Читаем Выбрать быль онлайн бесплатно

Как бы я ответил на вопрос, что мне дорого?

Да мог бы, в духе пафосно-трагического героя, воскликнуть: "Всё тлен и пыль. Мне ничего не дорого!". Это очень в духе подросткового максимализма, противопоставляющего себя всему миру и не осознающему, что мир проживёт и без него, ага.

А может в лучших традициях боевиков, грозно вздымая кулак к небу, дабы бицепс смотрелся в наиболее выгодном ракурсе, прорычать, с австрийским акцентом: "За жену, любимую, дочку, сестру, брата пасть порву всем!" Нужное, естественно, подчеркнуть и обвести. Только вот фильм это фильм, а в реальности, под градом свинца есть более чем стопроцентный шанс выловить свои девять грамм, не стоит с этим торопится, это точно.

Вполне возможно, что в образовавшейся не так уж и давно волне неповиновения и ненасилия, что-то и есть… Ганди, вероятно, и был в чём-то прав, но доброе слово против не желающего тебя слушать пистолета… да, тихо пробормотать себе под нос: "Весь Мир мне дорог. Миру Мир! Любовь, а не Война!".

Определённо, я человек действия, и мой ответ будет он звучать: "Пошли все к демонам, а за своих всем пасть порву!" Жизненная позиция, в чём-то даже удобная. Нет?

Но это если меня спросят расслабленного, попивающего апельсиновый сок лёжа на диване, и чтобы симпатичная девушка почёсывала мне пятки в то же время.

В данный же момент, мой ответ будет звучать как: "Мне очень дороги мои нервы. Очень дорог мой сон!" При чём тут мои нервы? При том, что двое, парень и девушка, за которыми я уже как некоторое время наблюдаю, хотя нет, приглядываю, будет более верно, неспешно и по-гадски неторопливо, как могут идти только те, кто в жизни не отхватывал тумаков от приблатнённой гопоты, выматывают их из меня километрами. И вот, пока эта парочка полирует друг друга влюблёнными взглядами, которые не замечают только они, однако же, для окружающих давно всё прозрачно. Да только отношений у них, кроме несмелых взглядов, нет никаких. Совсем нет.

Парк, вечер, осенний вечер, то есть темно уже почти. И, казалось бы, давай парень, хватай девку и зажми её где-нибудь в уголке, она же явно не против! Такие слова просто уже горели на языке, так хотелось выругаться, когда они невинно схватились мизинчиками. Взялись за руки, называется. Романтично, слов нет! Но я молчу. Я тихо скольжу в тенях у них по пятам, старательно огибая круги света от фонарей. Впереди раздался взрыв хохота, спугнувший какую-то пташку, уныло заухавшую в стиле "што делають-то. Добрым зверям ужо и спать не дають!". Определённо, впереди подвыпившая компания, и не та, что состоит из планктона, распустившего под вечер галстуки, и желающего как можно дольше не видеть опостылевшую семью, а из обычной наглой гопоты.

— Мафую, может обойдём? — объект "парень-тряпка" на моих глазах плавно перерастает в "парень условно умный".

— Да. — Девушка тряхнула копной светло каштановых волос, не слишком характерных для жителей этого региона, и добавила, — но там нет фонарей.

На тропинке, которая вела в обход буйно галдящей компании, выводя на соседнюю улицу и проходя рядом с заброшенной стройкой, на самом деле не было фонарей, они были кем-то умело разбиты, и, судя по всему, недавно, ибо коммунальные службы здесь работают на ура. Вот прямо скажу, по той тропинке даже я не стал бы в открытую ходить.

— Тогда пойдём обратно, там сядем на автобус?

Браво объект "условно парень", почему же ты раньше не подумал? Ах да, романтика же…

— Нет, — вновь покачивание миленькой головки, но даже от этого скромного движения её волосы, тонкие словно паутина, взлетели с плеч и заискрились в отсветах бездушного фонаря. И у меня дыхание перехватило, едва я попробовал представить, каково это будет выглядеть под полной луной. — Слишком далеко возвращаться.

