Читаем Взросление онлайн бесплатно

Эти события в семье Сутуриных произошли в начале двадцатого века. Жила семья в Москве, в Мыльниковом переулке. Сутурины снимали квартиру в доходном доме купца Горохова.

В один из дней сентября, 1905 года, старшую дочь Юлию разбудили голоса родителей, доносившиеся из соседней комнаты. Она не хотела просыпаться, но отец громко что-то говорил матери, с интонацией раздражения и недовольства. Человек он был мягкий, спокойный, и такой тон был ему не свойственный. Мать ему отвечала:

– Саша, ты просто очень чувствительный человек. Если будешь всех жалеть, то совсем заболеешь.

– Неля, ты не представляешь, как тяжело живут почтальоны. Получают они пятнадцать рублей в месяц, а работают по шестнадцать часов в сутки. Кругом несправедливость. Я после прочтения запрещённой литературы многое в этой жизни понял и стал в душе социалистом.

Отец замолчал, а мать стала его успокаивать:

– Не расстраивайся, береги своё сердце. Я сейчас принесу тебе капли.

Вчера вечером семья Сутуриных, в полном составе, была в гостях у брата отца, Сутурина Павла Алексеевича. Он служил чиновником в управлении железной дороги. Кроме Сутуриных были ещё несколько гостей. Взрослые люди пили вино, танцевали вальс и кадриль под гармошку, и было очень весело.

У Юли немного болела голова после выпитого вчера вина. Ей, как взрослой, тоже разрешили выпить. Она вспомнила, как смотрел на неё один из гостей. Его взгляд был, словно у мартовского кота, он годился ей в дедушки. Но такие взгляды со стороны мужчин приводили её в какое-то странное волнение. Лёжа в кровати, она это вспоминала и думала о своей девичьей судьбе.

На соседней кровати проснулась пятнадцатилетняя Нина и тревожно воскликнула, обращаясь к младшей сестре: «Валя, просыпайся, мы опаздываем в гимназию!» Но Юля успокоила её: «Ты, видимо, забыла, что сегодня воскресение. Никуда идти не надо».

Снова в девичьей спальне наступила тишина. Нина и Валя продолжали сопеть на своих кроватях. Юля ожидала, что днём к ней должна зайти её подружка, жившая в этом же двухэтажном доме. Они вместе учились в гимназии и вместе ходили гулять во двор, где с другими девчонками и мальчишками играли в лапту, в казаки разбойники и другие игры. Юля понимала, что её детство уже закончилось и начинается настоящая взрослая жизнь. Ей часто приходила мысль о замужестве, но она боялась, что придётся выходить замуж не по любви.

Но вот, дверь в спальню открылась, и братишка Иван громко объявил:

– Вставайте девушки, мама зовёт завтракать!

Ваня был младшим ребёнком в их семье. Ему шёл тринадцатый год.

Три сестры сразу вышли друг за другом из спальни и выстроились в очередь возле умывальника. В доме был водопровод. В прихожей из крана в раковину текла холодная вода, и девушки быстро умылись.

Завтракали Сутурины в «гостиной», расположенной сразу после прихожей. Эту же комнату использовали и, как столовую. Всего в их съёмной квартире было пять небольших комнат. Одну комнатку родители выделили служанке Евдокии. Там же была и кухня с печной плитой. В обязанности служанки входило приготовление пищи, мытьё посуды, стирка белья и другие домашние заботы. Платили ей за эту работу пять рублей в месяц. Зато ей бесплатно давали крышу над головой, кормили и покупали ей одежду или давали донашивать с барского плеча.

В столовой на столе, покрытом белой скатертью, уже стоял горячий самовар. Как обычно, на завтрак Дуся подала овсяную кашу, сваренную на молоке.

– Фу, опять эта каша, – скривил лицо Ваня. – Я не хочу каши. Хочу колбасы.

Отец уже сидел во главе стола и не строго сказал:

– Овсяная каша очень полезная, особенно для детей. Даже царская семья по утрам кушает такую кашу.

