Читаем Вторжение в Персей онлайн бесплатно
Все повторилось, все стало другим.
В прошлый раз я летел на Ору с чувством первооткрывателя. Звездный мир на полусферах стереоэкрана был первозданно ярок. Сейчас мы мчались проторенной дорогой, десятки кораблей впереди, десятки позади. Хорошо известные звезды неслись навстречу и погасали в отдалении – нового не было. Я торопился. Я больше не хотел быть звездным туристом. Воин величайшей армии, когда-либо собранной человечеством, – я опаздывал на призывной пункт!
– Не понимаю тебя, – сказала Мери, хмуря широкие брови. – Без тебя в Персей не уйдут – зачем нервничать? И неужели красота мира становится меньше, если ты уже любовался ею?
– Она перестает быть неожиданной, – пробормотал я, мрачно взирая на Альдебаран, который все увеличивался.
В Мери есть что-то общее с Верой, хотя внешне они не схожи. Та прямолинейная, сухая логика, что зовется женской, у них, во всяком случае, одинакова.
– Красота – это совершенство, то есть максимум того, что всегда ожидается и всегда желается. Желаемая ожиданная неожиданность – согласись, это нелепо, Эли.
– Согласись и ты, Вера... – начал я запальчиво и запнулся.
Мери рассмеялась.
– Я видела твою сестру лишь на стереоэкранах. Но ты уже не первый раз называешь меня Верой. И ошибаешься ты, лишь когда не прав и собираешься оправдываться. Разве не так?
Я поцеловал Мери. Поцелуи, кажется, единственное, что не требует ни обоснований, ни оправданий.
Мери все же пожаловалась:
– Я думала, ты будешь мне гидом на первой моей звездной дороге. Когда-то поездки молодоженов назывались свадебными путешествиями. У меня впечатление, что наше свадебное путешествие тебе наскучило.
Я стал вспоминать, что знаю о светилах, рассказал о полете в Плеяды и Персей.
–Звездная бездна со всех сторон, и мы куда-то падаем в ней, – сказал я с волнением. – Это нужно почувствовать, Мери: звездная бездна – и ты в ней все падаешь, падаешь, падаешь...
– Звездная бездна, и ты в ней падаешь, падаешь, – повторила Мери тихо. Она склонила лицо, я не видел ее глаз.
На Оре нас встретило так много друзей, что я устал обниматься, хлопать по плечу и жать руки. Рядом с Верой стоял Ромеро – как обычно изящный и холодно-подтянутый. Он ограничился тем, что крепко пожал мне руку.
С Мери Ромеро разговаривал так, что даже незнакомый явственно различил бы иронию.
– Вас можно поздравить, дорогая Мери? Насколько я понимаю, осуществились ваши заветные мечты?
Если раньше я опасался, что Мери влюблена в Ромеро, то сейчас мне показалось, что она его ненавидит, так раздраженно заблестели ее глаза.
– Вы угадали, Павел. Самые заветные из моих мечтаний!
Он почтительно развел руками, церемонно склонил голову, – так, наверное, в древности изображали поздравления.
– Что это значит? – Вера с недоумением переводила взгляд с меня на Мери и с Мери на Ромеро. – Случилось что-нибудь важное, брат?
– Для меня – важное! – Я взял Мери за руку. – Познакомься с моей женой, Вера.
Я всегда удивлялся быстроте, с какой женщины сдруживаются.
У мужчин мгновенное взаимопонимание не развито, мы раньше обмениваемся приветствиями, долго присматриваемся, принюхиваемся и прищупываемся, прежде чем начинаем соображать, чего нам друг от друга надо. Условности поведения у нас сильнее, мужчины и доныне жертвы этикета. Я бы на месте Веры часок потолковал с Мери, потом взял ее дружески под руку. Вера же просто шагнула к Мери, а та бросилась к ней в объятия.
– Наконец-то, Эли! – возгласила Вера, отпуская Мери. – И ты, кажется, сделал удачный выбор, брат.
– Не очень удачный! Справочная предрекла нам развод на третьем месяце брачной жизни. Правда, уже идет четвертый...
