Читаем Warhammer 40000: Избранное онлайн бесплатно

Мы потратили много сил и времени. Превратили мир в труху, в пепел, щедро пропитанный кровью. Я даже забыл его название.

Хм…

Назову эту планету Судьбой. Здесь станет ясно, чего я достоин.

— Из пламени предательства к крови отмщения несём мы Слово Лоргара! Благословенного Сына Хаоса, да восхвалён он будет! — восклицаю я, глядя на багровые небеса.

Они тоже пропитаны кровью — испарениями, которые тянутся ввысь вместе с последними вздохами жертв.

Не так много построек осталось в этом мерзком зловонном муравейнике. Я внутри одной из последних и — ох уж эта самовлюблённость — внутри самой прекрасной постройки из тех, что были возведены руками моих рабов, руками моих боевых братьев…

Моими руками.

— От тех, кто глух, мы воздаём хвалу тем, кто внемлет. Да обратят они взгляд на наш путь и одарят Болью, дабы обагрить Галактику кровью и утолить жажду Богов!

Я спускаюсь с вершины зиккурата к основанию. Ступени скользкие, на них ещё не остыли тела.

Совсем немного. Наверное… тысячи две.

Но мои аппетиты растут. В следующий раз я собираюсь принести в жертву тысячи тысяч.

Перевожу взгляд на ржавые клетки вдоль дороги. Внутри истощённые и окоченевшие от ужаса пленники. Храбрые псы трупа-на-троне уже сгинули в сражениях — надеяться не на что — но я всё равно предлагаю:

— Последний шанс, черви. Выходите на бой. Тот из вас, кто сможет оставить на моей коже хотя бы царапину, будет жить. Иных прирежут как скот. И даже хуже, чем скот!

Даю знак слугам, и те отпирают решётки.

Рабы — тщедушные и недостойные поклонники истинных Богов, дезертиры армий ложного императора, мирные жители, весь этот человеческий мусор, погань — трясутся, падают на колени, боятся поднять взгляд.

Я пугаю их.

На мне нет доспехов — только белая туника в бордовых, местами тёмных, разводах. Я безоружен, если, конечно, так можно говорить об Ангеле Смерти. В руках лишь древний фолиант с потёртой кожаной обложкой. Мой лик суров, покрыт рубцами, но встречаются воины и страшнее.

И всё равно я пугаю их.

Выкрикиваю:

— Ну же! Цена вашей свободы — одна царапина! Хотя бы попытайтесь! Вы! Насекомые, палые гроксы!

Мне удалось достучаться до некоторых. Они поднимают головы, и я читаю по глазам неуверенность, потом отчаяние и, наконец, ярость.

Рабы подхватывают цепи, подхватывают ломы, подхватывают то, что со смехом бросают в пыль смертные солдаты моего воинства. Рабы несутся навстречу с дикими воплями. Скорее подбадривают себя и других таких же глупцов, ведь меня напугать нельзя.

В руках лишь древний фолиант с потёртой кожаной обложкой, но с ним я убиваю ничуть не хуже, чем если бы был вооружён цепным мечом и болтером. Выдёргиваю конечности из суставов, проламываю черепа, вырываю клочья мяса зубами, пьянею от самого чудесного напитка из всех.

Очень быстро рабы забывают о ярости и об отчаянии. Бегут, куда глаза глядят, но нет спасения. Братья и смертные солдаты Воинства Стигмат встречают трусов огнём. Рабы между молотом и наковальней.

На восемьдесят восьмом убитом — последнего я поднял над головой и порвал надвое — останавливаюсь и восклицаю:

— Медный Бог черепов и крови! Во славу Твою!

Чувствую, как пролитая кровь перетекает с моего лица, с рук, с одежды и грязной земли прямо к трону Кхорна. Туника вновь белоснежная, лик чист. Мышцы вздулись и окаменели. Теперь я и горы сверну.

Он ответил. Ответил!

Вырываюсь из багряной дымки и забираюсь внутрь ближайшей клетки. Женщина прижимает к себе детей: мальчика и девочку приблизительно четырёх-пяти лет отроду. Они плачут, она плачет.

Жалкие твари.

