Читаем Выскочка из отморозков онлайн бесплатно

Соседская бабка Вера давно невзлюбила Борьку. На дух его не переносила и всегда пристально следила за каждым шагом пацана. Такое недоверие старухи было не случайным. Много раз ловила она мальчишку на краже яблок и крыжовника, а нынче тот и вовсе обнаглел. Вытащил из ее колодца гладыш и сожрал из него сметану — всю до капли. Ладно б только съел, а то ведь нассал в него и как ни в чем не бывало снова опустил в колодец. Тут его и поймала старая. Ухватила за ухо и, выкручивая до визга, поволокла Борьку к матери, поддавая коленом в задницу на каждом шагу и приговаривая:

— Ворюга! Бандит окаянный, чума свинячья, гнида недобитая, всю душу измотал, шпана! В тюрьму тебя упечь давно нора, сучий выкидыш!

Втолкнув мальчишку в кухню и завидев Борькину мать, заблажила:

— Наташка! Возьми своего выродка на цепь, не то скручу ему башку! Ить что утворил прохвост! — И рассказала о Борькиной шкоде.

— Господи! Да что ж мне делать? Вовсе от рук отбился шалопута! Учиться не хочет, дома не помогает! Теперь еще м гадствует! — Хотела дать оплеуху, но сдержалась. Поймана на себе взгляд гостя, которого привел в дом совсем недавно. И только пригласила его к себе, сын подвел.

Женщина сконфузилась. Бабка Вера, перехватив взгляд Натальи, оглянулась. Увидела незнакомого человека, мигом умолкла и, пятясь задом, вышла из дома.

Борька последним увидел гостя.

Ничего особого в нем не приметил. Обросший, с землистым лицом, он внимательно оглядывал пацана и прятал под стул ноги. Мальчишка приметил рваные пятки на носках гостя и грязную расческу, торчавшую из кармана пиджака.

— Давай дружить! — протянул руку гость и назвал свое имя: — Герасим!

Борька не подал руки. Прищурившись, спросил ехидно:

— А ты как к нам приблудился? К мамке в хахали косишь?

— Для хахаля староват, — ответил гость, опустив руку. И добавил: — насовсем хочу. Как ты думаешь, слышимся?

— Мам! Он правду сказал? — указал мальчишка на Герасима.

— А что делать, сынок? Совсем измучилась я, всюду одна тяну. От тебя никакой помощи, только срам. Тут же, глядишь, возьмет все в свои руки, наладится жизнь, — вздохнула устало. И попросила: — Будь добрым с ним…

— А мне какое до него дело? Он к тебе пришел. Я его не звал. У меня свои дружбаны. — Отвернулся от гостя, ушел в комнату, но мать вскоре позвала к столу.

— Борис! Ты не малыш. Я говорю с тобой как мужчина с мужчиной. Нам вместе жить под одной крышей. Негоже гонориться. В этой жизни лучше иметь друзей. Тем более в своей семье. Врагов на улице хватает.

Мальчишка придвинул поближе к себе миску борща, ел, изредка поглядывая на Герасима. А потом не выдержал и спросил:

— Ты из бомжей?

— Нет. Не из них. В зоне был, в бомжах не доводилось, — ответил человек.

— Ты из тюрьмы? — изумился пацан.

— Да!

— Ты вор?

— Этим не баловал. Потом поговорим. Давай поедим сначала, время у нас есть.

Герасим, выйдя из-за стола, пошел во двор. Обошел дом со всех сторон, а вернувшись, спросил Наталью:

— Уступишь мне грядки, где редиска растет? Для меня там самое удобное место. Я навес поставлю и печку для обжига. В неделю уложусь.

— Да забирай хоть весь огород. От него мало проку, да и мне мороки меньше, — отмахнулась Наталья, даже не спросив, зачем Герасиму потребовался тот кусок земли. Борьку грядки и подавно не интересовали. Увидев, что мать вышла в сарай, спросил у мужика:

— У тебя курево имеется?

— Конечно! — вытащил тот пачку сигарет, надеясь, что мальчишка возьмет одну иль две. Но просчитался. Борька забрал всю пачку и, сунув ее в карман, выскочил из калитки на улицу. Герасим и не приметил, в какую сторону тот побежал, да и не до него мужику было.

