Читаем Выше только небо онлайн бесплатно

Пролог.

Ноябрь. 2:17 ночи.

​Москва. Патриаршие пруды.

Пентхаус Воронцовых.

​Мия стояла у панорамного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. За ним, словно бесконечная акварель, мерцала ночная Москва — россыпь золотых огней, тёмная серебристая лента реки, далёкий призрачный проблеск Белого дома. Внизу, на мокром от дождя асфальте, кто-то жил своей обычной, понятной жизнью. Здесь, на тридцать восьмом этаже, время замирало, натянутое до предела.

​Она ощущала его присутствие всем телом, даже не оборачиваясь. Воздух в гостиной был пропитан его парфюмом — дорогим, древесным, с нотами выдержанного виски, тёртой кожи и едва уловимым, почти интимным оттенком ванили. Запах, который она помнила наизусть. Запах, от которого когда-то у неё перехватывало дыхание. Теперь она могла дышать — но не потому, что перестала его чувствовать. А потому, что научилась жить с этим.

​Тео стоял у массивной барной стойки из чёрного мрамора. На нём всё ещё была та самая чёрная рубашка, которую она гладила вчера днём, с трудом заставляя себя не думать о том, как тяжело она с него снимается. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. На запястье — хронометр, скрывающий прошлые тайны. Он не торопясь допивал виски, не глядя в её сторону. Но Мия понимала: он ждал. Просто выжидал, пока она сделает первый шаг.

​Она не знала, сколько они так стояли. Минуту? Десять? Целую вечность?

​— Ты сегодня поздно, — произнесла она тихо. Голос звучал хрипло, слегка осел от долгого молчания в пустой квартире.

​Он медленно повернул голову. Его серо-голубые глаза в тёплом свете торшера казались совсем чёрными, глухими. В них читалась смертельная усталость. Но не злость. Угрозы в нём больше не было. Вообще ничего не было, что напоминало бы того Тео, которого она встретила несколько месяцев назад.

​— А ты рано вернулась, — ответил он тихо, с бархатной хрипотцой. — Я думал, София задержит тебя в библиотеке до самого утра.

​Мия чуть заметно улыбнулась уголком губ. Горькая, вымученная улыбка.

​— Она отпустила меня ещё в три часа дня. Я вернулась так рано, что даже не успела снять пальто, когда поняла, что в доме я одна.

​Он аккуратно поставил стакан на стойку и шагнул к ней. Без спешки. Уверенно и плавно, как умел только он. Каждый его шаг казался осознанным выбором. И за эти месяцы она научилась замечать каждую подобную мелочь.

​— Ты опять спорила с Викторией, — сказал он, остановившись в паре шагов. Это был не вопрос. Сухой, непреложный факт.

​Мия едва заметно пожала плечами, не отводя взгляда.

​— Она предложила мне «уйти по-хорошему». Сделала вид, будто я случайно забредшая гостья, которую можно просто выставить за дверь. Я ответила ей, что не собираюсь умирать от инфаркта только потому, что кто-то из вашего высшего общества решил, будто я не подхожу на роль твоей тени.

​Тео тихо засмеялся. Короткий, глухой звук. В нём не было радости — лишь признание её упрямства.

​— Ты совсем не изменилась, Мия.

​— А ты? — Она наконец полностью повернулась к нему, опираясь спиной о холодное стекло. — Ты всё так же смотришь на меня, будто я — роковая ошибка в твоей идеально выверенной системе. Как будто вчера ночью, когда мы стояли точно так же и ты шептал: «Я не могу потерять тебя», ты не имел в виду именно это?

​Он не ответил сразу. Просто подошёл ещё ближе. На расстояние одного глубокого вдоха. Воздух между ними стал плотным, электрическим, густым от невысказанных слов. Его пальцы мягко легли ей на талию — не грубо, без собственнического нажима, едва касаясь через тонкую ткань платья. Она знала этот жест. Это был его единственный способ показать уязвимость, когда у него не оставалось сил держать броню.

