Читаем Высадка в Нормандии онлайн бесплатно

Текст © Ocito Ltd, 2009

Карты © John Gilkes, 2009

Фото на обложке: ©Weintraub/Corbis/All Over Press, 2014

© Оржицкий А., Поляков В., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2015

КоЛибри®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Саутвик-Хаус[1] – громадное здание в стиле английского ампира, с богато украшенным лепниной фасадом и внушительной колоннадой портика. В начале июня 1944 г. в 8 км к югу от его месторасположения Портсмутская военно-морская база и все прилегающие бухты кишели судами всех типов, какие только можно себе представить: там теснились покрытые защитной серой краской боевые корабли, транспорты, десантные суда. День «Д» был назначен на понедельник, 5 июня, и погрузка на суда уже началась.

В мирное время особняк хорошо подошел бы для званых обедов в стиле романов Агаты Кристи, однако в 1940 г. его реквизировали для своих нужд Королевские военно-морские силы. В некогда великолепном парке и простирающемся за ним лесу повсюду теперь находились сборные домики и палатки, между которыми вились посыпанные гравием дорожки. Саутвик превратился в штаб адмирала сэра Бертрама Рамсея, командующего ВМС, предназначенными для обеспечения вторжения в Европу, а также в передовой КП Верховного штаба союзных экспедиционных сил (ВШ СЭС). На холме Портсдаун-Хилл установили зенитные батареи для защиты штаба и расположенных на побережье верфей от налетов люфтваффе.

На юге Англии уже давно свирепствовала засуха, вызванная сильной жарой. 29 мая была зафиксирована температура без малого 38 градусов по Цельсию, а группа метеорологов при штабе генерала[2] Дуайта Д. Эйзенхауэра заметно встревожилась. Возглавлял эту группу доктор Джеймс Стэг – долговязый шотландец с вытянутым лицом и аккуратно подстриженными усиками. Стэг считался ведущим гражданским метеорологом страны, а ныне ему присвоили звание полковника Королевских военно-воздушных сил, чтобы придать необходимый авторитет в военных кругах, где штатских не жалуют.

С апреля Эйзенхауэр проверял возможности Стэга и его подчиненных, требуя каждый понедельник прогноз на три дня, а затем сверяя его с действительной погодой. 1 июня, в четверг, за день до того, как могучие линкоры должны были выйти в море с базы Скапа-Флоу и обогнуть северо-западную оконечность Шотландии, метеорологические станции отметили образование нескольких областей низкого давления в Северной Атлантике. Шторм в проливе Ла-Манш мог потопить десантные суда, а также вызвать панику среди собранных на кораблях солдат. Серьезную опасность представляли также низкая облачность и резкое ухудшение видимости, поскольку успех десанта зависел от того, удастся ли авиации и флоту союзников подавить немецкие береговые батареи и доты. Тем временем погрузка на корабли первого эшелона десанта численностью 130 000 человек уже началась; отводилось на погрузку два дня.

Стэга приводила в бешенство разноголосица между английскими и американскими метеорологическими подразделениями: они все получали со станций одни и те же сводки, а вот анализ полученных данных у них никак не сходился. Не желая закрывать на это глаза, он был вынужден доложить генерал-майору Гарольду Р. Буллу, помощнику начальника штаба верховного командующего, что положение сложилось «нелегкое и запутанное».

– Бога ради, Стэг! – взорвался Булл. – Разберитесь с этим сами к завтрашнему утру, до совещания у верховного командующего. Генералу Эйзенхауэру забот и без того хватает.

Стэг вернулся в свой сборный домик, снова засел за метеосводки и начал переговоры с подразделениями.

Накануне дня «Д» Эйзенхауэру и впрямь было о чем тревожиться. Внешне спокойный, как всегда доброжелательно улыбающийся всем, невзирая на звания, он выкуривал по четыре пачки «Кэмел» в сутки. Закуривал, откладывал дымящуюся сигарету в пепельницу, вскакивал из-за стола, возбужденно шагал из угла в угол и прикуривал новую. Кофе, который он пил чашку за чашкой, тоже не помогал успокоиться.

Откладывать вторжение было слишком рискованно. 175 000 солдат двух первых эшелонов, набившись на корабли как сельди в бочку, в шторм могли растерять весь свой боевой пыл. Линкоры с кораблями сопровождения, готовые пройти вдоль берегов Британии в Ла-Манш, можно было повернуть назад лишь раз – потом им потребуется дозаправка. А уж вероятность того, что их заметят немецкие самолеты-разведчики, возрастала неимоверно.