– Откуда ты знаешь? – возразила младшая дочь Валя. – Я уверена, что царские дети питаются одними пирожными.

– Я про жизнь царской семьи читал, могу дать и тебе такую книжку почитать, – сказал отец. – Всё, не разговаривайте за столом. Кто кашу съест, возьму с собой прогуляться по городу.

После завтрака, младшие дети ушли на улицу играть с друзьями, а в город идти не захотели. Юля стала ждать свою подругу Глашу. Мать с отцом в этот момент примеряли нарядную одежду, чтобы выйти в город.

– А ты, Юленька, пойдёшь с нами? – спросила её мама. – Мы после прогулки планируем зайти к моей сестре, навестить родственников Коноваловых. Ты не хочешь повидаться со своими двоюродными сёстрами?

Конечно, Юля хотела встретиться с Катей и Матрёной. С Катей они вместе поступали в высшие женские курсы, и сестра успешно сдала вступительные экзамены, а теперь, с первого сентября, приступила там к учёбе, а Юля не поступила и теперь сидела дома. Она недолго выбирала между подругой Глашей и сестрой Катей.

– Я, пожалуй, пойду с вами, – согласилась она, – если ты, мама, разрешишь мне надеть твою шляпку.

– Ну, что ж, надевай, а я надену старую шляпу.

Мыльников переулок (ныне улица Жуковского), где жили Сутурины, выглядел не широким, примерно тридцать шагов в ширину, с двухэтажными оштукатуренными зданиями, плотно прилегающими друг к другу. Сутурины втроём шли по краю изогнутой улочки, по чистым булыжникам, которыми была уложена мостовая. Выглядели Сутурины нарядными господами: Александр Алексеевич был одет в свою форму почтмейстера, а мать и дочь шли в длинной, осенней приталенной одежде, в модных шляпках на головах.

Улица в это время была не многолюдной, изредка мимо проезжали телеги и пролётки. Лошади часто после себя оставляли кучки навоза, а дворники быстро совочком эти кучки подбирали и складывали в вёдра. Затем они конский навоз накапливали и продавали дачникам. Большинство зажиточных Москвичей имели загородные дома и дачи, куда выезжали на лето. У Сутуриных дачи не было. Как любил говорить Александр Алексеевич: «Нам денег постоянно не хватает». Хотя его оклад помощника почтмейстера составлял сто сорок рублей в месяц, и семейство Сутуриных по статистике относилось к гражданам среднего достатка.

На углу улицы располагалось здание Московского реального училища Ивана Фидлера. Это было частное учебное заведение, дающее среднее образование.

Родители шли медленно прогулочным шагом. У отца больное сердце и врач советовал ему чаще гулять. Юле же трудно было себя сдерживать, она привыкла ходить быстро. Чтобы отвлечься, она стала разглядывать архитектуру зданий и смотреть по сторонам. Так, не спеша, Сутурины вышли к трамвайной остановке. Неподалёку располагался трактир.

– Ну, куда теперь пойдём? – посмотрела на мужа Нелли Ивановна.

– К твоим родственникам Коноваловым ехать ещё рано, – стал рассуждать Александр Алексеевич. – Давай передохнём в ресторане трактира, а потом снова погуляем до часу дня.

В ресторане было красиво: на высоких окнах висели шёлковые шторы, на стенах картины в золочёных рамах, большая хрустальная люстра свисала с потолка. Здесь очень приятно коротать время.

Посетителей встретил учтивый официант и предложил занять отдельный столик, укрытый белоснежной скатертью. Людей, в воскресный день, здесь было много, почти все места заняты. Под высоким потолком скопился дымок от папирос. Многие мужчины курили.

– Что будем заказывать? – спросил жену Александр Алексеевич.

– Нам с дочкой лимонад и пирожные, – попросила Нелли Ивановна, и муж подозвал официанта:

– Любезный, принеси нам два пирожных, два лимонада, рюмку водки и жаркое по-московски.

Всё здесь было не дорого, по сравнению с именитыми ресторанами. Рюмка водки стоила десять копеек, пирожные по восемь копеек, бокал лимонада три копейки. Лимонад был без газа. В итоге, всё это обошлось в сумму, чуть больше семидесяти копеек.