Уже на следующее утро, едва Наталья ушла на работу, Герасим привел двоих хмурых мужиков. Те, коротко переговорив, расчистили за сараем кусок земли, а к вечеру сделали навес. Еще через пару дней выложили рядом с ним печку, завезли машину глины, потом что-то странное, что назвали гончарным кругом, и, сгрузив его с предосторожностями, определили под навесом — спиной к сараю.

— Ну что, Борис, будешь помогать? Сделаю из тебя классного гончара. С этим ремеслом при любой власти без куска хлеба не останешься! — предложил человек.

— Я сначала погляжу, потом подумаю, куда спешить-то? — ответил пацан и убежал на улицу играть в футбол с друзьями- мальчишками.

Двое молчаливых людей и Герасим взялись за работу. К вечеру возле навеса стояло десятка три кувшинов-гладышей, множество мисок, супниц, салатниц, цветочных горшков и кружек. Все это надо было обработать, разрисовать.

Герасим отпустил мужиков до утра, сел перекурить. И внезапно услышал крик во дворе. Выглянув из-за сарая, увидел, как Борьку тянет в дом за шиворот участковый.

Наталья уже вернулась с работы, но Герасим решил опередить ее и встал на пути, загородив собой двери в дом.

— Что стряслось? Почему мальца за загривок ухватил?

— А ты-то кем ему доводишься? — опешил участковый.

— Покуда отчим. Дальше посмотрим, как получится, может, отцом признает… Пошли поговорим, — позвал

Герасим на скамью у дома и взглядом указал Борьке на дверь. Тот, освободившись из рук участкового, мигом нырнул в дом.

— Выходит, Наталья мужиком обзавелась? Ну что тут скажешь. Дай вам Бог! Женщина она серьезная. Плохого о ней не скажешь. А вот с мужиком не повезло. И сынок, кажется, в него удался. Нахлебается она с Борькой, если не получится переломить. Трудный пацан.

— Каждый из нас со своим горбом родился. Потом уж время отшлифовало. Да и люди, жизнь. И этот не минет ломки, — отмахнулся Герасим.

— Э-э-э! Смотря куда его тропинка свернет. А то так отшлифует, что не обрадуешься. На одни передачки вкалывать будете. Знаешь, с кем Борька корефанит? С самыми крутарями! И уже давно.

— Откуда знаешь? — вспотел Герасим.

— Сам его с ними видел.

— Черт! Час от часу не легче…

— А ты сам откуда взялся, из местных иль приезжий? Где тебя Наталья разыскала?

— Вообще я здесь родился. С бабой через газету познакомились. Дала она объявление, что требуется мужик!

Участковый громко рассмеялся:

— Ну и Натка! Не ожидал! Отмочила по первое число! Ей мужик потребовался! Кто б знал!

— Так не просто мужик! А в хозяева. В семью! Чтоб серьезный, без вредных привычек, работящий, способный стать отцом и мужем.

— А у тебя своей бабы до нее не было? Иль решил сменить?

— Нет, не менял. Не повезло мне, — нахмурился человек. И добавил тихо: — Со стариками жил — с родителями, ну и с братьями. Их двое. Семьи имеют. Племянников у меня хватает. Только вот своими не обзавелся, кровными.

— Было б желание! Наталья тебе полдеревни нарожает, — успокаивал участковый.

— Родить не мудро, а вот вырастить уже не успею. Опоздал я с этим, — посетовал Герасим.

— Ты где-нибудь работаешь?

— Свое дело хочу начать. Заодно Борьку втяну.

— Куда? — поперхнулся участковый.

— Гончар я! Всякую посуду из глины делаю, поделки, безделушки из нее же. Спрос на эту работу имеется. Без куска хлеба не сидели. Глядишь, Борька втянется. Не без мозгов же он в самом деле!

— Этот засранец не дурак. Голова у него варит. Но всегда почему-то не в ту степь. Не знаю, может крутари ему извилины повыворачивали. Знаешь, всем нутром чую, что достанет всех нас этот гаденыш. И если ты его переломаешь, я первый тебе спасибо скажу. Ведь ему всего червонец, а уже вместе с крутыми в камере побывал. И не один раз. Мать вытащила, вымолила, выплакала. Но ненадолго. Совести нет у пацана. Жестоким растет. Хлебнули они с матерью от папашки. Тот их всякий день гонял с ножами и топорами. Сколько раз в вытрезвитель, в психушку забирали, едва выйдет, снова за свое. От него, как от проклятия, не отмолишься. Он и в бомжи свалил, да не слышался, даже те выперли. Вломили и вышибли пинком. Такие ни с кем не уживаются. Кажется, и Борька не легче.

