Читаем Вуду по-берендейски онлайн бесплатно

Посвящается моей маме.

Ах ты, шарик голубой,

Грустная планета,

Что ж мы сделали с тобой?

Для чего все это?

Все мы топчемся в крови,

А ведь мы могли бы…

Реки, полные любви,

По тебе текли бы.

Булат Окуджава.

ЧАСТЬ 1

ХРАНИТЕЛЬ ИЗ МЕЖДУМИРЬЯ

ПРОЛОГ

…Доносившееся из-за высокого частокола пение разбудило любопытство, и оно немедленно высунуло свой длинный нос наружу: что за спевка в ночном лесу? Надо бы взглянуть хоть одним глазком!

Прикинув на глаз расстояние (высоковат заборчик-то – без посторонней помощи не одолеть!), я обернулась к спутнику:

– А ну-ка, подсади! – И уже через пару минут обозревала скрытое до того момента пространство и наблюдала, как в центре круглой площадки священнодействуют люди в длинных белых плащах со скрывающими лица капюшонами.

Подсматривать было страшновато (а ну как заметят?), но любопытство пересилило.

Вот отделились от общего круга двое с объемной ношей на руках.

Передвигались они медленно, так что я, подавшись вперед и до предела напрягая зрение, сумела разглядеть – что, а вернее, кого они опустили на плиту в нише стоящей особняком скалы. Неужто – жертвоприношение?

Тем временем кто-то переместился из круга в центр, воздел руки и обратился к небесам – то ли с воззванием, то ли молитвой? – и в скале вроде бы сам собой вспыхнул огонь.

Забыв о высоте, я спрыгнула вниз, неловко приземлилась и, превозмогая боль в щиколотке, изо всех сил побежала вперед, ускользая от пытавшихся остановить меня рук и молясь об одном: только бы успеть!

Счет шел на секунды, но мне казалось, что время течет медленно, слишком медленно! До скалы оставалось всего ничего, когда окончательно разгоревшееся пламя с жадностью набросилось на сухие ветки и тех, кого угодливо принесли ему в жертву палачи в белых одеждах.

– Как вы посмели?! – задыхаясь от ярости, закричала я

Готовая, если придется, драться, сжала кулаки и развернулась лицом к палачам, но тут вывихнутая нога решила, что с нее, пожалуй, хватит и предательски подвернулась.

Я упала, ударилась головой о твердую землю и провалилась в темноту…

КУКАРЕКИ-РЕКИ-РАКИ

Ночью мне привиделся кошмар, в котором я, спрыгнув с высоченного забора, вывихнула ногу и вроде бы с кем-то подралась.

Сообразив, что видение закончилось, а я продолжаю колотить ни в чем не повинную подушку, перевернулась на спину и прошептала:

– Все хорошо, это всего лишь сон! – Такая уж у меня привычка – в самые непростые моменты жизни разговаривать с собой вслух, чтобы успокоиться. Как правило, помогает. – Излишние впечатлительность – первый признак старости, девушка. В младые-то годы ты, помниться, была покрепче, – попеняла я себе, вытерев мокрые от слез глаза. – Помнишь, как в восемь лет ты наткнулась подбородком на торчащую из земли ржавую железку? Крови было много, а слез – несколько капель, не больше. А в шестом классе, перелезая через старый забор, распорола гвоздем ногу, чуть выше колена – и что? Всхлипнула пару раз, смыла кровь водой из-под крана, залила йодом, залепила ранку пластырем и побежала доигрывать в «казаков-разбойников»!

Драматические воспоминания были прерваны донесшимися из кухни сдавленными ругательствами, перемежающимися какими-то звуками.

– Братишка опаздывает на утренний автобус, – понятливо усмехнулась я.

Так часто бывает: в самый неподходящий момент под руку попадаются совершенно ненужные предметы – причем, чем больше ты стараешься не шуметь, тем старательнее они опрокидываются, бьются или ломаются.

Я прислушалась, опознавая грохот перевернувшейся табуретки, жалобный стук половника, наверняка оставившего в отместку скол на кафеле, обиженный звон рассыпавшейся в мойке стопки тарелок, и мое сочувствие плавно переросло в раздражение: когда же это закончится?