Когда муж отодвинул тарелку с недоеденным мясом, жена ему тихо сказала:

– Саша, я тебя прошу, у Коноваловых не жалуйся на свою судьбу. Не говори, что тебе денег ни на что не хватает. В прошлый раз некрасиво получилось, когда ты так говорил, то Михаил Николаевич начал предлагать тебе деньги.

– Но я же их не взял.

– Правильно и сделал, – продолжала говорить жена. – Вот, когда нам действительно будет плохо, тогда и попросим помощи. Если будем постоянно у них деньги просить, то надоедим, они будут нас сторониться и презирать.

Юля знала, что родители избегали при ней и других детях откровенничать и старались лишнего не говорить. Поэтому она отвернулась, делая вид, что не слушает и куда-то с интересом смотрит.

Отец с виноватым видом слушал жену. Выглядел он интеллигентным человеком, с тонкими усиками, и прилизанной причёской. Нелли Ивановна была ещё не старой, тридцативосьмилетней женщиной, с миловидной внешностью. Она любила мужа и всячески оберегала его своими советами.

Выслушав наказы от супруги, он спросил:

– Вот, ты говорила, что Михаил Николаевич даёт много денег революционерам, а почему бы ему и нам не пожертвовать кругленькую сумму? Не справедливо получается.

Но жена продолжала объяснять мужу ситуацию:

– Недавно мне моя сестра по большому секрету поведала о делах Михаила. Ты тоже никому не болтай. В прошлом году он вступил в тайное международное общество. Какое-то «ложе» называется.

– Масонская ложа, – подсказал Александр Алексеевич.

– Да, правильно. Так вот, масоны договорились свергнуть царя и устроить у нас в России президентскую республику. Многие купцы, в том числе и Сава Морозов, члены этого общества и жертвуют революционерам большие деньги.

В этот момент к их столу подошёл официант, и она замолкла. Он спросил: «Что ещё будете заказывать, господа?»

– Принесите нам всем кофе, – сказал Сутурин.

– Слушаюсь, – ответил официант, молодой, симпатичный парень. Он поставил на поднос использованную посуду, и между делом с любопытством посмотрел на Юлю. Она тоже ответила ему таким же взглядом. После этого он ушёл выполнять заказ. Девушка знала себе цену, на неё парни часто заглядывались, и она всем нравилась.

Когда Сутурины выпили по чашке кофе, ещё немного посидели, то Нелли Ивановна сказала Мужу: «Ты не забудь, Саша, дать официанту на чай».

– Хорошо, матушка. Двугривенного ему, надеюсь, хватит?»

– С избытком даже, – согласилась она. (Двугривенный – двадцать копеек).

Коновалов Михаил Николаевич являлся известным в Москве купцом миллионером. У него была своя железоскобяная фабрика, несколько крупных магазинов в Москве, в других городах и прочая недвижимость. Жила семья Коноваловых в Леонтьевком переулке, в красивом трёхэтажном, особняке, недалеко от Тверской улицы.

Гостей Сутуриных в доме миллионера встретили радушно. Швейцар послал горничную сообщить хозяйке об их приходе. Всё же пришли близкие родственники. Мария Ивановна – сестра Нелли Ивановны, спускалась по широкой лестнице, придерживая руками подол длинного платья. Она радостно обняла свою младшую сестру.

Александр Алексеевич, как культурный человек, поцеловал хозяйке ручку и сделал комплимент: «Ты, Машенька, всё так же прекрасно выглядишь».

– Неличка, что же ты редко бываешь у меня? – приговаривала она. – Ведь ты не работаешь, целый день свободна.

– Да как же не работаю, – оправдывалась гостья, – у меня семья, четверо детей, за ними надо смотреть, заниматься уроками.

Мария Ивановна, полноватая женщина, проводила гостей в одну из комнат, где усадила на диван и стала обо всём расспрашивать. А Юля сразу поинтересовалась у неё: «Где сестра Катя?»