​— Я люблю тебя, — сказал он просто. Без пафосного надрыва. Без красиво изломанных фраз. Просто три слова, которые он никогда, ни при каких обстоятельствах не произносил вслух для кого-то другого.

​Мия подняла на него глаза. В её взгляде переплелось всё: страх перед затаившейся опасностью, безумное облегчение и тихая, неразговорчивая гордость.

​— Я знаю, Теоман. — Она впервые назвала его так. Именем, которое он позволял произносить только самым близким. — Но я также чувствую, когда ты, пытаясь защитить меня, начинаешь врать.

​Он провёл подушечкой большого пальца по её нижней губе. Чувствительно, медленно. Мия невольно вздрогнула, затаив дыхание.

​— Тогда почему ты всё ещё здесь? — спросил он, и его голос упал на тон ниже. Стал опаснее, интимнее. — Почему не собрала вещи?

​— Потому что если я уйду, — она подняла руку и ладонью коснулась его тёплой, чуть шершавой щеки, — ты начнёшь убеждать себя, что сможешь справиться без меня. А я слишком хорошо тебя знаю. Ты начнёшь верить, а потом просто превратишься в камень. И я не хочу этого допустить.

​Тео прикрыл глаза. Всего на миг. На один короткий, почти невидимый со стороны вздох капитуляции перед ней. Но когда он снова разжал веки, в них вспыхнуло привычное выражение: железный, незыблемый контроль. Тот самый контроль, который он так стремительно и беспощадно терял рядом с ней.

​— Я уже давно ничего не контролирую, Мия, — тихо произнёс он. И эти слова прозвучали как самая страшная, обнажённая правда, которую мужчина его статуса мог себе позволить признать.

​Мия чуть приподнялась на цыпочки. Их губы оказались в миллиметре друг от друга. Горячее дыхание смешалось, воздух между ними буквально дрожал от напряжения.

​— Тогда не пытайся. Просто скажи мне прямо сейчас. Скажи, что я не одна во всём этом безумии. Скажи, что ты выбрал меня. Даже если завтра против нас встанет весь твой мир.

​Он не ответил поцелуем. Вместо этого его пальцы обняли её за подбородок, заставляя смотреть прямо в глубину его серо-голубых глаз.

​— Я выбрал тебя, — сказал он. — И это единственное, что я могу тебе гарантировать на эту ночь.

​Внизу, далеко на ночной улице, раздался короткий гудок проезжающей машины. Мия подумала о том, что где-то на подземной парковке ждёт его чёрный Mercedes. Она знала: обычно, когда на него давил этот город, ему нужно было просто вырваться, сесть за руль и мчать по пустой МКАД, стряхивая напряжение.

​Но вместо того чтобы отпустить её и уйти, Тео притянул её ещё ближе, ломая последнюю дистанцию. Одной рукой крепко обнял за талию, прижимая к себе, а другой аккуратно убрал выбившуюся прядь каштановых волос с её щеки. Через тонкую ткань она ощутила, как бешено бьётся его сердце — слишком быстро для человека, который привык казаться ледяным и хладнокровным.

​— Останься, — прошептал он ей в губы. В его голосе прозвучала почти нескрываемая просьба. — Просто останься со мной сегодня. Не думай про завтра. Не думай о том, что будет после. Только сегодня.

​Мия снизу вверх посмотрела на него. На этого высокого, властного, безупречно одетого парня, который сейчас едва заметно дрожал просто от её близости. На мужчину, которого еще не так давно, в три часа ночи после очередного тяжёлого приёма, она отстранённо называла «мой босс».

​— Сегодня, — кивнула она, сдаваясь.

​Он поцеловал её. Не страстно, не с торопливой жадностью властелина, а глубоко и по-настоящему. Так, словно точно знал: уже завтра всё вокруг может рухнуть. Что Виктория прямо с утра приедет с пачкой подписанных бумаг. Что Андрей позвонит и скажет сухим голосом: «Ты опозорил фамилию». И что где-то там, в тёмном и пыльном прошлом, в далёком 1997 году, уже лежит документ, способный в одну секунду уничтожить всё, что они так долго строили.

