Читаем Взрослая девочка онлайн бесплатно

— Да, любимый, я тоже очень скучаю по тебе. — Одри Дюшансе нежно улыбнулась, прижимая к уху трубку телефона. — Скорее бы завтра!.. Что делаю? Жду гостей. Угадай, кого. Нет… Нет, не угадал… Опять не угадал. Сдаешься? Берта Ведженс откликнулась на наше приглашение. Решила повидаться со мной накануне — боится, что в завтрашней суматохе мне будет не до нее и нам не удастся толком поговорить. Кстати, вчера звонили Эви и Жерар — подтвердили, что приедут… Да, я тоже рада… Нет, мы с тобой не виделись не три дня. Два дня, семь часов и двадцать три минуты. Конечно, это целая вечность! Целую тебя, милый. До завтра.

Это долгожданное завтра…

Одри с сожалением повесила трубку. Она была готова часами слушать любимый голос, но предсвадебные хлопоты требовали времени. Последние дни ее будущий муж был вынужден провести в Лионе, завершая дела перед их медовым месяцем и заканчивая подготовку к грядущим торжествам. А она дирижировала командой рабочих, которые украшали ее загородный дом и сооружали столы и навесы в саду.

Внизу весело и заливисто зазвенел дверной звонок. Послышались шаги домработницы Мари, спешащей открыть дверь, но Одри не могла усидеть на месте. Она выскочила из своей комнаты и сбежала по лестнице раньше, чем ей доложили о визитере.

— Берта, дорогая, я так рада тебя видеть! — Она обняла немолодую, строго одетую даму, которая растроганно всхлипывала и теребила в руке белоснежный платочек. — Я так боялась, что ты не приедешь!

— Милое мое дитя… — Берта Ведженс была поражена великодушием девушки, которую когда-то фактически выгнала из дома, и теперь с трудом подбирала слова. — Прости меня, я была так несправедлива к тебе…

— Зачем вспоминать прошлое, — махнула рукой Одри. — Лучше проходи и расскажи мне, как ты живешь.

Она провела гостью в уютную гостиную и усадила на диван. Мари внесла кофейник и блюдо со свежими круассанами. Еще три года назад Берта помогала по хозяйству ныне покойной тетке Одри. Теперь у нее самой была прислуга, но Берта иногда еще испытывала неловкость, когда ей подавали еду.

— Не стесняйся, ради Бога! — воскликнула Одри, наливая гостье кофе. — Угощайся. И рассказывай.

— О чем же тебе рассказать? — вздохнула Берта. — С тех пор, как я осталась одна в доме, который мне завещала твоя тетушка, моя жизнь стала слишком бедна событиями. По вечерам приходят соседки, мы играем в преферанс, но потом они уходят и я остаюсь вдвоем с кошкой. Да, я завела себе кошку. И подумываю, не найти ли мне компаньонку вместо приходящей прислуги, чтобы было не так грустно время коротать.

Берта сделала крошечный глоток кофе, вздохнула и продолжала:

— И ты знаешь, я часто вспоминаю о тебе, Одри. О том, как ты была маленькой… Тебе все время хотелось бегать, играть, шуметь и смеяться… Теперь я не могу понять, почему нас с твоей тетей Хелен это так раздражало… Потом ты так неожиданно выросла, а мы этого и не заметили… Я с тяжелым сердцем вспоминаю, что мы все время бранили тебя, мы никогда не были тобой довольны, не спрашивали, как ты живешь и что ты чувствуешь… Иногда мне кажется, что я не понимала тебя, потому что у меня никогда не было ни своих детей, ни внуков, ни племянников…

Старушка смахнула слезу. Одри была поражена — она не ожидала услышать исповедь от Берты, которую запомнила черствой и скупой на добрые слова. Сколько слез пролила когда-то Одри из-за двух старух, отнявших у нее последние годы детства…

Но она давно не держала зла ни на покойную тетку, ни на ее престарелую домработницу. Ей хотелось перелистнуть эту страницу и навсегда поставить крест на старых распрях.