Герасим слушал участкового хмуро. Он давно приметил, как за их спинами открылась в окне форточка и острая пацанячья рожица мелькнула меж занавесок. Борька внимательно слушал, что говорилось о нем.

— Ладно, пойду на службу. А то у меня на участке таких, как Борька, полная обойма. Но тебя попрошу: возьми своего в руки. Ведь вот и сегодня поймали его в магазине. Кассирша отвернулась на мкг, он у нее из кассы деньги схватил. Слинять не удалось. Наши ребята его припутали и в горотдел привели. Там я гада увидел и привел. В другой раз закроем в камере, надолго.

— Разберусь я с ним, — пообещал Герасим и, закрыв за участковым калитку, вернулся в дом.

Борька сидел в своей комнате, ожидая громкого скандала. Он ничего не рассказал матери, и та спокойно возилась у плиты, ни о чем не подозревая.

Герасим молча курил на кухне и вдруг заметил, как тихо приоткрылась дверь в Борькиной комнате. Мальчишка не выдержал томительного ожидания и решил ускорить развязкуНо, к своему удивлению, увидел, что его никто не собирается бить или ругать, шмыгнул носом и вышел на кухню.

— Борь, завтра помоги мне с обжигом. Хочу к воскресенью хороший задел сделать, побольше товара. Сам понимаешь, копейка лишней не бывает. Тебе новые кроссовки нужно купить, матери к зиме шубу, да и мне пора что-то на плечи. Мои брательники уставать начали. Придется тебя брать в помощники.

Мальчишка сморщился, скривился:

— Не-е, я не хочу в твою грязь лезть. Да и кому нужна глиняная посуда? Она ж пещерная! Нынче тефлон в спросе! Его хватают. А над твоей смеяться будут. Теперь даже горшки для цветов из пластмассы делают.

— Ладно! Посмотрим, как пойдут. А ты, выходит, не хочешь помочь?

— Нет. Зачем время терять зазря?

— Чем займешься?

— А тебе какое дело? Я сам по себе живу, с мамкой. Ты мне чужой. Отчитываться не буду, — сел к столу.

Наталья настороженно вслушивалась в разговор, но не вмешивалась.

Борис, наевшись, вышел из дома, а Герасим, подвязав волосы, вскоре сел за гончарный круг. К концу недели вся кладовка и сарай были забиты кружками, пепельницами, кувшинами, супницами, гладышами. Ах какими яркими рисунками он украсил их! Пепельницы, сделанные в форме листа, и те не без выдумки, все в цветах и в мотыльках. На кувшинах алели розы и гвоздики. Наталья, глянув на разноцветье, руками всплеснула:

— Такое и самим нелишнее, жаль продавать…

Услышав это, Герасим разулыбался. Лучшей похвалы не ожидал. И, приобняв, сказал бабе:

— Уж для тебя особо постараюсь. Все, что прикажешь, исполню. И улыбнулся широкорото.

За два дня распродал на базаре все до последнего. Счастливый, вернулся домой. Еще бы! Выручил хорошо, даже сам не ожидал. Накупил продуктов, обновы Наталье, кое-что себе, и только Борька остался без подарка. Герасим хотел проучить пацана. Но тот, как оказалось, ничего и не ждал. Зато у бабы на глазах слезы появились.

— Чего ревешь? — спросил Герасим, догадываясь о причине.

— Свой обижал, а и от тебя ждать нечего. Видно, останется жить на свете горькой сиротиной. Вон мне сколько набрал! Думаешь, в радость? Нет, Герка! Сын без тепла остался. Обошел ты его. Не подарил улыбку. А и мне эти подарки без сыновьего смеха не в радость. Не обижайся. Но Борька мое дитя. А ты к нему холодный. Я же искала не мужика для себя, а хозяина в семью, одного на двоих.

— Не хнычь, Натка. Не все сразу получается. Я проучить хотел — за то, что помочь отказался, еще и высмеял. Да просчитался… -

— Злой он растет, сама знаю. Но что делать, коль доброго почти не видел?