​Когда они наконец отстранились, чтобы глотнуть воздуха, Мия уткнулась лбом в его широкую грудь, слушая ровный гул его дыхания.

​— Знаешь… — тихо, почти неслышно прошептала она. — Где-то в глубине души я всё ещё думала, что ты мог просто воспользоваться мной. Взять в постель, а наутро выбросить из головы, как делал всегда. Но ты не взял. И не забыл.

​Тео провёл широкой ладонью по её спине. Медленно, трепетно. Как будто всё ещё боялся, что если ослабит хватку, она растворится в ночной тьме.

​— Я тоже иногда думал, что ты просто уйдёшь, Мия. От испуга, как уходят все остальные, когда видят изнанку моей жизни. Но ты осталась. И именно поэтому я больше никогда тебя не отпущу.

​За огромным панорамным стеклом продолжала переливаться ночная Москва. Город жил своей жизнью, даже не подозревая, что в этом пентхаусе прямо сейчас вершится чья-то судьба. Впереди их ждал шторм, но пока… пока они были защищены этой темнотой.

​Мия медленно закрыла глаза, отдаваясь его теплу.

​— Завтра, — прошептала она, — мы будем решать, как жить дальше, и сражаться с целым миром. Но сегодня… сегодня просто поцелуй меня ещё раз.

​Он ничего не ответил. Лишь сжал её в объятиях крепче, защищая от всего внешнего мира, и снова прикоснулся к её губам. Не как босс из холодного стеклянного офиса. Не как человек из её прошлого. А как мужчина, который только что окончательно и бесповоротно выбрал свою судьбу.

​А за окном тихо мерцала Москва. Словно знала: пройдёт всего пара часов, взойдёт солнце — и всё изменится навсегда.

​Но до самого утра они всё равно останутся вместе.

Часть 1.

​Ноябрь.

За две недели до событий в пентхаусе.

​Мия проснулась от того, что за окном было ещё темно, а в груди уже сидел холодный комок тревоги. Она открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, где привычная трещина отбрасывала странную тень от уличного фонаря. Тишина в квартире была плотной, как вата. И только где-то на кухне тикали старые механические часы, доставшиеся от отца.

​Она повернулась на бок и посмотрела на телефон. 5:47 утра. Будильник должен был зазвенеть через тринадцать минут. Мия выключила его заранее, на всякий случай, чтобы не разбудить мать, и бесшумно поднялась с кровати.

​Деревянный пол под ногами скрипнул — привычный, родной звук, который она знала с детства. В этой квартире всё скрипело: пол, двери, старый диван, даже радиаторы по утрам, когда в них начинала циркулировать горячая вода. И Мия любила эти звуки. Они были честными. Настоящими. В отличие от той идеальной, стерильной тишины, которую она иногда видела в фильмах про богатых людей.

​Она накинула старый растянутый свитер и вышла в коридор. Из кухни пахло чесночным маслом и жареным хлебом — мама уже встала. Как всегда. Как каждое утро, несмотря на то, что врачи говорили ей беречь себя.

​— Доброе утро, — тихо сказала Мия, заходя на кухню.

​Елена стояла у старой двухконфорочной плиты в своей любимой красной кофте, которая когда-то была яркой, а теперь выцвела до бледно-кирпичного оттенка. Волосы небрежно подколоты на затылке деревянной шпилькой. На сковороде шипела яичница с помидорами, и этот запах был настолько родным, что у Мии на секунду защипало глаза.

​— Доброе, дочка, — ответила Елена, обернувшись. Она улыбнулась, но Мия заметила, как быстро она перевела дыхание после того, как повернулась. — Садись. Я сейчас.

​— Мам, — Мия подошла ближе и мягко коснулась её плеча, — ты опять встала ни свет ни заря. Я же просила тебя отдыхать.

​— Я отдыхаю, — Елена пожала плечами, но её пальцы на мгновение сжали ручку сковороды сильнее обычного. — Я просто хочу, чтобы у тебя был горячий завтрак перед работой. Ты же вечно убегаешь с куском хлеба.