Стук удаляющихся шагов и щелчок замка на закрывшейся входной двери пролились бальзамом на истерзанные нервы: ну наконец-то! Да здравствует долгожданная тишина – можно досыпать.

– А вдруг продолжится трансляция ночного кошмара? – испугалась я. – Нет уж, увольте. – Решительно встала и отправилась ликвидировать разгром на кухне.

Под чашкой с недопитым кофе меня дожидалась записка: «Будь паинькой: вымой грязную посуду, я не успел». Интересно, братец ограничился только одной просьбой?

Бросив тоскливый взгляд на скопившиеся в мойке с вечера чашки и тарелки, перевернула листочек и прочитала: «И забери из «Оптики» очки для своей любимой тети, а потом привези их в Кукареки – все лучше, чем дома бить баклуши. Рецепт прилагается. Иван».

В душе шевельнулась обида. Отставив пустую чашку, до сих пор мешавшую вышеупомянутому рецепту испариться, улететь или провалиться в преисподнюю, я погрозила кулачком в сторону двери и проворчала.

– А ты неплохо устроился, братец: переложил мужские обязанности на хрупкие девичьи плечи и ретировался, бессовестный! Только-только начались каникулы, а мне уже предлагается отправиться в какие-то Кукареки-реки-раки… Нет чтобы отправить сестренку к теплому морю – например, в Черногорию!

Присев на краешек пошатнувшегося, но чудом устоявшего табурета, я призадумалась.

Мытье посуды, конечно, не самое приятное занятие, но с ним я как-нибудь справлюсь. А вот визит к тетушке совершенно не вписывался в мои планы – не любительница я пропахших коровьим навозом деревенских просторов. Но поскольку передвигающегося в пространстве с невероятной скоростью брата уже не догнать, придется решать проблемы по мере их поступления: в первую очередь – забрать очки, дело, в общем-то, простое, хотя и незапланированное; во-вторых – урегулировать кое-как личные дела, а потом (так уж и быть!) можно посетить любимую деревню двоюродного брата под названием Кукареки – небольшой населенный пункт неподалеку от нашего областного центра, где проживает моя тетя (и мать Ивана). Составив приблизительный план действий, я окончательно успокоилась и, разминая обленившиеся за ночь косточки, потянулась.

– Успею отоспаться – впереди целое лето!

Прогулка до вышеупомянутой «Оптики» на Театральной площади сулила удовольствие. В хорошую погоду там всегда людно: приезжие с удовольствием обнимаются с тоненькой бронзовой девушкой, обреченной вечно спрашивать лишний билетик у входа в областной драматический театр; малыши под присмотром родителей с энтузиазмом штурмуют бортики фонтанов, пенсионеры на лавочках наблюдают за воробьями и голубями, обсыхающими на солнышке после купания. Правда, с тех пор как местный скульптор увековечил этих городских птиц в металле и определил их сюда на постоянное место жительства, мы с трудом различаем, какие именно из них настоящие.

Заказ выдали быстро. Я заторопилась назад, однако на выходе вынужденно притормозила. Прямо на пороге, загородив мне дорогу, разлегся раскормленный до невероятных размеров черный котяра – на его упитанных боках лоснилась шерсть, а на толстых щеках топорщились длиннющие усы.

Я принципиально не верю в плохие приметы: перебегающих дорогу черных кошек, разбившееся зеркало, встретившуюся с пустым ведром женщину и прочую мистическую ерунду. Любые события, на мой взгляд, непременно имеют разумные объяснения – следовательно, и у появления в магазине черного кота существовала причина. Фантазия сразу же подбросила подходящую версию:

…Студеным зимним утром под дверями «Оптики» оказался бездомный котенок – озябший, тощий и голодный. Сердобольные сотрудники пожалели зверушку и оставили жить при магазине. Та за прошедшие годы отъелась, чувствует себя здесь, как дома, и соответственно, лежит там, где хочет…

Будучи воспитанной девушкой, я попыталась договориться с препятствием по-хорошему и перепробовала всевозможные увещевания от «будь человеком, котик, дай пройти» до «брысь отсюда, животное!», но тот лишь равнодушно взглянул на приставучую девчонку круглыми, похожими на два сверкающих опала глазищами и продолжил неторопливо вылизывать шерстку. Пришлось попросту переступить через живую преграду.

