Читаем Выход в космос разрешаю онлайн бесплатно

Он пришел в группу космонавтов летом 1960 года. Невысокий, но широкий в плечах, с большой головой и крупным продолговатым лицом волевого, серьезного человека. Группа состояла тогда из молодых летчиков 25–26 лет, лишь Владимир Комаров был на десять лет старше — ровесник ему, Павлу Беляеву. И как-то получилось, что именно его, Павла Ивановича, будущие космонавты сразу признали старшим — и фактически, и чисто по-человечески.

Павел, несмотря на свой возраст, на жизненный и профессиональный опыт — он был в то время командиром эскадрильи, военным летчиком второго класса, налетавшим более тысячи часов, — держался просто, был общительным, интересным собеседником. Но его отличала особая вдумчивость, рассудительность, он все делал и говорил не торопясь, очень обстоятельно. Вероятно, не случайно первым старшим группы космонавтов был назначен Павел Иванович Беляев.

Подтянутый, спокойный, немногословный, всегда аккуратный, он внушал к себе то уважение, которое вызывают натуры сильные, бескомпромиссные. Удивительная цельность его характера, внутренняя дисциплинированность оказывали заметное влияние на окружающих самим фактом существования этого человека.

Работа будущих космонавтов с первых дней определялась жестким графиком — занятия, тренировки, прыжки с парашютом, медицинские обследования… Жили все в только начинавшем благоустраиваться городке, поэтому почти все время были вместе, на виду друг у друга. Это сближало, помогало познавать характеры товарищей, сплачивало в единый коллектив.

Павел Беляев и Алексей Леонов с семьями жили в одном подъезде. Готовились вместе, по общей программе, часто встречались после работы. Сблизились они очень быстро и подружились. Наверное, на контрастах зародилась эта дружба. Степенный, молчаливый Беляев с его привычкой все взвешивать, подолгу присматриваться, прежде чем принять решение, и подвижный, порывистый Леонов с поразительно живой реакцией, балагур и весельчак. Они удивительно дополняли друг друга. Никто из них не знал, не предполагал, конечно, что они вместе полетят в космос: Павел Иванович командиром, Алексей — вторым пилотом. Шла подготовка: научная, летная, парашютная, физическая и психологическая.

Слаженности в работе космонавтов, особенно экипажей, уделялось уже и в то время много внимания. Да и название эта слаженность получила свое, научное, — психологическая совместимость. Где и когда она начинается и где кончается? Кончается ли вообще? Как влияет она на выполнение задания? Как отражается на работе в космосе? Необходимо хотя бы очень коротко коснуться тех вопросов, которые в этой связи рассматривает психологическая наука.

Проблемы психологической совместимости практически стояли перед человечеством всегда. В космонавтике научную обоснованность они получили уже в процессе осуществления пилотируемых космических полетов — и в общечеловеческом плане, и в профессиональном. Одним из родоначальников нового научного направления в космонавтике стал Д. Г. Горбов. Он создал целый ряд экспериментальных методик, тестов, которые помогают найти оптимальные варианты совместимых характеров, способных к максимальному психологическому единению и в обычных и в чрезвычайных обстоятельствах.

Применительно к космонавтике вопросы психологической совместимости актуальны для длительных полетов, поэтому П. И. Беляев и А. А. Леонов этими тестами не испытывались.

При подготовке экипажа «Восхода-2» к старту учитывался прежде всего фактор специфичности задания, которое надо было выполнить. Рассматривался даже такой момент, когда Леонов вдруг потеряет сознание в открытом космосе и командиру надо будет прийти ему на выручку. Как должен вести себя Беляев в этой ситуации или в другой, например если корабль по какой-либо причине «застрянет» на орбите? Достаточным ли окажется у командира запас моральных, нравственных и психических сил?

На все эти вопросы ученые старались найти ответ еще до полета корабля в космос.

В процессе повседневной работы, тренировок, различных занятий притирались характеры разных по своему складу людей, выявлялись главные точки соприкосновения двух личностей, углублялись понятия обоюдной ответственности за дело, появлялась душевная слитность, вырабатывались качества, так необходимые при выполнении ответственнейшего задания.

— Боязни за собственную жизнь ни у меня, ни у Паши не было, — говорит Алексей Леонов, — мы больше всего переживали по поводу того, как бы не подвести тысячи людей, готовивших к полету нас, корабль, все оборудование.

Невольно может возникнуть вопрос: за счет чего же произошло это слияние характеров, редкое взаимопонимание, сработанность?