— Как тебя зовут?

У женщины зуб на зуб не попадает. Она и рада бы ответить, но…

Улыбаюсь. Касаюсь её щеки. Говорю:

— Я буду звать тебя Зариной. Так когда-то звали мою сестру.

Зарина не издаёт ни звука. Она закрывает рты детям.

Приятная тишина.

— Вы можете идти, Зарина.

Женщина бледнеет. Она чувствует подвох и права.

Хаос — суть обман.

Делаю шаг в сторону от выхода и показываю на него ладонью.

— Тебя никто не тронет.

Это значит: "Тебя никто не тронет сейчас".

Но женщина хватается за соломинку.

Она долго голодала — под лохмотьями видны рёбра, да и руки не толще той самой соломинки — однако хватает детей и бежит прочь. Их выпускают из лагеря.

Этот ритуал затянут, но Тзинч его любит. Я подарю ему надежду, которую в последний миг отберу у этой самки и всех остальных подобных животных.

Мужчины и женщины

Старики и дети.

Соломенные псы.

Следую дальше по проклятому пути — дорогу проложили по экватору на фундаменте из человеческих костей.

Оставляю на обочинах символы неизбежной победы Хаоса: распятых на крестах, колесованных, четвертованных, повешенных и освежёванных рабов. Те, кому не повезло умереть от ран, боли и кровотечения, стонут из-за нападок воронья и других жадных падальщиков, которые сопровождают процессию.

Ломаю рабу кости, а потом бросаю в могилу. Наклоняюсь. Говорю:

— Ты не умрёшь сразу. Тебе вставят в рот трубку, с помощью которой ты сможешь дышать, а полезные вещества будут вводить внутривенно. Вот он, — показываю на смертного слугу воинства, заморыша, перемотанного цепями и с распоротыми в вечной улыбке щеками, — станет ухаживать за тобой. Поливать, окучивать. Пусть ты мужчина, но дашь жизнь. Грибам, кустарникам, деревьям. Станешь частью сада, посвящённого Отцу Чумы.

— Н-нет! — орёт раб. — Умоляю! Про… у-у-у!

Ему затыкают рот. Колют иголками. Закапывают.

Когда грядки протягиваются с одного края горизонта до другого, я чувствую прикосновение Нургла. Кожа дубеет, сереет, отмирает. Она превращается в нечто, похожее на древесную кору. Появляются колючки, крючки и чёрные шипы, которые рвут тунику, как горные пики облака.

Следующие казни только кажутся милосердными. Я ввожу дозу сильнейшего наркотика и отпускаю на волю. Девочка-подросток, которая пару секунд назад боялась меня как огня, начинает смеяться, пританцовывать. Спустя ещё некоторое время смех превращается в болезненный кашляющий хохот, танец в агонию. Она обречена искать ещё одну дозу или хотя бы настолько же острые впечатления, чтобы не умереть со скуки блеклого переоценённого мира.

Видела бы она красочные переливы Имматериума…

Сильно сомневаюсь, что эти несчастные создания развлекут себя музыкой или живописью. Скорее уж чревоугодие и половые извращения. Когда Воинство Стигмат покинет Судьбу, здесь останутся лишь крошечные островки умалишённых, содомитов и людоедов — участь человечества без помощи Истинных Сил.

Голову пронзает настолько острая боль, что останавливаюсь и сгибаюсь в поясе. Никто и ничто не способно вырвать из меня стон, и, кажется, Тёмный Князь хочет стать первым, кому это удалось.

Покоряюсь.

Изо лба прорастает пара рогов. Они выгибаются к самому затылку.

Примерно в это же время — спустя несколько месяцев после начала жертвоприношений — мне сообщают об участи червей, чью надежду украли за миг до спасения. Я и сам успеваю поучаствовать в охоте, хоть это и потребовало отвлечься от проклятого пути.

Ту женщину, которую я отпустил в самом начале, нахожу на космодроме. Зарина убила нескольких слуг и проникла на борт челнока, что собирался отправиться на орбиту с награбленным. Стоит отдать ей должное — не каждый решится на столь отчаянный шаг: прятаться у врага под носом.

Смело.

Безрассудно.