— Теперь я была бы счастлива услышать в доме детский смех и топот маленьких ножек, — продолжала Берта. — Одиночество многому учит… Мы так много тебе запрещали и давали так мало ласки и любви… Теперь я понимаю, что это неправильно, но ведь нас самих так воспитывали. Нам внушали, что дети должны быть маленькими ангелами, тихими и послушными. А ты была настоящим бесенком, прости Господи! — Берта грустно рассмеялась своим воспоминаниям. — И мне так стыдно, что я отказалась от тебя, когда умерла твоя тетя…

— Не кори себя, Берта. Я и правда была не сахар, — ответила Одри. — Удивительно, как вам удавалось со мной сладить. К тому же, поступи ты иначе, моя жизнь не сложилась бы так, как сложилась. А насчет топота детских ножек… Когда у нас появятся дети, я с удовольствием привезу их к тебе в гости. Боюсь, что ты будешь вспоминать о тишине и вечернем преферансе как о великом благе!

— Ох, Одри! Жду не дождусь этого момента. — Высокая прическа Берты плавно колыхнулась в такт кивку ее головы.

— Конечно, пока об этом рано говорить, — задумчиво произнесла Одри. — Хочу сначала окончить учебу… А сейчас у меня все мысли о завтрашнем дне. Я так волнуюсь! Как все пройдет?

Мари, несмотря на свой почтенный возраст, почти вбежала в комнату, не в силах совладать с радостным возбуждением. Глаза ее горели от любопытства и предвкушения.

— Мадмуазель, там привезли ваше платье!

— Ты сразу примеришь его? — заволновалась Берта. — Надо проверить, все ли в порядке.

— Да, мне не терпится его примерить! — Одри вскочила с дивана. — Извини, Берта, я оставлю тебя ненадолго. Надену платье и сразу спущусь!

Она приняла у посыльного коробку, дала ему щедрые чаевые и поднялась в свою комнату, трепеща от волнения и нетерпения.

Когда Одри спустилась вниз, облаченная в подвенечный наряд, обе женщины — Берта и Мари — восхищенно заахали. Муж Мари, Паскаль Лезадо, заглянул в комнату и одобрительно покачал головой.

Легчайший светлый шелк казался невесомым. Изящно скроенный лиф и широкая длинная юбка были расшиты нежными серебристыми цветами и причудливыми узорами, прозрачный шлейф напоминал об утреннем тумане, накрывшем хрустальный сад.

— Хороша! Ну просто чудо как хороша! — восклицали зрительницы, пока Одри не порозовела от смущения.

— А кто же сшил такую прелесть? — поинтересовалась Берта, восторженно рассматривая легчайшие складки, виньетки и розочки.

— Страшно сказать — сам… — Одри назвала имя известного кутюрье. — Это подарок жениха. Кстати, у этой ткани есть один секрет, но я дала честное слово, что никому не расскажу об этом до свадьбы.

— Подумать только… — Берта не могла отвести глаз от Одри. — Твоя мама Софи гордилась бы тобой. Если бы она знала, за кого ты выходишь замуж…

— Да, она, наверное, была бы рада за меня, — ответила Одри. — Но главное — не за кого я выхожу, а какой он. А он — самый лучший, самый добрый, самый заботливый, самый красивый и умный мужчина на свете! И мы любим друг друга — а это важнее всего!

Мари улыбалась и кивала, радуясь счастью молодой хозяйки. Берта же испытывала не только радость, но и удивление. Ей до сих пор не верилось…

— Мне до сих пор не верится, что это все происходит с тобой, — призналась она. — Я слышала, что ты многого добилась в жизни. Но не подозревала, что ты стала настоящей красавицей. Я даже не сразу тебя узнала, когда увидела.

— Да, когда мы виделись в последний раз, я выглядела немного иначе, — рассмеялась Одри.

Если честно, она выглядела совсем иначе. И ощущала себя по-другому. Гадкий утенок, озлобленный, зажатый, одинокий и никем не любимый. Какое счастье, что все это позади…

— Нет, ну при чем здесь наш сын? — Огюст Фермэ недовольно поджал губы, глядя на телефонный аппарат как на злейшего врага. — Почему Жюльен должен этим заниматься? Заметь, она не просит — она требует помощи! Обе старухи всегда отличались вздорным нравом, а теперь эта Ведженс совсем из ума выжила.