Сплоченность этого экипажа зиждилась на своеобразии индивидуальных особенностей этих людей — так считают люди, близко знавшие Беляева и знающие Леонова. Эти два человека удивительно дополняли друг друга. Объединявшие их высокие нравственные начала были сдобрены эмоциональностью, непосредственностью, интуитивностью восприятия у Леонова и своеобразным жизненным опытом, удивительной цельностью, железным хладнокровием, логикой, дисциплиной ума у Беляева. Они были различны. Но они всегда могли найти общий язык по самому высокому счету надежности.

Павел Иванович часто приходил к Алексею и придирчиво изучал его работу, а Леонов — работу Павла. Без стеснения делали они замечания друг другу, подсказывали друг другу, основываясь на собственном опыте и собственных методах подготовки. Члены будущего экипажа проверяли свой уровень технической подготовки самым строжайшим образом.

В течение трех предполетных лет работа экипажа строилась на полном и очень большом доверии, на уважении, на сопоставлении и разборе даже отдельных элементов в большой тренировочной подготовке. Все, что знал и умел Беляев, знал и умел Леонов, и наоборот. Каждый предстоящий космический шаг скрупулезно изучался, усваивался, десятки, сотни раз оттачивался на Земле. На Земле отрабатывались многочисленные всевозможные нештатные ситуации. Сам выход в космос проверялся почти в натуральных условиях. Корабль помещали в большую барокамеру, имитировавшую шестидесятикилометровую высоту. Мощные насосы, откачивавшие воздух, доводили давление внутри камеры до глубокого вакуума. Разгерметизация скафандра или корабля в таких условиях грозила мгновенной гибелью.

— Не забуду, — вспоминает Алексей Леонов, — как помогал мне Павел надевать ранец, как внимательно осматривал меня, открывал и закрывал люк в корабле, открывал шлюз, и я выходил в безжизненное пространство. Делал он все не спеша, уверенно, спокойно. Все время, как и потом в космосе, Паша следил за моими действиями, поддерживал словами, душой своей. Он и тогда говорил: «Леша, не торопись, спокойнее. Леша, как ты себя чувствуешь? Все идет хорошо. Молодец! Так держать!»

После полета Павлу Ивановичу Беляеву доверили одно из крупных подразделений управления подготовки космонавтов, а Алексей Леонов стал его заместителем. Занимались они вопросами летно-космической подготовки. Назначая космонавтов на эти должности, руководство Центра учитывало их полную сработанность и понимало, что разъединять этих двух людей нельзя.

— Паша — очень толковый парень. Прошел нелегкий путь. Справедлив и добр. На такого всегда можно положиться, не подведет. Самое ценное в этом человеке — честность, неподдельная скромность, благородство души… И еще. Он начисто лишен тщеславия. Под внешней суровостью и резкостью он частенько скрывал застенчивость и свою душевную мягкость.

Такую характеристику человеку может дать только очень хорошо знающий его, только тот, кто доверялся ему во всем. Эти слова принадлежат второму пилоту космического корабля «Восход-2» Алексею Леонову и относятся к командиру его, Павлу Беляеву.

— Мне посчастливилось идти с Павлом бок о бок в течение десяти лет, — вспоминает Алексей Архипович. — Вместе работать, летать, тревожиться, искать, радоваться удачам — одним словом, жить. Черпать из кладезя его души трезвость, ум, волю, доброту, которые так необходимы в нашей нелегкой профессии космонавта. Он был моим прекрасным командиром, преданным другом и товарищем, а в те незабываемые дни 1965 года — и моим дыханием.

Алексей Леонов, второй пилот «Восхода-2», очень любил своего командира, своего друга, просто Пашу Беляева. Бережно хранит он и ныне в памяти все, что связано с ним. Они прожили вместе десять лет, они были друзьями, они дружили семьями. Семьи дружат и сейчас… без Павла.

Уже после того, как не стало Павла Ивановича, Леонов прочитал одну из немногочисленных записей Беляева: «Судьба свела нас с Лешей в совместный полет на одном корабле. Лучшего напарника невозможно себе представить. И хотелось бы, чтобы он обо мне думал так же, как я думаю о нем…»

Никто не рождается летчиком, а равно и космонавтом. Никто не рождается физиком, трактористом, педагогом или токарем, биологом, шахтером, конструктором. Истина общеизвестная. Поэтому путь Павла Ивановича Беляева, поднявшегося к вершинам своего мастерства, своего совершенства и самовыражения, блеснувшего таинственно спрятанными способностями и совершившего поступок, требующий огромной силы воли, напряжения, физического и духовного, умения и выдержки, всегда вызывает живой интерес.