Раздумываю над тем, что из Зарины получилась бы хорошая служанка, может быть, даже воительница, но потом отбрасываю подобную мысль.

Не стоит злить Архитектора Судеб — душа Зарины принадлежит ему. Как первой, так и второй.

Вхожу в трюм. Я знаю, где прячется Зарина. Зарина надеется, что нет. Дарю ей ещё немного надежды. Осматриваю контейнеры, закреплённые металлическими тросами — внутри ящики с взрывчаткой — позволяю перебегать от укрытия к укрытию, а потом направляюсь к выходу. Кажется, даже слышу чужую мысль "спасибо, Бог-Император", а потом двигаюсь так, как этим самым богом-императором даровано всем Ангелам Смерти. В полутьме женщина не разбирает размытых очертаний. Первый выстрел становится последним: пуля бьёт в потолок и разбрасывает искры. Вырываю пистолет, направляю Зарине в лоб, она отшатывается, перевожу ствол на детей.

— Пожалуйста… не надо! — Зарина падает на колени. — Прошу, нет… Нет!

Проделываю аккуратные отверстия в головах и девочки, и мальчика.

— Убийца!

Зарина набрасывается на великана почти вдвое выше и многократно больше, но… Зарина всё-таки набрасывается на великана.

Никаких шансов. Проламываю ей голову рукоятью.

Под алое небо Судьбы я выхожу полностью преображённым.

Кхорн дал мне сил, Нургл укрепил, Слаанеш обратил внимание, а Тзинч сделал так, чтобы я не расставался с любимой книгой.

Моё лицо — страницы, на которых есть ответы на все вопросы.

Кожа — твёрдый переплёт.

Моими бесчисленными глазами на мир смотрят Боги.

Едва слышимый шорох бумаги — их голос.

Отныне и до конца времён, смерти смертей, я, Эздра Книгочей, тёмный апостол Воинства Стигмат — ожившая Книга Лоргара. И я собираюсь поделиться её мудростью со всей галактикой.

Я принесу Истину.

Я принесу Свободу.

Я принесу Слово…

И первозданное пламя.

Нагара — райский мир системы Отарио. Его называют "гранатом в ожерелье Отарио". Называют так не только потому, что Нагара богата полезными ископаемыми, но и благодаря флоре насыщенного красного цвета.

Россыпь островов с бурыми шапками джунглей посреди бесконечной синевы океана — чарующее зрелище. Недаром в мирное время Нагара привлекает столь многих влиятельных людей, пожелавших насладиться живописными и контрастными видами, оценить мягкий и тёплый климат.

Здесь и сейчас Нагара привлекла не влиятельных людей, даже не людей вовсе. И если раньше лишь хищники нарушали тишину в лесах своим рёвом, то теперь о былом спокойствии приходилось только вспоминать.

В пойме реки Ниа шипели летучие змеи. Мерно гудел водопад. Из зарослей сочных пурпурных стеблей на берег реки выбежало маленькое создание, напоминающее клубок шерсти. Оно вытянуло и погрузило хобот в мутную воду.

Чуть выше по течению шевельнулось поваленное "дерево": тёмное, с бледными грибными наростами и коричневым мхом на "коре". Однако ловко маскирующийся хищник не успел накинуться на "клубок шерсти". Безобидного зверька спугнули.

В глубине джунглей родился крик, подкреплённый оглушительной канонадой и безумным боем барабанов.

— В-а-а-а-а-а!

Орки.

Зеленокожие пираты превращали райский мир в пепелище.

Вчера — влажный тропический лес с раскидистыми папоротниками, широкими плаунами и вьющимися лианами. Сегодня сюда пришли орки. Завтра вместо леса — пожарище, вместо деревьев — капища жестоких богов, а невероятное разнообразие животного мира окажется в безразмерных желудках чудовищ или превратится в дым, что потянется в небо и обратит день в ночь.

— В-а-а-а-а-а!

В авангарде наступающей орды — олицетворение мощи орков, их кровавых богов: сильный, но хитрый горканавт; хитрый, но сильный морканавт.