— Ее можно понять, дорогой. — Сандрин, откликаясь на реплику мужа, повела великолепными плечами, слегка прикрытыми от солнца шелковой косынкой. — Берта немолода, ей трудно воспитывать ребенка в одиночку. Тем более — абсолютно чужого ребенка. Когда была жива Хелен Дюшансе, они заботились об Одри вдвоем. Но и тогда они все время жаловались Жюльену на то, как им трудно с ней справиться.

— Жюльен считает, это оттого, что они не любят детей, — возразил мсье Фермэ. — Ее покойный дядя Поль в Одри души не чаял, и у него с ней не было никаких проблем. Собственно, это была его инициатива — после смерти сестры взять Одри на воспитание. Бедная девочка. По-моему, над семейством Дюшансе довлеет рок. Сначала она потеряла мать, потом любимого дядю. Теперь вот скончалась тетка, которая хоть и бранила ее, но все-таки заботилась о ней, как умела.

— Не понимаю, за что ее бранить, — заметила Сандрин. — Мне всегда казалось, что Одри — милейшее дитя. Помнишь, когда Софи еще была жива, она приезжала к нам вместе с дочкой? Мы ходили на пляж, малютка бегала и резвилась, они так славно играли с нашим Жюлем… Несчастная Одри! Она была очаровательна, весела и еще не знала, что ее ждет…

Семейство Фермэ сидело на солнечной террасе своей виллы в Сен-Тропе и наслаждалось жизнью. Погода выдалась чудесной, почти летней. Десертный столик украшала ваза с фруктами, и бутылка красного вина нагревалась на послеполуденном солнце.

С той поры, как Огюст Фермэ передал дела своей Фирмы Жюльену… Именно так — «Фирма» с большой буквы — называл свое детище Фермэ… С той самой поры он поселился вместе с любимой женой, красавицей Сандрин, здесь, в прекрасном и престижном уголке Ривьеры.

Жюль с удовольствием навещал родителей в этих райских местах, как только находил возможность оставить пыльный и душный город, чтобы немного отдохнуть.

Вот и сейчас молодой человек оставил дела на заместителя, чтобы пару дней подышать свежим морским воздухом. Что может быть прекраснее, чем неспешный полдник на террасе с видом на побережье!

Но десять минут назад трапезу прервал телефонный звонок, который вывел семейство из блаженно-созерцательного состояния, навеянного вкусной едой и картиной моря, блаженствующего под ласковыми солнечными лучами. Теперь все трое были встревожены.

— Я считаю, что должен помочь, — после некоторых размышлений вступил в разговор Жюль.

Он присел на перила террасы, скрестив длинные ноги, обутые в безупречно сияющие туфли из дорогого магазина.

— Одри, конечно, уже нельзя назвать ребенком, но она еще несовершеннолетняя. И если мадмуазель Ведженс наотрез откажется заботиться о ней, Одри попадет в интернат. Не забывайте, что ее тетушка завещала дом Берте, и Берта в любой момент может потребовать, чтобы Одри оттуда съехала. Я считаю, что такой поворот событий был бы позором для Фирмы, — пояснил свою позицию Жюльен. — Если мы не позаботимся о дочери Софи Дюшансе, мы проявим черную неблагодарность по отношению к памяти одной из наших лучших сотрудниц.

Сандрин качнула головой, поддерживая сына.

— Но в чем же все-таки проблема? — поинтересовался отец. — Дом большой, там хватило бы места для всех. Неужели Берте проще остаться одной в пустом и гулком доме, чем делить кров с милой пятнадцатилетней девчушкой?

— Берта отнюдь не считает ее милой, — усмехнулся Жюль. — Скорее несносной и своенравной. Если ей верить, то это исчадие ада, которое не желает ни учиться, ни слушать чьи-то советы. Одри оканчивает коллеж, скоро экзамены, а она перестала посещать лекции. Когда тетушка или Берта пытались говорить с ней, Одри просто включала на полную мощность музыку, при звуках которой старушки вздрагивали и начинали заикаться. Мадам недовольна ее прической, манерой одеваться, картинками из журналов, которыми Одри украшает комнату, и так далее, и так далее… Одним словом, ничего нового. Банальный конфликт поколений.