— Это да, — уныло покивал объект "вновь тряпка". Твоя женщина, хватай её и тащи подальше от опасностей! Зачем спрашивать? — Может подождём?

— Угу. — Девушка скромно кивнула и, аккуратно поправив плиссированную клетчатую юбочку, скромно присела на край скамьи, оставляя парню столько места, что и десять таких в ряд поместилось бы. Ах, какая скромница.

Но отнюдь не время для вникания в их воркования, время моего прибытия домой напрямую зависит от того, как скоро дойдут они. Соответственно, и мой дорогой сон. Так что, неторопливо приладив на спинку скамейки микрофон и воткнув себе в ухо крошечный приёмник, я отправился разбираться с нарушителями порядка… В принципе, ничего такого они пока ещё не нарушили, ну подумаешь, скамейку перевернули, сколько сил надо было приложить, она же чугунная! Ну уронили мусорное ведро, так наверняка приберут за собой, нация аккуратистов же! Ну раскидали всюду бычки да бутылки… ну наплевали кругом… ну…

— А я ей и говрю…

— Га-га-а-га!!

— Нетнет! Поджди! Я ей так и гворю…

— Га-га-га-аа!!

Что хотел сказать "ей" мистер Красноречие никто сегодня так и не узнает, потому как с разгона пробил ему в челюсть. Телескопической дубинкой. Ах, этот звук ломающейся челюсти, музыка для моих ушей! С месяц он точно не сможет "гврить" и есть будет через трубочку. Второй словил ногой в промежность и добивающий в голову, отправивший его в нокаут. Третий взвизгнул, отбросил зажатую в руке бутылку и бросился бежать по дорожке в сторону выхода. Стремительно, словно мастер спорта. Подхватив на бегу одну из валявшихся бутылок, я чуть примерился, помянул богов ловкости и удачи, и отправил её вдогонку, вскрик, глухой удар и шум падающего тела стал моим призом за меткость. Догнав подранка, всё ещё силящегося встать, держась за спину, я столь же безжалостно оглушил ударом в основание черепа.

Ещё пара минут была потрачена на то, чтобы отволочь тела в кусты, поднять скамейку, — проклятье, тяжёлая же! — поставить на место урну и распинать по сторонам бутылки и окурки и всё это под заунывный диалог двух юных пташек любви. Дятлов пока что, однозначно. Но как дальше пойдёт… Уверен, из девушки вырастет опытная сердцеедка и роковая штучка… ну или же милая заботливая жена и мать. А вот парень… либо отаку-девственник, либо серый пиджачок. Такая вот у него безрадостная судьба, увы.

— Сегодня нет луны. А жаль.

— Угу.

Так-то да, если бы не видел собственными глазами как эта маленькая миленькая очаровашка поедает его взглядом, то подумал бы что эти "угу" значат "ага, мне очень интересно, романтик хренов".

— В этом парке я часто гулял в детстве с родителями. И мы даже делали барбекю ночью.

— Угу.

— Луна была особенно прекрасна. Я до сих пор помню этот сияющий серебром диск.

— Угу.

Продолжай парень! Идёшь к успеху! Тяжело дыша, я привалился к дереву позади этой скамейки, вытащил наушник, только бы больше не слышать этой псевдоромантической чуши, и уставился в качающиеся на ветру кроны деревьев. Порой, с этого мрачного и тёмного полога, с проблесками тёмной глубины неба, слетал то один, то другой листик, неторопливо падал на землю, оставаясь там лежать, или катился себе дальше, странствуя по этому уголку природы, запертому в тесном пыльном мегаполисе. Тяжело шумел ветер в вышине.

Ночь. Мрак. Шум ветра за окном.

"Нет! Нет! Только не детей! Пожалуйста! Умоляю!"

— Ах твою мать!

