик, как ты знаешь, воевал в России, на Украине... Была Австро-Венгрия, был царь в Москве — до этого мы знали с кем воевали. А вот те с кем мы там встретились... Эти люди думали, что могут жить сами по себе, звались они "анархистами". Мы с большевиками их всех перестреляли. А ведь ты знаешь, как я не люблю большевиков! У тех людей с чёрными флагами не было никакой цели... Ты не должен так жить, сынок, ты должен знать зачем живёшь!

А потом отец умер, и стали мы жить очень бедно. По заветам "своего старика" я уже учился на токаря в училище Шверина, но мне пришлось сорваться с места чтобы заработать на кусок хлеба.

Я как и многие тогда катался по стране и укладывал асфальт для новых автодорог. Тяжелая была работа. Я, наверное, выкопал земли больше чем мой отец, когда он делал окопы на "позиционной войне".

В бараке дорожных рабочих я встретил Карла. Он мне рассказал, что открываются новые заводы.

— "ИГ Фарбен", мужик! — гордился Карл. — Завтра поеду в Гамбург. Прощай, лопата! Прощай, гудрон!

Он лежал на втором ярусе барачных нар и подкидывал от радости вверх порнографические картинки.

Я решил попытать удачу вместе с ним, и оказался на одном из заводов Рейнметалл АГ. Пробелы в обучении пришлось наверстать прямо за станком. Зарплата была неплохая, и я даже снял себе комнату в спальном районе.

Как-то раз мы встретились с Карлом в этом парке, чтобы в очередной раз похвастаться друг перед другом своей жизнью в Гамбурге. У Карла на новеньком плаще красовался значок с каким-то символом в виде креста, у которого концы зачем-то согнуты.

— Они клёвые ребята! — говорил он и стряхивал каждую пылинку со своего плаща. — Когда я зашёл в отделение партии, они налили мне пива и всё объяснили. Мы с тобой арийцы, брат! Высшая раса.

Я ничего не понял.

— Ты слышал о Фрице? Он тоже на заводе Рейнметалла работает. Они там производят трактора... но на самом деле они делают танки! — захихикал тогда Карл.

— Как можно не отличить трактор от танка? — спросил я.

— А, это всё низшие расы, они не догадаются... — говорил Карл.

Меня что-то уж слишком захватили воспоминания, поэтому я решил присесть на одной из скамеек парка и почитать газету.

Писали всё об одной и той же чепухе.

Вдруг я услышал смех позади себя. Обернулся — а вокруг никого. Наступил вечер и людей в парке вроде уже и не было.

Я снова уткнулся в газету, но краем глаза увидел человека, стоящего рядом.

Это была девушка в осеннем плаще. Её лицо скрывала тень от женской шляпы. Девушка хорошо сложена, как гимнастки из Бунд Дойчер Медель. Но у этой была ещё и пышная грудь — она чуть не вываливалась из-за широкого ворота плаща, под которым, казалось, ничего и не было из одежды.

— Хочешь поиграть со мной?

Она говорила мягким голосом, но мне почему-то вдруг захотелось исполнять все её команды, как будто передо мной армейский старшина.

— Извините, но я не в настроении чтобы во что-то играть! — я смог лишь выдавить из себя эти слова.

Девушка сняла шляпу. У неё была прическа как у американских актрис из мрачных остросюжетных фильмов. Ещё мгновение, и она уселась рядом со мной. Я перестал соображать, мною овладело желание.

— Будет тебе настроение. — снова мягко сказала она и впилась в мои губы.

Мне был очень приятен поцелуй, но у девушки был какой-то запах мокрой лисьей шерсти. Я отчётливо помню этот запах — мы с отцом любили охотиться в лесах Шверина.

Она опустилась на колени передо мной и расстегнула мои штаны.

Я не мог совладать с собой, я был полностью в её власти. Она так и сидела коленях, я лишь гладил её по голове и трепал её прическу, пока не нащупал под волосами два лисьих уха.

Вдруг я почувствовал сильную боль в паху. Я судорожно посмотрел вниз и увидел, как девушка оскалилась нечеловеческими зубами и рычала, как пёс. Я закричал.

— Эй, вы что там делаете? — кто-то светил в нас фонарём.

Девушка убежала во тьму на четвереньках. Я стоял на месте, ошарашенный, и держался за свой окровавленный пах.

— Ну ничего, всего лишь царапины! — сказал доктор и поднялся передо мной на ноги. — Ещё успеешь настругать потомство для Рейха!

Мы сидели в пустой камере местного отделения полиции.

— Вот только зубы-то не человеческие! — удивился доктор. — Ты бы ширинку почаще застёгивал, когда по улице ходишь!

Доктор хлопнул меня по плечу.

— Так и покусать всякое зверьё может. — он напоследок посмеялся. — Всё, я закончил!

Доктор вышел из камеры.

Меня повели наверх, в отделение.

