Читаем Взлетная полоса онлайн бесплатно

Вся эта история… Хотя нет, слово «история» здесь не подходит. Вернее так: эти события происходили два года назад. Тогда я учился в восьмом классе, и шел мне пятнадцатый год.

Началось с того, что я влюбился. Правда, такое со мной случалось и раньше. Первый раз в шесть лет. Тогда с помощью мамы я одолел трудный рубеж: научился из букв составлять слоги и целые слава. Это было таким радостным открытием, что первые дни, где бы ни находился, я беспрестанно отыскивал глазами какие-нибудь буквы и вылепливал из них слова. Видел, например, машину с буквами на круглом боку и быстренько прилаживал слог к слогу: «мо-ло-ко». Ясно: машина везет в магазин молоко! Скоро я уже мог похвастать первой прочитанной книжкой в пять страниц.

В те чудесные весенние дни в нашей квартире в сопровождении своей мамы появилась Ирочка. Я рос обыкновенным мальчишкой, ходил в детский сад, играл с девчонками, никого особенно не выделял, а вот в Ирочку влюбился мгновенно. У нее были огромные, голубые, блестящие глаза. Блестящими были и волосы, длинные и волнистые, увенчанные белым бантом. Окончательно она сразила меня тем, что, раскрыв книжку «Муха-цокотуха» и водя пальцем по строчкам, стала читать:

Я разинул рот: четырехлетняя малышка умела читать!

За столом я во все глаза смотрел на Ирочку и подкладывал ей то пирожок, то яблоко. А когда гости ушли, я едва сдержался, чтобы не заплакать от горя.

— Тебе понравилась Ирочка? — спросила мама.

В ответ я горько вздохнул. Наклонившись к маминому белевшему сквозь темные волосы уху, я с мольбой зашептал:

— Ты можешь мне родить такую сестренку, как: Ирочка?

У мамы хватило чувства юмора:

— А если будет не такая красивая и не такая кудрявая?

— Ну пусть немножко похуже, — кивнул я.

— А если будет и не красивая, и не кудрявая, и вообще не девочка, а мальчик?

На мальчика я был не согласен. Валера есть, я сам: есть, да еще третий будет? Нет уж, дудки! От Валерки натерпелся. Только и слышу: «Не суйся! Не твоего ума дело! Нос не дорос!..»

— Нет, брата не хочу. Вот если бы сестренку… Мам, а знаешь, какая Ирочка умная, — читать умеет! Читает и пальцем водит.

Мама рассмеялась:

— Это бабушка у них так читает. Ирочка от нее и научилась, в точности повторяет. А читать ей пока рано.

Ирочку я долго помнил. Но видел ее потом лишь, один раз, когда мы ходили к ним на елку. Девочка была так же красива и весела, только мне не понравилось, что она и другим детям так же радостно улыбалась, водила с ними хоровод, а беленького Юру даже кормила конфетами.

Другой раз я влюбился в первый день своей школьной жизни. Перед тем как ввести в классную комнату, нас, взволнованных и растерянных первачков, с новенькими портфелями и букетами цветов, построили парами на школьном дворе, щедро, будто специально ради, такого торжественного дня залитого солнцем. Родители и бабушки стояли толпой в стороне и с умилением смотрели на своих любимых чад.

Еще раньше я заметил девочку с каштановыми косичками и длинными прямыми ресницами над черными живыми глазами. Девочка мне очень понравилась. Я то и дело оглядывался на нее, и девочка наконец улыбнулась мне.

— Ты на какой улице живешь? — спросила она.

— На Ломоносовской.

— А я на Чкалова. Странно. Ты все смотришь в смотришь на меня. С кем-то спутал?

— Ни с кем не спутал.

— А почему же смотришь?

— Почему, почему. Кончается на «у». Ты читать умеешь?

— Давным-давно. А ты?

— А я еще раньше тебя.

Когда учительница строила нас парами, то я сказал, что с этой девочкой хочу быть парой.

