Читаем Вы не гаджет. Манифест онлайн бесплатно

На дворе начало XXI века — значит, эти слова будут читать в основном не личности — автоматы или бесчувственные толпы людей, которые больше не действуют как личности. Предложения распадутся на разобщенные ключевые слова поисковых систем в составе промышленных вычислительных облаков, расположенных в отдаленных, часто засекреченных местах по всему миру. Их миллионы раз скопируют с помощью алгоритмов, разработанных для показа рекламы тем, кто заинтересуется каким-либо фрагментом того, что я сказал. Эти слова просмотрят, перефразируют и неправильно поймут толпы быстрых и небрежных читателей, которые немедленно занесут их в «Вики»; они автоматически будут агрегированы в потоки текстовых сообщений (SMS).

Реакция на них будет все больше деградировать в последовательность бездумных и анонимных оскорблений и невнятных дискуссий. Алгоритмы найдут связи между теми, кто прочитал мои слова, и их покупками, романтическими увлечениями, долгами и уже скоро — генами. В конце концов эти слова внесут свой вклад в состояния тех немногих, кто сумел поставить себя в положение властителей вычислительных облаков.

В подавляющем большинстве случаев распространение этих слов будет происходить в безжизненном мире голой информации. Лишь крайне редко их прочтут глаза живого человека.

И все же я надеюсь обратиться к вам, к редкому представителю личностей среди моих читателей.

Слова этой книги написаны для людей, а не для компьютеров.

Я хочу сказать, вы должны что-то представлять собой, прежде чем сможете делиться собственным опытом.

Программное обеспечение выражает идеи всего, от природы музыкальной ноты до природы личности. Оно же является объектом очень жесткого процесса «фиксации». Таким образом, идеи (в сегодняшнем мире, когда человеческая деятельность все больше управляется программным обеспечением) стали более подвержены «фиксации», чем в предыдущие эпохи. До сих пор основная часть «фиксированных» идей была не слишком плоха, но некоторые из так называемых идей 2.0 никуда не годны, и нам стоит от них отказаться, пока мы еще можем это сделать.

Примерно на рубеже веков с цифровой революцией что-то пошло не так. Всемирную паутину наводнили мелкие проекты, иногда называемые веб 2.0. Такая идеология пропагандировала радикальную свободу в пространстве Сети, но, по иронии, это скорее свобода для машин, чем для человека. Тем не менее ее иногда называют открытой культурой.

Анонимные комментарии в блогах, безвкусные видеошутки и легковесные мэшапы могут показаться тривиальными и безвредными, но в целом эта распространенная практика фрагментарного, обезличенного общения принизила роль межличностного взаимодействия как такового.

Сегодня коммуникации часто представляются сверхчеловеческим феноменом, находящимся выше отдельных личностей. Выросло новое поколение со сниженными ожиданиями того, чем может быть личность и кем способен стать отдельный человек.

Когда я работаю в лаборатории с экспериментальными цифровыми устройствами, такими как новые варианты виртуальной реальности, я все время помню, что любые изменения в деталях цифрового устройства могут иметь значительные непредвиденные последствия для людей, которые будут играть с этим устройством. Малейшее изменение в таких, казалось бы, мелочах, как легкость доступа к кнопке, иногда может полностью изменить поведенческие схемы.

Так, Джереми Бейленсон, исследователь из Стэндфордского университета, показал, что изменение высоты аватара в погружающей виртуальной реальности приводит к изменению самооценки и социального самосознания. Технологии являются нашим продолжением, и, как аватары в лаборатории Джереми, наши индивидуальности могут быть изменены под воздействием причуд гаджетов. Нельзя работать в информатике, не занимаясь в то же время и социальной инженерией.

Вы можете спросить: «Я веду блог, много читаю и пишу в „Твиттер“ и „Википедию“, как это может изменить меня?» или «Если я обращаюсь к коллективному разуму, то кто я?» Мы, изобретатели цифровых технологий, похожи на стэндап-комиков или нейрохирургов — наша работа связана со сложными философскими вопросами. К сожалению, в последнее время мы доказали, что философы из нас плохие.