— Даже и не знаю, что с вами делать... — говорил следователь, перебирая папки с бумагами. —Эти ваши показания... про девушку-лису какую-то рассказываете. Бывают конечно сумасшедшие, я и не такое в своей жизни видел. Но всё-таки... Взял бы вас за прелюбодеяние в общественном месте. Или за жесткое обращение с животными. Герингу бы понравилось. Да вот только идите вы домой и подлечитесь. Дел у меня и так невпроворот. А тут ещё из партии приходят, говорят, чтобы я следил за какими-то евреями и большевиками... Понимаю я теперь русских, читали в газетах что у них там сейчас?

Следующее утро началось со жгучей боли. Я попытался снять бинты чтоб хотя бы сходить в туалет. Снова боль.

Первые лучи солнца выделяли светящийся прямоугольник на пыльном дощатом полу моей комнаты. Светящиеся частицы, опасные для дыхания и лёгких, кружились в воздухе. Я решил не идти сегодня работу.

Горячая вода чтобы умыться и прийти в чувство после вчерашнего происшествия — вот чего я хотел. С алюминиевым тазом в руках я протиснулся через узкий коридор к нагревателю. Меня окликнула хозяйка дома, фрау Штайзер.

— Эй ты, из десятой комнаты! Ты же работаешь на заводе Рейнметалла, да? Тебя к телефону!

Пришлось вновь посетить комнату хозяйки. Аромат лекарств, пыли и славных времён империи, ушедших в небытие. От этого запаха я невольно испытывал дрожь, готовясь оплачивать проживание каждый месяц. Трепет перед людьми, которые властны над тобой.

— Где тебя носит? Ты должен был заступить на смену два часа назад!

Начальник цеха, герр Котович.

— Я думаю, что не приду сегодня, герр начальник. Со мной вчера такое слу... Мне нужен больничный отпуск.

— Отпуск? Может ты ещё хочешь профсоюз рабочих и бесплатную путёвку в Карловы Вары? Здесь тебе не Советская Россия! Бегом на завод, слышишь? Пока взыскание не сделал!

Гудки.

— Что, бюргеры достают? — сказала фрау Штайзер с кислой, как квашенная капуста, улыбкой, забирая у меня трубку. — Вильгельм их хотя бы в узде держал, а этот новый канцлер...

Старуха с досадой махнула рукой.

...и махнула от себя, любезно призывая выйти из комнаты и вернуться в мой быстроменяющийся мир.

— Что, из Шверина все такие жеребцы? Вы же у нас тут всех девок поразбираете!

Оглушительный смех разносился по всему цеху, при виде моего набухшего из-за бинтов пространства между штанинами. Наверное, я очень забавно передвигался, пытаясь избежать боли.

Отец любил повторять, что когда коллектив над тобой насмехается — надо вдарить по лбу самому здоровому и вернуть себе уважение. Сейчас у меня не нашлось на это сил.

Работа. Привычная, скучная работа. Выточил личинку, выточил затвор с упорами, выточил ствол, согнул дырявый кожух в трубку... Повторить, повторить, ещё раз повторить.

И так до конца смены.

И так до конца твоей жизни.

Запах металла, раздражение от уколов заострённой металлической стружки. Металлическая крошка, въедающаяся в твою кожу, блестит на подушечках пальцев и ладонях. Блёстки, как на раздевающихся танцовщицах и акробатах в цирке — на потеху буржуазии и промышленным синдикатам.

Разрывая пелену моих размышлений, ко мне ворвался герр Котович с секундомером в руке.

— С тобой всё нормально? — резко спросил он.

— Ну... да. — в замешательстве ответил я.

— А теперь собери все детали вместе.

Руки сами сделали своё дело. Вместо кучи деталей я теперь держал новёхонький пулемёт MG34, играющий на свету бликами масла и без единой царапины.

Герр Котович остановил секундомер.

— Парень, да тебя хоть сейчас в пулемётный расчёт отправляй! — сказал он воодушевлённо. — Пошли за мной.

Мы оказались у пристрелочного станка.

— Кромбергер сегодня приболел, заменишь его.

— Но, герр Котович! Я тоже просил у вас отпуск!

— Да ладно, парень, у тебя сущие пустяки а не болячка. Установи пулемёт на станок.

Я достал звенящую патронную ленту, извивавшуюся как змея, и укротил её, закрепив в приёмнике магазина. Через прицел я посмотрел на три бумажные мишени: газетные карикатуры на Невилла Чемберлена, еврея-хасида и Иосифа Джугашвили. Примерно подгадав расстояние, я выстрелил по англичанину.

Пуля со свистом улетела чёрт знает куда.

— Нет, всё-таки рано тебя в Вермахт отправлять. Смотри как надо.

Герр Котович взялся за рукоятку и не глядя нажал на спуск. Очередь пробила все мишени разом. Довольно большой разброс.

— Иногда не стоит стрелять кучно! — сказал он и похлопал меня по плечу.