Главной задачей всегда оставалось обеспечение внезапности удара. Почти все южное побережье Англии было покрыто вытянувшимися в длину военными лагерями (их прозвали «сосисками»), где войска вторжения, как считалось, надежно изолированы от всех контактов с внешним миром. Тем не менее кое-кому из солдат все же удавалось выскользнуть за колючую проволоку, хлебнуть напоследок кружку-другую в пивной, повидаться с женами и подругами. Да и вообще возможностей утечки сведений на всех уровнях было не сосчитать. Одного американского генерала ВВС, например, с позором отправили на родину после того, как он выболтал дату начала операции «Оверлорд»[3] на вечеринке в ресторане гостиницы «Клариджиз». Теперь новый повод для волнений – вдруг кто-нибудь обратит внимание на «пропажу» с Флит-стрит журналистов, приглашенных сопровождать войска вторжения?

В Англии всем было понятно, что день «Д» вот-вот наступит, знали это и немцы, но нельзя было допустить, чтобы противник узнал, где и когда именно произойдет высадка. Начиная с 17 апреля все сообщения, направляемые иностранными дипломатами, подвергались цензуре, а въезд и выезд из страны жестко контролировался. К счастью, английской службе безопасности удалось переловить всех немецких агентов на Британских островах. Большинство из них перевербовали, и теперь они отправляли своим бывшим хозяевам ложную информацию. Эта система дезинформации, которую координировал комитет Двадцать[4], была направлена на то, чтобы создать противнику максимальные «шумовые помехи». Система являлась стержнем операции «Фортитьюд» («Стойкость») – крупнейшей за всю историю войн дезинформационной операции, которая превосходила по размаху даже развернутую в это же время Красной армией маскировку[5] с целью скрыть направление и сроки главных ударов операции «Багратион» – сталинского летнего наступления, направленного на окружение и разгром немецкой Группы армий «Центр» в Белоруссии.

План «Фортитьюд» включал мероприятия по нескольким направлениям. «Фортитьюд-Север» преследовал цель удержать немецкие дивизии в Норвегии. Ради этого распространялись слухи об английской «4-й армии», якобы сосредоточенной в Шотландии для нанесения удара по Норвегии. Главную же роль играл «Фортитьюд-Юг», задачей которого было убедить немцев в том, что всякая высадка в Нормандии – не более чем отвлекающий маневр, чтобы оттянуть немецкие резервы от пролива Па-де-Кале. Противник должен был поверить, что широкомасштабное вторжение произойдет во второй половине июля между районом Булонь и устьем реки Сомма. Распространялась информация о вымышленной «1-й армейской группе» на юго-востоке Англии, насчитывающей якобы одиннадцать дивизий под командованием генерала Джорджа Паттона-младшего – военачальника, которого немцы боялись больше всего. Эту дезинформацию подкрепляли картонные макеты самолетов, надувные «танки» и 250 макетов десантных кораблей. Наряду с реальными воинскими частями и соединениями «создавались» и сугубо вымышленные – например английская 2-я воздушно-десантная дивизия. Чтобы еще сильнее ввести противника в заблуждение, два «штаба» несуществующих корпусов непрерывно вели между собой переговоры по радио.

Одним из самых ценных агентов-двойников, работавших на английскую разведку в рамках операции «Фортитьюд-Юг», был каталонец Хуан Пужоль, имевший агентурную кличку Гарбо. Совместно со своим куратором из английской спецслужбы он создал целую сеть из двадцати семи вымышленных «агентов» и заваливал мадридскую резидентуру немецкой разведки сообщениями, тщательно составленными и отредактированными в Лондоне. За несколько месяцев, непосредственно предшествовавших дню «Д», было отправлено примерно 500 радиодонесений. Содержавшиеся в них подробности складывались в ту мозаику, которую комитет Двадцать составлял, чтобы убедить немцев, будто главный удар будет нанесен позднее в районе Па-де-Кале.