Я подскочил и с силой потёр лицо, отгоняя дурманящее чувство подавленности. За это и не люблю оставаться в тёмных безлюдных местах слишком долго. Они призывают призраков. Или демонов. Выглянув из-за дерева, как раз заметил, что парень поднялся, прислушался и выдвинул просто предложение дня:

— Они, похоже, ушли. Пойдём?

— Угу.

И вновь, крайне романтичная парочка, схватившись мизинчиками, тронулись в сторону выхода, бредя с истинной неторопливостью влюблённых, которым, как известно, и время не указ. Детишки ничего подозрительного не заметили на месте недавнего побоища, я заглянул под кустики с тремя неудачниками и ещё раз пробил в черепушку одному из них, как раз начавшему ворочаться. На улице, на выходе из парка, уж точно не могло ничего случится, поскольку улица прилегала к "элитному" району и патрулировалась чуть тщательнее, чем иные и вот как раз, у обочины притулилась бело-чёрная машина, поблёскивая синим маячком на крыше и двое копов спокойно тусовались около неё, попивая колу и заедая пончиками. Полиция не спит, полиция бдит. Сферические копы в вакууме. Один из людей в синей форме отлип от капота, поставил банку с колой и недоеденный пончик, вытер губы рукой в белой перчатке и приветливо помахал рукой моим подопечным.

— Ребята, можно вас на секунду?

Парень несмело кивнул, а девушка скромно спряталась за его спину. Полицейский же, широко и от души улыбнувшись, прямо спросил:

— Вы видели что-нибудь странное в последнюю неделю? Или кого-нибудь подозрительного?

— Нет. А что?

Девушка тоже отрицательно помотала головой, и так же вопросительно несмело выглянула из-за плеча своего защитника.

— Люди тут… пропадают последнее время. Поэтому, если увидите что-то подозрительно — сразу звоните в полицию.

Получив утверждающие кивки и махнув парочке рукой на прощанье, пробормотав что-то вроде "будьте осторожны, бдительны и соблюдайте закон" быстрой скороговоркой, коп вернулся к своей коле, а детишки наконец уже были близки к дому. Я, на всякий случай, щёлкнул обоих копов и номер их машины на телефон, неторопливо зашагал следом, уже не прикидываясь ниндзя-асасином-скользящим-в-тенях, пафосные действия выматывают, знаете ли. Лишь натянул кепку пониже на лоб, чтобы тень от козырька падала на лицо, и сдвинул шейный платок с носа. Пришлось наблюдать прощальные ужимки парочки. Все эти паузы перед разрывом тактильного контакта, робкие взгляды, торопливо отводимые с последующим косплеем помидоров, и всю прочую муть, от которой меня уже даже в сон не клонит — привык… В общем, словно им не через день встречаться снова в школе, а как минимум предстоит пара лет разлуки с порукой беречь девственность и себя для друг друга… Хорошо быть молодым.

"Объект сдал" — отправил я короткое смс с небольшого телефона, из тех что держат заряд десяток лет, на единственный забитый в нём номер. И, как ни странно, тут же получил ответ.

"Проводи второго".

Сотни раз я уже отправлял это сообщение. И сотни раз всем было пофиг на регулярно гуляющих с молодой госпожой знакомых. Хотя, вроде как, стрессу её подвергать тоже не хорошо. Но видимо и до обитателей поместья, двери которого как раз отворились, впуская внутрь молодую хозяйку, дошли слухи о гуляющем в окрестностях подозрительном товарище. Девушка оглянулась, блеснув синими глазами на кукольном личике в лучах света, падающих на неё из открытой двери и тихо, так что расслышал только парень и я, державшийся в тени неподалёку, произнесла:

— Будь осторожен.

Парень несмело кивнул. Я, почему-то, тоже захотел кивнуть. Уж очень это был очаровательный момент.

Но, как бы ни запугивали окрестные слухи, ужасов никаких по пути не встретилось. Так что парень неторопливо зашёл в обычный домик обычного спального района в паре кварталов от особняка.

— Я дома! — успел я расслышать традиционный возглас до того как дверь закрылась.