Я аккуратно притворила за собой дверь и оглянулась – убедиться, не прищемила ли ненароком хвост вредного кота, однако… за стеклянной дверью никого не было. Но не испарился же он?

Не позволив странному событию пошатнуть свое душевное равновесие, я принялась «симоронить».

Самое главное в популярном психологическом тренинге «Симорон» – неиссякаемое чувство юмора, которое надо поддерживать в себе постоянно. Если, к примеру, вы поссорились с лучшей подругой, на помощь придет «Симорон», советующий отыскать в любой ситуациичто-нибудьхорошее и переключиться с негативной мысли на позитив. Подумайте о смешном, и все непременно изменится к лучшему.

Вспомнился анекдот, навеянный предстоящим визитом в Кукареки: «Два года дед опрыскивал химикатами колорадского жука на картошке, на третий – жук сам стал помогать деду ее окучивать».

Я представила полосатого помощника с тяпкой в кривых лапках, и настроение исправилось.

Мысленно поблагодарив «Ванечку» (так изобретатели «Симорона» называют любую неприятность) за сумбурно начавшийся день, пожелала ему хорошего настроения, которого он меня лишил, и мысленно презентовала стаканчик с ванильным пломбиром (подарок каждый придумывает в меру своей фантазии). Представив, как рыжий Ванечка наслаждается лакомством, купила и себе вафельный рожок, после чего окончательно развеселилась.

И все-таки, вопреки моим стараниям, в тот день события развивались не лучшим образом. Не думаю, что я плохо симоронила. Скорее, наоборот: именно своевременное использование ритуала благодарения не позволило ситуации достигнуть совсем уж критического уровня.

Очередной сюрприз поджидал возле собственной квартиры, входную дверь которой подпирал незнакомый парень. На грабителя тот не походил – очень уж серьезным был взгляд больших чуть раскосых глаз, да и выглядел он страшно усталым.

– Дома никого нет! – печально сообщил незнакомец и растерянно добавил: – даже Ивана! – Опустился на корточки и поник головой.

Мне стало смешно.

– Что ж ты, молодец, не весел? Что головушку повесил? Не может человек, отбывший с самого утра в деревню к маменьке, пребывать в двух местах одновременно.

Отчего-то я сразу решила, что расстроенный паренек – друг моего двоюродного брата, аспиранта филологического факультета Московского государственного университета имени М.И.Ломоносова, который переписывается с белорусами, украинцами, сербами, словаками и представителями других национальностей, чьи языки имеют общее происхождение с русским.

О предстоящем визите друга Ваня не упоминал – вполне возможно, запамятовал, закрутившись в чехарде событий и дел, коих у него всегда великое множество. Но не выпроваживать же хорошего человека из-за его забывчивости?

Я потрясла вроде бы задремавшего незнакомца за плечо:

– Пойдем-ка, в дом, брат по разуму, там разговаривать удобнее!

Распахнув дверь, привела гостя в вертикальное положение и повлекла внутрь. Кое-как транспортировав и спихнув на диван непосильную для хрупких девичьих плеч ношу, с облегчением вдохнула и принялась усердно растирать натруженную поясницу.

– Очень нужен Иван, – пробормотал незнакомец. – И Агата! – после чего с видимым удовольствием вытянулся во весь рост, широко зевнул и заснул по-настоящему.

Взглянув на осунувшееся лицо визитера, я передумала возмущаться его бесцеремонностью (разлегся тут как у себя дома!), а прониклась состраданием и принялась разглядывать.

На вид парню было примерно лет двадцать пять. Приятное лицо с темными бровями, прямым носом и яркими губами располагало к себе. Одет во что-то вроде мексиканского пончо защитного цвета, из-под которого выглядывают узкие светлые и кожаные брюки. Взгляд непроизвольно задержался на платиново-серебристом цвете волос – у мужчин в естественном виде такой встречается довольно редко.

– А вот у девушек – хоть отбавляй, – с раздражением заявила я, и на душе немедленно «заскреблись кошки».

В начале учебного года в нашем классе появилась новенькая – яркая кареглазая блондинка Светлана, над которой я по доброте душевной взяла шефство: устроила экскурсию по школе, познакомила с друзьями и подругами, не подозревая, какой черной неблагодарностью отплатит мне за заботу подопечная: из-за нее я вскоре рассталась с мужчиной своей мечты.