— Хорошо, — не очень довольная моей самостоятельностью, сказала учительница. — Потом разберемся.

В классе нас посадили за вторую парту возле широкого окна, смотревшего на зеленую улицу. Мне очень хотелось сесть ближе к окну, но удобное место я все же предложил соседке.

— Тебя как зовут? — спросил я.

— Ира.

— Ира?! — словно не поверив, воскликнул я. Учительница строго посмотрела в нашу сторону и сказала, что в классе так громко разговаривать не разрешается.

Какое совпадение: опять Ира! Началась перекличка, и я узнал фамилию соседки — Карасева. Я еще больше обрадовался. Когда учительница назвала мою фамилию — Сомов, я счастливо зашептал Ирочке на ухо:

— Вот какая у нас компания — сом да карасий!

Она тоже улыбнулась, и я сказал:

— Будешь дружить со мной?

— Буду. Ты хороший мальчик.

Наша прекрасная жизнь за партой у прекрасного окна продолжалась недолго. На третий день разразился скандал. Так сказала учительница. Какая ерунда! Просто на первом уроке Ирочка протянула мне конфету «Мишка на севере» и улыбнулась так ласково, что я поцеловал ее в щеку.

И тут же как гром разнесся сердитый голос:

— Сомов! Ты где находишься! — Учительница подскочила ко мне, больно сжала плечо и потащила к последней, никем не занятой парте. — Скандал! Безобразие! Отныне будешь сидеть здесь! Один. Невоспитанный мальчишка!

От обиды я весь урок глотал слезы и не слышал, что говорила у доски учительница. И не хотел слушать ее.

В тот же день учительница пришла к нам домой.

Меня и Валеру выставили на улицу.

— Старина, ты что натворил? — поглядывая на окна нашей квартиры, будто оттуда можно было что-то услышать, допытывался Валера. — Можешь сказать? Подложил дохлую мышь в портфель этой училки?

— Не подложил, — буркнул я.

— И правильно. Учителей надо беречь. Они, не жалея сил, несут нам свет и разум. А может, собирался поджечь школу?

— Не собирался. Школа кирпичная.

— Молодец! Логично мыслишь. Ага, знаю: хотел поджечь в классе дымовую шашку. Помню, у нас в пятом «Б» один лихой парнишка задумал отмочить такую штуку. Но не успел, разболтал раньше времени, кто-то и шепнул учителю. Шашку конфисковали прямо на уроке.

— А если бы поджег? — забыв об учительнице в квартире, с любопытством спросил я.

— Соображай! Все бы почернело от дыма. Может, пожарники приехали бы… Значит, дымовая шашка в твои планы не входила? — снова принялся дурачиться Валера.

— Девочку на уроке поцеловал, — обреченно сказал я. Теперь, после пережитого за день и прихода учительницы, я и сам поверил, что совершил нечто ужасное.

— Ну ты даешь! — восторженно хохотнул Валера. — Дон Жуан! Она хоть ничего, хорошенькая?

Я чуть не вцепился брату в лицо. Он был высокий, сильный, вдвое старше меня — семиклассник, но я, оскорбленный его тоном, не посмотрел бы ни на что.

— Молодец! — одобрил мой яростный порыв Валера. — Любовь предавать нельзя.

Через полчаса учительница показалась в подъезде и, не оглянувшись, широким шагом, прямая, как солдат на параде, пошла со двора.

Я думал, что дома меня ждут неприятности, — недаром же учительница столько времени сидела с моими родителями. Папа-то из-за этого несчастного поцелуя, может, ругать и не станет, вот если бы я действительно устроил в школе пожар, тогда бы он, работавший в городской пожарной охране, наверняка строго наказал бы меня. Мама — другое дело, она так за все переживает.

Я сидел во дворе на скамейке и отколупывал ногтем кусочки прогнившего дерева. «Буду сидеть, пока всю доску не разломаю», — подумал я, словно это могло смягчить мою вину. Однако серьезного ущерба дворовой скамейке я нанести не успел. В открывшемся окне нашей квартиры появилась плотная фигура отца. Он увидел меня и позвал:

— Бориска, ужинать!