Когда разработчики цифровых технологий пишут программу, которая требует взаимодействовать с компьютером так, как будто это человек, они просят вас признать где-то в уголке сознания, что вас самих тоже можно рассматривать как программу. Когда они создают интернет-сервис, который редактирует огромная анонимная толпа, они предлагают согласиться с тем, что толпа случайных людей есть организм с присущей ему точкой зрения.

Различные медиаконструкции стимулируют разные потенциалы человеческой природы. Мы не должны стремиться к тому, чтобы сделать менталитет толпы как можно более эффективным. Вместо этого мы должны стараться пробудить феномен индивидуального разума.

Что такое личность? Если бы я знал ответ на этот вопрос, то, наверное, мог бы написать компьютерную программу искусственной личности. Но я не могу. Быть личностью — не четкое руководство к действию, но поиск, тайна, вера.

Для любого человека, не говоря о технологе, было бы трудно вставать утром без веры в то, что будущее может оказаться лучше прошлого.

В 1980-е, когда Интернет был доступен небольшому числу первопроходцев, мне часто приходилось спорить с людьми, которые боялись, что странные технологии вроде виртуальной реальности, над которыми я работал, смогут породить демонов человеческой природы. Не станут ли люди зависимыми от виртуальной реальности, как от наркотика? Не окажутся ли они запертыми в ней, будучи не в состоянии вырваться наружу, в физический мир, где живем мы все? Некоторые вопросы были глупыми, но некоторые оказались провидческими.

В те времена я входил в веселую группу идеалистов. Если бы вы в 1980-е годы заглянули на мой обед, скажем, с Джоном Перри Барлоу, который стал соучредителем Фонда электронных рубежей, [1]или Кевином Келли, основателем и редактором журнала Wired, то услышали бы, что мы обсуждаем. Идеалы в мире технологий важны, но механизмы, посредством которых идеалы влияют на события, отличаются от существующих в любой другой сфере жизни. Технологи не занимаются убеждением, чтобы повлиять на вас, — по крайней мере, мы это делаем не очень хорошо. Среди нас есть несколько мастеров общения (типа Стива Джобса), но по большей части мы не слишком убедительны.

Мы увеличиваем ваши возможности с помощью удаленных глаз и ушей (веб-камеры и мобильные телефоны) и расширяем память (море подробностей в Сети). Вы получили новые средства связи с миром и другими людьми. И это может изменять ваше восприятие мира и самих себя. Мы вмешиваемся в вашу философию, манипулируя вашим когнитивным опытом непосредственно, а не опосредованно, через убеждение. Чтобы создать технологию, способную с неимоверной скоростью изменить будущее человеческого восприятия, нужна лишь небольшая группа инженеров. Таким образом, жизненно важные аргументы за и против взаимодействия человека с технологией должны приводиться разработчиками и пользователями до того, как средства манипуляции созданы. Моя книга об этих аргументах.

Сегодняшняя структура Сети не была неизбежной. В начале 1990-х существовала, наверное, дюжина многообещающих попыток разработать способ представления сетевой цифровой информации, который привлек бы наибольшее количество пользователей. Такие компании, как General Magic и Xanadu [2]создали альтернативные способы с фундаментально различными свойствами, но все они остались в рамках лабораторий.

Один человек, Тим Бернерс-Ли, придумал то устройство веб, которое существует сегодня. В момент своего появления веб был минималистичен, поскольку практически не высказывал предположений, как должна выглядеть веб-страница. Он был также открытым, потому что не существовало страницы, более или менее предпочтительной для архитектуры, все были доступны всем. Кроме того, подчеркивалась ответственность автора, поскольку только владелец был способен сделать так, чтобы его сайт можно было посещать.

Первоначально Бернерс-Ли хотел помочь сообществу физиков, а не всему миру. Несмотря на это, атмосфера, в которой первые пользователи встретили веб, испытала влияние идеалистических дискуссий. В период до рождения веб большинство идей были радикально оптимистичными и получили признание в кругу ученых, а затем и во всем мире.

Поскольку, создавая информационные технологии, мы многое делаем впервые, есть ли способ узнать, как лучше всего это делать? Той почти абсолютной свободе, которая присуща цифровым системам, сопутствует дезориентирующая моральная дилемма. Мы это все придумываем — так что именно мы должны придумывать? Довольно, этой дилеммы просто не существует.