Я уже хотел неторопливо побрести в сторону моего обиталища, когда почувствовал странный, направленный на меня зов. Зов, переполненный первобытной и смертельной яростью, желанием сразиться насмерть! Тряхнув плечами от таких глюков, до чего недосып доводит то, я всё же зашагал к своему жилищу, чувствуя какое-то странное разочарование. Разочарование от чего? Странны выверты человеческой биохимии.

Утром, проснувшись по привычке рано и подумав, что неплохо было бы вздремнуть ещё часиков пять, для закрепления результата, я встал, положил в карман шорт маленький телефон с одним номером и, проигнорировав сигналящий о пропущенных вызовах и пропущенных сообщениях навороченный смартфон, принялся совершать привычный утренний моцион, включающий и полный комплекс зарядки с поливанием себя холодной водой в конце.

Уставившись в зеркало, но своё лицо, покрытое капельками воды, слегка заспанное, молодое, к которому я привыкал почти шесть лет…

Кто я?

Можно сказать, что я обычный попаданец. Но попадание моё не играет никакой роли, поскольку я не имею понятия куда я попал и в кого я попал. Так что я — обычный школьник обычного первого класса старшей школы. Да, неожиданный поворот, не так ли? Я тоже ожидал, что тут же стану Марти Сью с гаремом крепких цыпочек, которые за меня надерут задницу кому угодно, ну или буду обладать неизвестными науке силами, от которых зависит спасение мира. Увы. Ни того, ни другого. Может знания во взрывном деле, разведке, тихом устранении или медвежатничестве были бы полезны, но в разведку не берут малышей. По крайней мере, без протекции и без связей. Далее — медвежатник из меня получился бы хороший, мелкий и проворный, но денег на житьё бытьё хватало и от предыдущего хозяина тела, который, к слову, заперся где-то глубоко в подсознании и не выковыривался никакими методами. Всё по причине злобного убийства всей семьи, за исключением его и маленькой сестрёнки — маньяк чуть-чуть не успел. Подъехала полиция. И он, просто перехватив кричащей женщине горло ножом, на глазах у её детей, выпрыгнул в окно. Исчез.

Вот и заперся пацанёнок. И теперь периодически посылает волны ужаса из своих хтонических глубин, явно раз за разом переживая гибель семьи. Варится в собственном соку. Что случится, если я покину вдруг своё новое обиталище, а паренёк встанет у руля, я боюсь и представить. Окрестные улицы наверняка будут залиты кровью. С моими навыками и его безумием.

Собственно, с этим попаданием я не уверен, навсегда ли это состояние или ровно до того момента, как я поймаю маньяка и скормлю его останки дворнягам?

Как я здесь оказался? Ну вот как-то раз и очнулся солнечным летним утром, каникулы, законченный четвёртый класс младшей школы у этого тела, и я сижу и трясусь в приступе дичайшего ужаса и паники. В палате. С мягкими стенами. И в пижаме с длинными рукавами. Пришлось ещё некоторое время доказывать свою нормальность. Отмечаться перед органами опеки. Посылать подальше своих дальних и родственников, явно нацелившихся на домик в столице. Ну а какие ещё у них могут быть интересы к сироте? Но вот выбить опеку над своей, теперь уже своей, младшей сестрёнкой не удалось. Она была отдана на поруки дедушке и бабушке по материнской линии. И меня хотели взять, но, подумав насколько тяжело им будет содержать двоих спиногрызов, я отказался. Вежливо.

С малявкой мы видимся периодами. Наездами. И наскоками. Ураганами и Тайфунами. С её стороны. Да, она налетает словно дикая стихия, закружит, утянет, вытрясет всю душу, повергнет в шок и ужас, и скроется. Растворится, оставив после себя странное ощущение прошедшего мимо торнадо, оставившего тебя живым и давшего понять, что со стихий нельзя бороться, с ней можно только смириться. Я, должно быть, олицетворял собой то мол, о который глухо разбиваются волны прибоя, то маленький воздушный шарик, беспомощно гонимый ветром.