Жюль усмехнулся. В его двадцать семь — а это почти что тридцать! — эти проблемы уже казались далекими, давно решенными и даже надуманными.

— Мама права, — продолжил он. — Хоть Берта и преувеличивает масштабы бедствия, ей правда тяжело, она не справляется. Но Одри тоже не позавидуешь, эта Берта Ведженс — ужасная зануда… Я не раз убеждался, что ни ее, ни покойную тетушку Хелен нельзя назвать хорошими воспитателями. И я ничуть не удивлен тем, что Берта попросила позаботиться о дальнейшей судьбе Одри именно меня. Мы с малышкой неплохо ладили.

— Попросила! — Огюст Фермэ подпрыгнул бы на месте, если бы не лень, охватившая его после еды. — Она заявила, что мы просто обязаны ей помочь! Я чту память Софи, я замечательно относился к ее малышке, но мне интересно, почему Берта так категорично требует помощи? Я рад, что ты согласился взять это на себя, но откуда такой тон? Что мы ей, родня?

— Не родня, — кивнул Жюль и взял с тарелки еще один круассан. — Но покойная Софи Дюшансе была лучшей художницей по ткани, какую только помнит Фирма, и мы сегодня процветаем отчасти благодаря ей. Ты сам не раз говорил, что это ее эскизы рисунков для шелка открыли нам дорогу к сотрудничеству с ведущими модными домами. А значит, мы поступим благородно, если проявим ответственность за судьбу ее дочери.

Огюст был вынужден согласиться с сыном. Софи действительно многое сделала для их успеха. Но ее прошлое… Софи много лет была свободной художницей, а если точнее — хиппи-бродяжкой. Она совсем юной покинула родную Францию и колесила автостопом по Соединенным Штатам, подрабатывая тем, что рисовала портреты прохожих и бренчала на гитаре.

Когда Софи поняла, что ждет ребенка од одного из многочисленных приятелей, с которыми сводили ее бесчисленные дороги Северной Америки, она вернулась домой. Вскоре у нее родилась дочь, которую назвали Одри. Со временем молодая мама остепенилась, нашла работу. И даже сделала головокружительную карьеру, когда ее рисунки случайно увидел один из сотрудников Фирмы и показал их Огюсту Фермэ.

Софи удалось сколотить неплохой капитал, получая доходы с продаж авторской ткани и дивиденды с акций, поскольку мсье Фермэ посоветовал ей вложить деньги в развитие Фирмы.

Но бурная молодость напоминала о себе подорванным здоровьем. И Софи умерла в расцвете лет, оставив маленькую Одри на попечение своего старшего брата Поля Дюшансе и его жены — англичанки Хелен. Поль всегда тревожился за судьбу непутевой сестры, очень радовался, когда она остепенилась. И после ее смерти стал заботиться о маленькой Одри.

Чего не скажешь о Хелен. Тетка никогда не жаловала малолетнюю племянницу и либо бранила ее, либо просто старалась не замечать. Если дядю девочка любила, то тетю побаивалась и испуганно замолкала, едва заслышав ее шаги. Каково же было ее горе, когда дядя последовал за мамой в мир иной, а она сама осталась на попечении тетки и теткиной служанки, сухопарой Берты Ведженс.

— И ты знаешь, папа… — Жюль важно нахмурил брови. Ему нравилось казаться серьезным и ответственным мужчиной. — Когда ты передал мне трубку, Берта Ведженс уже не требовала помощи — она умоляла. Она знает, что я теперь руковожу Фирмой, — так неужели я не справлюсь с юной девицей? Тем более что Одри всегда мне доверяла. По крайней мере, Берта так рассуждает.

Сандрин любовалась сыном. Как он хорош собой! Черные как смоль волосы, упрямый взгляд ореховых глаз из-под густых бровей, почти сросшихся на переносице, ладная фигура, ловкие, как у танцора, движения… Ему всего двадцать семь, а он уже управляет делом своего отца. Такой умный и деловой человек…