Вера увлекла Мери в сторону, а я поступил в безраздельное обладание приятелей. Пополневшая Ольга пожелала мне счастья, Леонид добавил своих поздравлений, Аллан похвастался, что никогда не изменит корпорации холостяков, а Лусин, глядя с нежностью, словно я был выведенным в его институте крылатым человекобыком, вдруг промямлил:
– Хочешь подарю? Дракон! Изумительный. Летай с Мери. Райское счастье.
– На огнедышащих драконах летать только в ад, а это я погожу, – сказал я.
Прилетевший Труб увеличил общую сумятицу. Я выбрался из его крылатых объятий основательно помятым. Прошло не меньше часа, прежде чем установился упорядоченный разговор взамен сплошного смеха и выкриков.
– Вы не сердитесь на меня, Павел? – спросил я Ромеро. – Я имею в виду совет насчет Оры...
– Я благодарен вам, Эли, – сказал он без обычной напыщенности. – Я был слепец, должен это с прискорбием признать. Наше примирение с Верой было так неожиданно быстро...
Я не удержался от насмешки.
– Не верю в неожиданности, особенно в счастливые. Хорошая неожиданность требует солидной подготовки. Этой, как вы помните, предшествовала наша ссора в лесу.
– Неожиданности у вас здесь будут, – предрек он. – И очень скоро, любезный друг.
Вера с Мери подошли к нам. Вера сказала:
– Нам нужно наедине поговорить о походе в Персей. Может быть, сделаем это не откладывая?
Я удивился, почему о походе в Персей нужно беседовать наедине.
– У меня обязанности гида, Вера. Мери впервые на Оре.
– Тогда приходи после прогулки в мой номер.
Лусин объявил, что не успокоится, пока не продемонстрирует мне с Мери зверинца, вывезенного с Земли. Мы не стали огорчать Лусина и пошли к его питомцам. Одних пегасов было не меньше сотни – черные, оранжевые, желтые, зеленые, красные с белыми искрами, белые с искрами красными – в общем, всех поэтических красок, воинственно ржущие, непрерывно взлетающие, непрерывно садящиеся...
Труб, скрестив на груди крылья, с насмешливой неприязнью следил за сутолокой.
– Неразумный народец, – проворчал он. – Не умеют ни читать, ни писать. Я уже не упоминаю о том, что не говорят по-человечески.
В первый год пребывания на Земле Труб справился с азбукой, а перед отлетом на Ору сдал экзамен за начальную школу, а там интегральное исчисление и ряды Нгоро. На Оре Труб устроил для своих сородичей училища. У ангелов обнаружились недюжинные способности к технике. Особенно они увлекаются электрическими аппаратами.
– Это же только лошади, хотя и с крыльями, – сказал я.
– Тем непростительней их тупость.
Было забавно, что один из любимцев Лусина поносит других его любимцев. Лусин от ангела, однако, легко сносил то, чего не потерпел бы от человека.
– Расист, – сказал он и так ухмыльнулся, будто ангел не ругал, а превозносил пегасов. – Культ высших существ. Детская болезнь развития.
За конюшней пегасов мы увидели крылатого огнедышащего дракона. Он был такой огромный, что походил скорее на кита. Он лежал, пламенно-рыжий, в толстенной броне, из ноздрей клубился дым, а когда он выдыхал пламя, проносился гул. Полуприкрыв тяжелыми веками зеленые глаза, крылатое чудовище надменно посматривало на нас. Казалось невероятным, что эта махина может парить в воздухе.
– У него корона! – воскликнула Мери.
– Разрядник! – с гордостью объяснил Лусин. – Испепеляет молниями. Хорош, а?
На голове дракона возвышалась корона – три золоченых рога. С рогов срывались искры, красноватое сияние озаряло чудище. На молнии, испепеляющие врага, искорки похожи не были.
– Проверь, – предложил Лусин. – Кинь камень. Или другое.