– Она в своей комнате, – ответила тётя Мария, – что-то разучивает на гитаре. Можешь её навестить.

Приближаясь к комнате двоюродной сестры, Юля издалека услышала звуки гитары. Со стороны звуки казались заманчивыми, но приблизившись ближе, они стали хаотичными. Сразу понятно, что музыкант неумело разучивает новую мелодию.

Сёстры-подруги радостно обнялись при встрече. Юля спросила:

– Как твоя учёба? Что вы сейчас на курсах изучаете?

– Пока общие предметы: латынь, русский и французский языки. Потом будем изучать биологию и анатомию человека. Я ведь учусь на медицинском отделении, и учиться придётся четыре года. В разговоре сёстры коснулись и политических новостей. Юля не любила читать газеты, её мало волновали политические новости. О них она узнавала у подруг и от родителей. Катя сообщила ей, что сегодня проходила в городе многотысячная демонстрация. Она видела из окна третьего этажа своего дома, как по Тверской шли толпы людей с красными флагами и лозунгами.

– А мы ничего не видели, – удивилась Юля. – К вам ехали на трамвае. Скажи, зачем эти демонстрации?

– Ты разве не знаешь? Люди плохо живут и требуют повышения зарплаты. Хотят свободы, восьми часовой рабочий день и, чтобы разрешили создавать профсоюзы.

К вечеру хозяева пригласили гостей на ужин. Михаил Николаевич был радостный, с раскрасневшимся лицом. От его полного тела исходил винный дух.

– Я всегда рад дорогим гостям, – говорил он, и распорядился прислуге, чтобы принесли в зал праздничного угощения.

В большом зале особняка было красивее, чем в ресторане трактира. На высоких окнах висели шикарные шторы, с потолка, украшенного лепниной, свисала массивная люстра с электрическими лампочками. На длинном столе скатерти были накрахмалены и белые, как снег, а столовые серебряные приборы сверкали чистотой. Гостей и хозяев обслуживали мужчины в ливреях (слуги-официанты), стоящие рядом и готовые исполнить их желания.

– Александр, давай выпьем коньячку, – предложил хозяин гостю, когда все сели за стол на старинные, мягкие стулья.

Нелли Ивановна услышала это предложение и предостерегла мужа:

– У тебя, Саша, больное сердце, не забывай.

– Наоборот, коньяк в малых дозах полезен для сердца, – сказал Михаил Николаевич и, стоящий рядом официант, налил гостю в специальную, маленькую для коньяка, рюмочку коричневую жидкость из красивой бутылки.

– Предлагаю выпить за Костину жену! – поднял свою рюмку с коньяком хозяин и выпил. Отец тоже выпил и стал активно закусывать.

Находясь вчера в гостях у других родственников, Юля обратила внимание, что там тоже пили за Костину жену. Она не поняла, что за Костина жена и поинтересовалась у Кати. Та усмехнулась и объяснила:

– Это Конституция. Папины друзья и знакомые либералы придумали такой тост, чтобы не посвящённые в эту проблему люди не поняли. Они мечтают о создании в России Конституции. Они говорят, что Россия «беременна демократией».

Ужин был действительно праздничный. Кроме разных блюд, красиво уложенных на тарелки из тонкого фарфора, на столе Юля увидела большой сливочный торт с запахом ванилина. Сестра Катя заметила, как Юля смотрит на торт, и велела официанту положить ей на тарелку крупный кусок.

После праздничного ужина гостей повели в другой зал слушать концерт фортепьяно со струнным оркестром. Михаил Николаевич по воскресениям приглашал к себе музыкантов, он очень любил музыку, но сам не умел играть ни на каких инструментах. Он говорил, что не имел свободного времени, чтобы освоить какой-нибудь инструмент. Но дочери брали уроки музыки. Младшая дочь Матрёна хорошо играла на фортепьяно, старшая Катя немножко играла на гитаре.

Всего в этой купеческой семье было трое детей. Старший сын Владимир рано женился и жил отдельно в своём доме, имел небольшой магазин.