По мере увеличения размеров и сложности программное обеспечение способно стать ужасно запутанным. Когда к разработке подключаются другие программисты, оно может показаться настоящим лабиринтом. Если вы достаточно умны, то у вас получится написать любую небольшую программу с самого начала, но для того, чтобы успешно изменить большую программу, потребуются огромные усилия (и удача), особенно когда от этой программы уже зависят другие. Даже лучшие группы разработчиков периодически сталкиваются с массой программных ошибок и структурных головоломок.

Истинное наслаждение — писать небольшие отдельные программы, но поддерживать крупномасштабные проекты всегда мучительно. Именно поэтому цифровые технологии искушают психику программиста своего рода шизофренией. Идеальные и реальные компьютеры постоянно путают. Технолог хочет, чтобы все программы вели себя как совершенно новые и оригинальные, и использует любые психологические стратегии, чтобы не думать о компьютерах реалистично.

Возрастающая вероятность появления ошибок в программах во время их разработки может привести к полному замораживанию цифровых схем в процессе «фиксации». Такое случается, когда создано много программного обеспечения для работы с уже существующим. Значительные изменения ПО в момент, когда от него зависит множество другого ПО, — самое сложное. Так что этого почти не бывает.

Однажды, в начале 1980-х, конструктор музыкальных синтезаторов Дэйв Смит между делом придумал способ представления музыкальных нот. Он назывался MIDI и рассматривал музыку с точки зрения клавишника. MIDI состоял из цифровых моделей, представлявших события клавиатуры, такие как «клавиша нажата» и «клавиша отпущена».

Это означало, что невозможно было описать гладкие, плавные переходы, как у певца или саксофониста. MIDI мог воспроизводить мозаичный мир клавиш, а не акварельный мир скрипки. Но причин, по которым MIDI должен был бы описывать все многообразие музыки, не существовало, поскольку Дэйв хотел лишь соединить несколько синтезаторов, чтобы получить более широкую палитру звуков, используя единственную клавиатуру.

Несмотря на ограничения, MIDI послужил стандартом представления музыки в программном обеспечении. Для работы с этим стандартом были созданы музыкальные программы и синтезаторы, и очень скоро стало непрактично менять их или избавляться от всего этого. MIDI устоялся, и, несмотря на многократные, предпринимаемые в течение десятилетий попытки международных коммерческих, академических и профессиональных организаций изменить его, он все еще остается собой.

Стандарты и неизбежное отсутствие предвидения представляли неудобство и до компьютерной эры. Примером может служить размер колеи железных дорог. Лондонская подземка была спроектирована как узкоколейка с соответствующими тоннелями, которые сегодня не позволяют разместить на некоторых линиях кондиционеры. Просто нет места для отвода горячего воздуха из поездов. Сегодня из-за негибкого проектного решения, принятого более века назад, десятки тысяч жителей одного из самых богатых городов мира вынуждены ездить в душных поездах.

Программное обеспечение хуже железных дорог, потому что оно всегда должно точно соответствовать безгранично детализированному, произвольному, запутанному беспорядку, который невозможно отследить. Требования к разработчикам настолько обязательны и строги, что адаптация к меняющимся стандартам может стать бесконечной борьбой. Таким образом, если «фиксацию» можно считать гангстером в мире железных дорог, в цифровом мире это абсолютный тиран.

Фатальным аспектом информационных технологий является то, что отдельная разработка, появившись однажды и случайно заняв нишу, остается неизменяемой. С этого момента она становится постоянным инструментом, даже если ее место до момента укоренения занимала более совершенная разработка. Тогда простое раздражение перерастает в катаклизм, так как вычислительные мощности компьютеров растут экспоненциально. В компьютерном мире этот феномен известен как закон Мура.

С момента начала моей карьеры, что было не так давно, компьютеры стали в миллионыраз мощнее и несравнимо более распространены и связаны. Это примерно как если бы вы встали на колени, чтобы посадить дерево, а оно начало расти так быстро, что поглотило всю вашу деревню прежде, чем вы успели встать.