— А ты много добра знала? Теперь добрыми только покойники бывают, никого не достают. Средь живых — все волки, отпетые звери. Но в каждой стае свой вожак и законы. Им подчиняются, чтоб выжить. Борька ничего не хочет понимать. Потому везде чужой. Попросил его перенести глину под навес, он меня при братьях послал на хер! Сопляк, а хамства на целую зону хватит. Конечно, мне с ним после этого неохота говорить. Он же, паскудник, прямо просится на оплеуху. Выводит из себя. Ждет, когда терпение лопнет и я сам от вас сбегу.

— Гера, пойми правильно, он ребенок. Мы совсем недавно пришли в себя, перевели дух. И сыну не хочется ничего менять. Постарайся, докажи, что жить втроем лучше!

— Помоги мне. Я боюсь сорваться, — попросил человек искренне.

— Давай вместе. Нужно, чтобы он поверил тебе, — добавила женщина, дрогнув голосом.

Герасим до ночи работал. Провел себе под навес свет и только тогда уходил в дом, когда ноги и руки вконец отказывались слушаться. Он не мог следить за Борькой, сам о себе забывал. Наталья, вернувшись с работы, едва успевала справиться по дому, в огороде. В постель не ложилась, а валилась. До сына ли ей? А тот, словно назло, целыми днями где- то болтался, и застать его дома можно было только ночью.

Герасим постепенно свыкался с семьей. Наталья целиком устраивала человека. Работящая, терпеливая, неприхотливая, она ни на что не жаловалась, молча тянула свою лямку и ничего для себя не просила.

Мужик поначалу сам покупал в дом продукты, кое-что из вещей. А чуть приодевшись, стал отдавать все деньги жене. На это у него были свои причины. В последние дни у него из карманов стали пропадать деньги. Нет, не все, но немалая сумма. И человек задумался.

«Наверное, Наталья взяла, не хватило на что-то, — подумал он, но не решался спросить бабу, не хотел обидеть. — А может, Борька? Но нет. Когда прихожу домой, он уже спит. А утром раньше его встаю. Наталья могла бы взять такую сумму, а этому зачем? На конфеты и жвачку много ли надо? И не заметил бы, но тут…»

Герасим сам решил поговорить с пасынком. И, закончив работу пораньше, вошел в дом. Наталья еще не вернулась. В доме было тихо. Отчим вошел в Борькину комнату, не предупредив о себе стуком. Мальчишка лежал в постели и курил. Рядом с ним на стуле стояла пепельница, полная окурков. Увидев Герасима, Борька не встал, а лишь процедил сквозь зубы:

— Чё ломишься, как голый в баню? Я не суюсь к вам в спальню не спросясь, а ты с хрена нарисовался?

— А ну-ка встань! — загородил собой двери Герасим и закатал рукава.

— Ты чё? Му-му из меня изобразить вздумал? Так вспомни, кто здесь хозяин? Хоть пальцем тронешь, вылетишь отсюда насовсем! — предупредил пацан.

— Вставай, падла! — потерял терпение мужик и, схватив мальчишку за грудки, поднял его под самый потолок, тряхнул и спросил, давя в себе ярость: — А тебя, потрох, кто позвал бабки у меня тыздить? С хрена ли шмонаешь мой клифт? Как помочь — не дозовешься! Как ободрать, ты тут как тут! тебе что — обязанник иль мама родная? Зачем тебе столько, куда их дел? Колись! — Он опустил мальчишку на пол, но продолжал держать за грудки.

— Хоть убей, не скажу…

Получив пару увесистых пощечин, сел на койку молча, отвернувшись от Герасима.

— Слушай, ты, гнида, если не скажешь, зачем брал бабки, я не только тебя, а всю твою кодлу достану и выверну наизнанку. Я заставлю трехать всех! — Рявкнул так, что Борька поверил и сжался в комок — маленький, дрожащий.

— Я больше не буду! — послышалось жалобное. Пацан смотрел на Герасима большими глазами и не знал, куда спрятаться от лохматого громадного мужика, похожего на рассвирепевшего зверя.

— Колись, на себя пустил бабки иль отдал кому?

— Проиграл, — послышалось надрывное.

— Чего? Ты еще играешь на деньги?!

Борька заметался по койке, а затрещины, пощечины, оплеухи сыпались градом.