Строго сказал, но ведь назвал Бориской. Значит, можно идти.

На столе дымилась зеленая чугунная жаровня, разнося по комнатам вкусный запах плова. Валера ходил вокруг стола и с наслаждением раздувал ноздри.

— Что же ты застрял? Человек из-за тебя от голода погибает!

Я с благодарностью посмотрел на Валеру. Шутит, дурачится, будто ничего и не случилось. Напрасно все же обижаюсь на него. Хорошо иметь такого старшего брата.

Валера уплетал за обе щеки плов и рассказывал, как на уроке физкультуры ребята их класса играли в баскетбол.

— Восемь очков принес! — Валера ткнул себя в грудь. — Больше всех накидал.

Мама ела молча, не поднимая глаз от тарелки. Папа держал вилку в своей большой руке так, будто это был молоток, нанизывал на нее поджаристые кусочки мяса. Он, казалось, с удовольствием слушал Валеру.

А мне вдруг показалось обидным, что они словно не замечают меня. Точно я преступник какой.

Папа (он у нас за повара) унес на кухню грязные тарелки, а мама поставила на стол корзиночку с яблоками. Валера выбрал самое крупное яблоко и весело подмигнул мне. Я не понял, почему он подмигнул, и опечалился еще больше.

Желтое спелое яблоко с красным, будто нарисованным боком смотрело из корзинки прямо на меня, но я не взял его.

— Мам, — спросил я, — а зачем приходила учительница?

— Жаловалась.

— Что я Иру поцеловал?

— Да, Бориска, — внося горячий чайник, сказал папа, — надымил ты, как на большом пожаре. Не поймешь, с какого боку и тушить. Мало того, что… это… Да еще на виду всего класса. Срам!

— А по телевизору все время целуются, — сказал я. — И вы с мамой целуетесь.

Папа смущенно крякнул:

— Сравнил! Мы с мамой женатые люди.

— И я поженюсь на Ирочке. А сейчас мы дружим.

Валера противно хихикнул и взял новое яблоко.

— Рано тебе об этом говорить, — совсем помрачнел папа. — Ты должен об учебе думать. Хорошо и прилежно учиться должен. А это же черт знает что такое! Никогда не слышал, чтобы ученики в первом классе целовались!

— Дмитрий! Хватит! — рассердилась мама. — Просила же не говорить. Дым, пожар! В самом деле, не хватает только пожарной машины! Окончательно затыркали ребенка. На себя не похож. — Мама погладила меня по голове.

— А ты потакаешь его распущенности! — Папа не ударил, а просто поставил кулак на стол, но крышка на чайнике все равно звякнула.

От папы я, никак не ожидал такого горячего участия в моем воспитании. В общем, шум все-таки получился. Мама увела меня в другую комнату, посадила рядом с собой и долго объясняла, как надо вести себя в школе.

Что ж, понял я, не чурбан. Уныло спросил:

— Теперь всегда буду за другой партой сидеть?

— Ничего не поделаешь. Учительница очень сердита на тебя.

Дружбы с Ирочкой не получилось. Нас то и дело дразнили «женихом и невестой», словно на обезьян в клетке, показывали пальцем, хихикали. Ирочка стала сторониться меня, уже не угощала конфетами.

Сидя один, я с тоской поглядывал на свою прежнюю парту возле окна и молча страдал. Лишь однажды я сорвался, не стерпел насмешек ехидного Славки с третьего ряда. Я догнал его в коридоре и треснул по носу, да так, что у него закапала кровь.

— Это он из-за нее, Ирки! Своей невесты! — кричал Славка и размазывал по лицу кровь.

За «хулиганскую расправу над учеником» меня стыдили перед классом, заставляли просить у Славки прощения, водили к завучу. Конечно, сообщили и родителям. Мама снова очень сильно огорчилась.