Для автора этой книги, как и для многих людей, знавших космонавта-10, Павел Иванович Беляев — образец человека, преданного своему делу и отдавшего ему все свои силы и способности.

— Космонавтами не рождаются, это, конечно, так, — сказал однажды в беседе Герман Титов. — А вот путь к звездам у каждого свой.

Был свой путь к звездам и у космонавта-10.

В космос Павла Беляева привела истребительная авиация. В тот далекий уже теперь 1943 год, когда его приняли в военное летное училище, Павел ничего не знал о первых полетах Григория Бахчиванджи на реактивном истребителе, ставших к тому времени реальностью, не ведал он и о том, что сам приобщится к реактивной технике и станет космонавтом, о том, что наступит время стремительного взлета научной и технической мысли, время перехода к качественно новому этапу развития техники, использованию невиданных источников энергии. Очень немногим казалось это в тот год реальным. Ведь шла напряженная, тяжелая война, в развалинах лежали на западе страны города и села, заводы и фабрики…

3-я Сарапульская авиационная школа, куда был зачислен Павел Беляев, считалась школой первоначального обучения. Короткое ее название в курсантском просторечии звучало так — «первоначалка».

Здесь в течение года будущие летчики знакомились с учебными самолетами По-2 и УТ-2, изучали основы летного дела, выходили в первые полеты — сначала с инструкторами, а затем и самостоятельно. Здесь, в «первоначалке», получил Павел летную закваску. Пусть По-2 — самолет не больно могучий, но все-таки крылья и мотор есть. С него в свое время начинали многие прославленные асы. Были они и в самой школе, когда в ней учился Беляев.

Неизгладимый след оставил в сердце Павла один из них — старший лейтенант А. Гарсков, командир их авиационной эскадрильи, настоящий летчик. Подвижный, энергичный, с налитыми свинцом мускулами, влюбленный в небо, мастер с большой буквы. Заслужить похвалу такого человека было лестно. И Павел тянулся к своему комэску, прислушивался к каждому его слову. А слово его — закон. Если комэск говорил Беляеву «плохо», это значило, что надо совершенствоваться, потому что не постиг еще того, без чего летчиком стать нельзя.

Павла комэск выпустил в самостоятельный полет в марте. С аэродрома еще не сошел снег, он лежал утрамбованным, скрипучим пластом. Было холодно, и курсанты, ожидая своей очереди, грелись в каптерке. Но при каждом взлете или посадке выскакивали посмотреть на «почерк» товарища, чтобы по лицу старшего лейтенанта увидеть оценку полета.

Прошел почти год. Павел возмужал, освоился в небе, «почувствовал», по выражению комэска, машину — словом, научился летать. И пусть пока его воле подчинялись только учебные По-2 и УТ-2, но были они самолетами — ступеньками к летному мастерству.

По окончании авиационной «первоначалки» в личном деле курсанта Беляева появилась первая коротенькая характеристика: «Туго давался элемент взлета. Но когда усвоил, то навсегда прочно и точно. На ошибки реагирует быстро, исправляет точно. Может быть рекомендован для дальнейшего обучения». Так, скупыми, несколько резкими, но точными словами, характеризовал своего подчиненного младший лейтенант Журавлев.

Личное дело офицера… Как и тысячи других, аккуратно подшитое в папке из дерматина, под соответствующим регистрационным номером. Пролистаешь его — и вроде бы все узнаешь о человеке: когда родился, где учился, где проходил службу, когда и куда переводился, как характеризуется командованием. В нем указаны точные даты, номера приказов, подшиты разные документы, выписки, справки. Но это все-таки лишь немые бумаги, трудно заставить их «говорить». И все же личное дело хоть и скупо, но рассказывает о живом человеке.

Жарким летом 1944 года прибыл Павел Беляев в военное авиационное училище летчиков — в город Ейск Краснодарского края. В этой кузнице кадров морских летчиков он освоил боевые истребители — Яки, стал признанным пилотом.

Был в Ейском училище один истребитель дальнего действия — Як-9. Этот самолет, впервые появившийся в небе над пылающим Сталинградом, во многом превосходил вражеские самолеты подобного назначения. Он развивал скорость до 648 километров в час и без заправки мог лететь на расстояние до 2200 километров. Як-9, рожденный войной, созданный и построенный в самые короткие сроки, стал той самой универсальной машиной, которой так не хватало фронту: небольшая переделка — Як-9 разведчик, или бомбардировщик, или истребитель дальнего действия.