На прибранной Оре найти камушек непросто. Я метнул в дракона карманный нож. Дракон рывком повернул голову, глаза остро блеснули, туловище хищно изогнулось, а молния, вырвавшаяся с короны, ударила в ножик, когда тот еще летел, – ножик бурно вспыхнул, превращаясь в плазму. И тотчас вторая молния, только еще мощней, разрядилась прямо мне в грудь. Если бы жители Оры не защищались индивидуальными полями, все мы, безусловно, были бы ослеплены вспышкой, а сам я, так же безусловно, разлетелся бы плазменным облачком.
– Может сразу три молнии, – восторженно пояснил Лусин. – И по трем направлениям. Имя – Громовержец.
– Не хотел бы я схватиться с Громовержцем в воздухе, – сказал потрясенный ангел.
Дракон успокаивался – приподнявшееся тело опадало, над короной плясали синеватые огни Эльма, тяжелые веки прикрывали потухавшие зеленые глаза.
– Громовержец так Громовержец, – сказал я. – Существо эффектное. Но зачем нам в Персее громовержцы с пегасами?
– Пригодятся, Эли.
Я тогда и понятия не имел, как жестоко Лусин будет прав!
Мы с Мери вышли наружу, оставив Лусина с его созданиями и с Трубом. Был вечер, искусственное солнце погасло.
– Одни! – воскликнул я. – На Оре – и одни, Мери!
– До сих пор ты больше стремился к своим друзьям, чем к одиночеству со мной, – упрекнула Мери.
Я рассмеялся. Нигде мне не бывает так хорошо, как на Оре!
– Ты, кажется, приревновала меня к Лусину и Трубу? Пойдем, я покажу тебе Ору.
Мы долго гуляли по проспектам планеты, заходили в опустевшие звездные гостиницы. Я рассказывал, как познакомился с альтаирцами, вегажителями, ангелами. Прошедшее нахлынуло на меня, призраки, как во плоти, двигались рядом. Я вспомнил и об Андре. Здесь он совершал великие открытия, а я зубоскалил, придирался к мелким ошибкам. Пока он жил среди нас, мы недооценивали его, я больше других был этим грешен.
Внезапно я увидел слезы в глазах Мери.
– Я чем-то расстроил тебя?
Она быстро взглянула на меня и спросила почти враждебно:
– Ты не замечаешь во мне перемен?
– Каких?
– Разных... Ты не находишь, что я подурнела?
Я смотрел на нее во все глаза. Никогда еще она не была так красива. Она отвернулась, когда я сказал об этом. Погасшее было солнце разгорелось в луну – на Оре по графику было полнолуние.
– Ты странный человек. Эли, – заговорила она потом. – Почему, собственно, ты в меня влюбился?
– Это-то просто. Ты – Мери. Единственная и неповторимая.
– Каждый человек единствен и неповторим, двойников нет. Ты по-настоящему любишь только двоих в мире. У тебя дрожит голос и блестят глаза, когда ты вспоминаешь их.
– Ты говоришь об Андре?
– И о Фиоле!
– Не надо, Мери! – Я взял ее под руку. – Они очень мне близки, Андре и Фиола, правильно, я волнуюсь, когда говорю о них. Но если бы мы с тобой были в разлуке, как бы я волновался, вспоминая о тебе! Я вот сейчас подумал, что мы могли бы очутиться врозь, и у меня задрожали коленки.
– Но голос у тебя не дрожит, – возразила она печально. – Ты говоришь о дрожи в коленках с улыбкой, Эли. Ладно, тебе пора к Вере. Отнесись серьезно к тому, что она сообщит.
– Ты знаешь, о чем она собирается говорить?
– Вера скажет об этом лучше, чем я.
– Везде загадки! Ромеро грозит неожиданностями, Вера может беседовать только наедине, ты тоже на что-то намекаешь. Сказала бы уж прямо!
– Вера скажет, – повторила Мери.
– Ты удивлен, что беседа наедине? – так начала Вера. – Дело в том, что речь пойдет о личностях. По решению Большого Совета я должна обсудить с тобой, кого назначим адмиралом нашего флота. Требований к адмиралу больше, чем к командирам кораблей.