Были предусмотрены и другие дезинформационные мероприятия, чтобы не допустить переброски в Нормандию немецких частей из других районов Франции. План «Айронсайд» («Железнобокие») был призван создать впечатление, что через две недели после первой высадки будет произведен второй десант: на западном побережье Франции – непосредственно из США и с Азорских островов. Чтобы держать немцев в неуверенности и не дать им перебросить в Нормандию 11-ю танковую дивизию, дислоцированную в районе Бордо, перевербованная немецкая шпионка по кличке Бронкс отправила своему немецкому куратору, работавшему в лиссабонском банке «Банку Эшпириту Санту», шифровку следующего содержания: Envoyez vite cinquante livre. J’ai besoin pour mon dentiste[6]. Это означало: «Высадка состоится в Бискайском заливе приблизительно 15 июня». Люфтваффе, явно опасавшееся высадки противника в Бретани, немедленно распорядилось уничтожить четыре аэродрома вблизи морского побережья. В конце мая была проведена еще одна отвлекающая операция – «Копперхед» («Медянка»): актер, похожий на генерала Монтгомери, побывал в Гибралтаре и Алжире, чтобы создать впечатление подготовки союзниками удара на побережье Средиземного моря.

На новый режим работы в связи с подготовкой к «Оверлорду» с 22 мая перешли и в Блетчли-Парке – сверхсекретном центре дешифровки, расположенном примерно в 80 км к северо-западу от Лондона. Специалисты центра были готовы расшифровать любое важное сообщение, как только оно поступит. Благодаря своим перехватам «Ультра»[7] они могли также отслеживать результаты дезинформации по плану «Фортитьюд», содержавшейся в донесениях лучших агентов комитета Двадцать: Пужоля, Душко Попова (кличка Трайсикл) и Романа Гарбы-Чернявского. 22 апреля расшифровали немецкое сообщение, подтверждавшее наличие «4-й армии» со штабом в Эдинбурге и двух входивших в ее состав корпусов – в Стерлинге и Данди. Другие сообщения подтвердили: немцы считают, что Южно-Шотландская дивизия получает необходимое вооружение и снаряжение для высадки в Норвегии.

В мае расшифровки «Ультра» показали, что немцы провели учения по отражению десанта, исходя из того, что высадка состоится на побережье между Остенде и Булонью. Наконец, 2 июня центр в Блетчли-Парке счел возможным доложить: «По последним данным, противник считает, что союзники завершили подготовку к высадке. Ожидается первоначальная высадка в Нормандии или Бретани, а вслед за тем – главный удар в районе Па-де-Кале». Похоже было, что немцы проглотили наживку плана «Фортитьюд».

Утром 2 июня Эйзенхауэр перебрался в автофургон, укрытый под маскировочной сеткой в глубине саутвикского парка. Он окрестил этот «дом на колесах» «цирковой повозкой» и всякий раз, когда не был занят на совещаниях и не инспектировал войска, старался немного отдохнуть и отвлечься, растянувшись на койке с сигаретой в зубах и почитывая вестерны.

В тот день, пятницу, в 10 часов утра Стэг сообщил Эйзенхауэру и другим высшим чинам союзного командования, собравшимся в библиотеке Саутвик-Хауса, последний прогноз погоды. Свои выводы ему поневоле пришлось излагать обтекаемо – из-за продолжавшихся разногласий между подчиненными, особенно из-за чрезмерного оптимизма американских метеорологов при ВШ СЭС. Но Стэг понимал, что на вечернем совещании придется высказать твердое мнение о возможности ухудшения погоды в предстоящие выходные: нельзя было откладывать решение о продолжении подготовки операции или приостановке таковой.

На том же совещании Главный маршал авиации[8] сэр Траффорд Ли-Мэллори, главнокомандующий ВВС, изложил в общих чертах план «регулярных бомбардировок пояса дорог, проходящих через города и селения, чтобы предотвратить или замедлить передвижения войск противника». Он спрашивал, можно ли продолжать детальную разработку плана, «поскольку его реализация неизбежно повлечет за собой жертвы среди мирного населения». Решено было предупредить французское население, разбросав с воздуха листовки.

Помимо судьбы французских мирных жителей было и множество других проблем. Укрепляя свой авторитет в союзных войсках, Эйзенхауэр как верховный командующий был вынужден учитывать политические и личные амбиции других высших военачальников. К нему с большой симпатией относились фельдмаршал сэр Алан Брук, начальник Имперского Генерального штаба, и командующий 21-й армейской группой генерал сэр Бернард Монтгомери, однако ни тот ни другой не считали Эйзенхауэра крупным полководцем. «Нет никаких сомнений, что Айк[9] сделает все от него зависящее, чтобы сохранить самые теплые отношения между британцами и американцами, – писал Брук в своем дневнике, – но он ничего не понимает в стратегии и, с чисто военной точки зрения, совершенно не годится на пост верховного командующего»[10]. Уже после войны Монти[11] в присущей ему лаконичной манере высказался об Эйзенхауэре так: «Отличный парень, но не вояка».