Горканавт походил на скалу. Он едва шевелился. Даже несколько двигателей, снятых с трофейных танков, не могли обеспечить необходимую мощность, чтобы придать горканавту хоть какое-то подобие ускорения.

Горканавт — таран. Пусть он медленный, но с каждым шагом падало ещё одно дерево, каждый выстрел оставлял в земле глубокие воронки.

На покатых плечах этой чудовищной конструкции находилась ударная установка. Барабанщик выбивал безумный ритм и выкрикивал столь же сумасшедший боевой клич:

— В-а-а-а-а-а!

Чужаки вторили:

— В-а-а-а-а-а!

Воздух над зеленокожей ордой плясал как над костром. Из нависших туч время от времени били молнии.

Орки способны победить задолго до начала битвы. Один только вид уничтожающего всё на своём пути воинства вселяет страх в сердца даже храбрейших людей.

Но Империум не просуществовал бы тысячи лет, если бы в нём не было героев, способных бросить вызов всесокрушающей стихии.

— Ополченцы рассеяны, катачанцы перегруппировываются, — вздохнул Родерик. — Все отступают. Сэр… что же здесь делаем мы?!

— Защищаем Гуэльфскую дамбу, — отозвался Роланд. — Это наш долг.

Сэр Роланд, Вольный Клинок и пилот имперского рыцаря типа "Хранитель", отдал нейрокоманду. Человекоподобная боевая машина "Песнь Войны" вскинула громадный цепной меч, салютуя врагам.

Рядом с рыцарями разорвались первые снаряды. В воздух взметнулись гроздья земли, а в реке забили фонтаны.

— Огня не жалеют… чтоб их… — Родерик проскрипел зубами. — При всём уважении, сэр, дело того не стоит. Даже катачанцы отошли!

— Потому что в их жилах, Родерик, течёт иная кровь, — объяснил Роланд. — Мы же с тобой, как и подобает людям нашего происхождения, не отступаем перед трудностями.

— Я не благородный, сэр… вы помните?

— И у тебя есть отличная возможность стяжать славу и звание настоящего рыцаря, Родерик! — воскликнул Роланд. — Вперёд! За Нагару! За Императора! В атаку!

Роланд повёл своего скакуна из адамантия и керамита вниз по течению Нии. Он выбрал воду вместо леса. Родерик же, напротив, скользил под сенью деревьев, взведя оружие "Глефы". Цепной меч рычал и обещал оркам неописуемые муки.

Роланд последовал примеру оруженосца. Рёв цепного меча — лучшее лекарство от вездесущего барабанного боя и визгливых тварей, с криками которых не справляются даже звукопоглотители.

Ионный щит замерцал синевой — в него ударили пули. Он вспыхнул оранжевым отблеском и превратил артиллерийский снаряд в облачко серого тумана. Ещё несколько орочьих ракет закружились перед маской боевой машины в невероятной траектории и пролетели мимо, ударившись в стену старого русла реки. До возведения дамбы Ниа была гораздо глубже.

Завертелись стволы гатлинг-пушки. Роланд наметил первоочередные цели и превратился в смерть, в карающую длань самого Бога-Императора.

Вокруг стволов гатлинг-пушки заплясало пламя, а вдоль фронта наступающих орков начался ураган. Буря огня и острых осколков смешала чужаков, вязкую землю, флору и фауну, воду и воздух Нагары в одно целое, в бурую кашу, которая захлёбывалась кровью и извергала уже не боевые кличи, а вопли агонии. Роланд взорвал трофейный "Леман Русс", пару грузовиков с бульдозерными отвалами и потопил целый флот убогих посудин, на которых орки поднимались навстречу.

Настал черёд дуэли между великанами, громадами, стальными исполинами. Роланд выбрался на берег и направился к горканавту. Рыцарь даже перестал обращать внимание на тех чужаков, что десятками гибли под многотонными стопами "Песни Войны".

Горканавт дождался, когда "Песнь Войны" подойдёт ближе, и выстрелил из многоствольного орудия на правой лапе, собранной из пяти башен имперских танков.

И вновь замерцал ионный щит. Замерцал и погас из-за перегретых генераторов.

— Сэр, внимательнее! — воскликнул Родерик.

— Знаю, — отозвался Роланд.