Я пожал плечами:
– Я раньше должен услышать, что это за требования.
– Во-первых, общечеловеческие – смелость, решительность, твердость, целеустремленность, быстрота соображения... Надеюсь, не нужно подробней? Во-вторых, специальные – умение командовать кораблем и людьми, хорошая ориентировка в галактических просторах, понимание противника и его приемов борьбы. И, наконец, особенные – широкий ум, ощущение нового, а также живое, доброе, отзывчивое сердце, глубокое понимание наших исторических задач... Ибо этот человек, наш адмирал, будет верховным представителем человечества перед пока малознакомыми, но, несомненно, мощными галактическими цивилизациями.
Я расхохотался:
– Ты нарисовала образ не человека, а божества. Сусальный лик, а не лицо. К несчастью, люди не боги.
– Нужен лишь такой командир. Другому нельзя поручить верховное командование.
Мы стали перебирать кандидатуры. Ни Ольга, ни Леонид, ни Осима, ни Аллан не подходили, это было ясно. Я упомянул Веру. Она отвела себя. Я сказал, что если бы Андре не был в плену, он подошел бы всех лучше. Вера отвела и его: она считала, что у Андре ум остер, но не широк.
Эта игра в кандидатуры начала мне надоедать. Мне все равно, кто будет командовать. Пусть обратятся к Большой – бесстрастная машина даст точный ответ.
– Мы обращались к Большой.
– Что-то не слыхал.
– Это держалось в секрете. Мы предложили машине проверить правильность кандидатуры, принятой единогласно Большим Советом. Машина подтвердила наш выбор.
Я был удивлен, и даже очень. Что-что, а решение Большого Совета могли от меня не таить, кое-что и я смыслю в делах Персея.
– Кто же этот удивительный человек, так совершенно наделенный прописными достоинствами, что вы единогласно прочите его в свои руководители?
Она сказала спокойно:
– Этот человек – ты, Эли.
Я был так ошеломлен, что даже не возмутился. Потом я стал доказывать, что их решение – вздор, ералаш, чепуха, ерунда, нелепость и недомыслие, она может выбирать любое из этих определений. Себя-то я знаю отлично. Ни с какой стороны я не вписываюсь в нарисованный ею силуэт идеального политика и удачливого военачальника.
– Ты, кажется, вообще отрицаешь у себя какие-либо достоинства?
– Кое-какие хорошие человеческие недостатки у меня есть.
– Не очень основательно, хотя и хлестко, Эли.
– Уж каков есть.
– Если ты будешь упорствовать, твое сопротивление вызовет недоумение и обиду. Зачем оскорблять поверивших в тебя?
Подавленный, я молчал. Как и в детстве, когда она меня распекала, а я не находил защиты от ее настояний. Но радости не было. Я припомнил, как возмутился спокойствию Ольги, когда ее назначили командующей эскадрой. Былая наивность повыветрилась из меня – я не ликовал, а страшился огромной ответственности.
– И долго ты будешь молчать? – иронически спросила Вера.
– Рассмотрим еще разок другие кандидатуры.
– Большой Совет рассматривал их. Государственная машина придирчиво исследовала каждого человека на годность в командующие. Капитаны кораблей пришли в восторг, узнав о решении Большого Совета. Тебе мало этого?
Я понял, что выхода мне не оставили.
– Согласен, – сказал я.
Она хладнокровно кивнула головой. Иного она и не ждала.
– Теперь о других назначениях. У тебя будут два заместителя и три помощника. Заместитель по государственным делам – я, по астронавигации – Аллан Круз. Помощники, командующие тремя отдельными эскадрами, – Леонид, Осима и Ольга. Возражений нет?
– Нет, конечно.
– Еще один пункт. Ты когда-то был моим секретарем, правда, не очень удачным. Теперь тебе самому нужно иметь секретаря. В секретари предлагают...
– Надеюсь, не тебя! – сказал я с испугом.
– Я твой заместитель, а это выше, чем секретарь.
– Извини, я не силен в рангах. Так кого прочат мне в секретари?