Но обидней всего было то, что Ирочка ни одним взглядом не одобрила мой поступок, стала смотреть на меня с испугом и недовольством. Впрочем, во втором классе она уже не появилась: ее отец был военным, и они переехали в другой город.

Урок со второй Ирочкой мне, кажется, пошел впрок — с тех пор я долго-долго ни в кого не влюблялся. Но вот когда пошел в восьмой класс…

Собственно, случилось это чуть раньше. Я все отлично помню. Было тогда последнее воскресенье августа, двадцать седьмое число. Даже помню, какая стояла погода. Солнце в тот день к вечеру скрылось. Из-за края крыши выползло клубистое белое облако и закрыло собой веселое солнце. Наш большой двор, зеленый, со спортивной площадкой, огражденный высокими сетками, с голубенькой эстрадой и двумя десятками лавочек перед ней, сразу помрачнел, притих.

Я почему о погоде заговорил? Из-за дождя мог сорваться вечер на дворовой эстраде, и тогда не увидел бы Надю. Конечно, я все равно увидел бы ее, но это когда-то еще было бы.

Облако сильно обеспокоило дворового общественника Федора Васильевича. Он то и дело поднимал лицо кверху, принюхивался и сам себя спрашивал:

— Неужели дождик собирается?

Налетел ветер, загнул на доске уголок объявления, еще накануне любовно написанного Федором Васильевичем: «27 августа состоится концерт самодеятельности. Затем — фильм «Белое солнце пустыни». Начало в 19.30. Спешите на площадку!»

— Валек, — попросил неутомимый общественник, — приколи, пожалуйста, объявление. Видишь, ветер поднялся. Как полагаешь, Валек, будет дождь или пронесет стороной?

Я знал, почему Федор Васильевич обхаживает Вальку Капустина. Вальке ничего не стоило сделать любую пакость. Мог заставить своих прихвостней «организовать» короткое замыкание провода, оборвать экран или поднять такой свист, что никакой динамик не поможет. Все мог Валька. За ним числилось немало «подвигов», он состоял на учете в детской комнате милиции, известен был и тем, что два года осваивал программу седьмого класса.

Федор Васильевич и обхаживал Вальку Капустина. Пуще дождя опасался его проделок.

Валька, заросший до плеч грязными волосами, приколол уголок объявления, послюнявил немытый палец и поднял над головой.

— Дядь Федь, дождь будет. Палец мерзнет.

— Ах ты, беда! — вздохнул общественник. — Через сорок минут начало. Побегу в пионерскую комнату, погляжу на артистов. Валек, ты понаблюдай за порядком, чтобы не безобразничали.

— Дядь Федь! Порядок обеспечу. Хулиганов буду самолично бить в глаз.

Едва Федор Васильевич скрылся за эстрадой, Валька обтер о джинсы палец и ухмыльнулся.

— Если дождь будет, то зачем людям спешить? Киса, — кивнул он Сережке из второго подъезда, — карандашик требуется.

Шестиклассник Сережка, лупоглазый и розовый, как поросеночек, порылся в кармане куртки, извлек оттуда шариковую ручку.

— Годится, командир?

Валька попробовал на палец, как пишет стержень, и в объявлении перед словом «спешите» крупно вывел «не».

Сережка-киса зашелся в смехе, а Валька отскочил на два шага и бешено закрутил головой.

— Где этот хулиган? Объявление испортил! Буду бить в глаз!

Я отошел подальше. Никогда не знаешь, что через минуту выкинет этот психованный Валька.

«Научный» Валькин прогноз не оправдался: погрозила туча дождем и поплыла себе дальше. Поэтому к указанному в объявлении сроку, несмотря на предостережение «не опешить», первые ряды скамеек перед эстрадой уже накрепко оккупировали ребятишки. А стоило появиться баянисту и растянуть мехи аккордеона, как из подъездов, словно во дворе показывали живого слона, посыпались опоздавшие.