​— Я не вечно, — возразила Мия, но без злости. Она села за стол, покрытый старой клеёнкой, и посмотрела на мать. Елена выглядела уставшей. Под глазами залегли тени, которые не скрывала даже утренняя улыбка. Она стала бледнее, чем месяц назад, и Мия заметила это, хотя каждый день заставляла себя не думать о плохом.

​— Как ты спала? — спросила Мия, принимая тарелку с яичницей.

​— Хорошо, — легко ответила Елена, садясь напротив. Она взяла кружку с чаем и сделала глоток. — А ты?

​— Тоже.

​Они обе знали, что врут. Елена знала, что Мия не спала нормально уже несколько недель, потому что слышала, как та ворочается за стенкой. Мия знала, что мать просыпается от боли в груди, но никогда не говорит об этом. Такова была их семейная традиция: врать друг другу, чтобы не расстраивать ещё сильнее.

​Завтрак прошёл в привычном ритме. Мия ела, слушала, как мама рассказывает о вчерашней передаче по телевизору, о том, что в магазине подешевела гречка, и что соседка сверху снова залила ванную. Обычные, бытовые разговоры, которые создавали иллюзию спокойной жизни.

​Потом Мия встала, чтобы убрать посуду, и в этот момент её телефон завибрировал на столе. Она взяла его и увидела сообщение от Софии:

​«Ты как? Живая? Сегодня в три заскочу к тебе, захвачу кофе. Держись. И, кстати, я кое-что узнала для тебя. Поговорим».

​Мия нахмурилась. София редко писала в таком тоне. Обычно она присылала мемы или глупые фотографии с работы. Но в последнее время подруга стала слишком заботливой — и Мия знала почему.

​Она перевела взгляд на стопку бумаг, лежавшую на краю кухонного стола. Счёт из клиники. Она уже перечитывала его сотню раз, но цифры не менялись. Полтора миллиона рублей. Операция на сердце, которая могла спасти мать. Которая должна была спасти мать. Но у них не было этих денег.

​Мия убрала телефон в карман и направилась в коридор собираться. Елена подошла следом, остановилась в дверях и наблюдала, как дочь надевает удобные джинсы и куртку.

​— Ты сегодня на смену в «Провансаль»?

​— Да, — Мия кивнула, завязывая шнурки на кедах. — А потом в кофейню на Тверской. У них сегодня банкет, я обещала помочь.

​— Миюшка, — голос Елены стал мягче, почти просящим. — Ты опять работаешь две смены подряд. Ты же не спала нормально уже неделю.

​— Мам, — Мия выпрямилась и посмотрела на неё. В глазах матери блеснула тревога, и Мия заставила себя улыбнуться. — Всё хорошо. Я справлюсь.

​Она подошла и поцеловала Елену в щёку, чувствуя сухую, горячую кожу. В последнее время мать часто казалась слишком тёплой — и Мия знала, что это тоже симптом.

​— Я вернусь к десяти, — сказала она, уже стоя в дверях. — Не жди меня, ложись спать.

​— Я подожду, — ответила Елена с той мягкой, непоколебимой уверенностью, с которой она вообще всё делала. — Я всегда жду тебя, дочка.

​Мия вышла из подъезда и вдохнула холодный ноябрьский воздух. Москва просыпалась: дворники сгребали мокрые листья, где-то сигналила машина, пахло сыростью и выхлопными газами. Она посмотрела на старенькие отцовские «Жигули», которые стояли во дворе уже третий год без движения. Когда-то давно, в детстве, они ездили на них за город. Теперь машина превратилась в памятник, который напоминал о том, что ничего хорошего в их жизни уже не случится.

​Мия тряхнула головой, отгоняя эту мысль, и быстро пошла к метро.

​День прошёл как всегда. «Провансаль» — небольшой ресторанчик с французской кухней, где Мия работала официанткой уже полгода. Сегодня было относительно спокойно, и она успела пару раз присесть на кухне, чтобы перевести дыхание. Но даже в эти короткие паузы она чувствовала, как усталость разливается по телу, как тяжелеют руки и ноги. Она не спала нормально уже почти месяц, и организм начинал сдаваться.