Читаем Второе лицо онлайн бесплатно
Природа щедра на выдумку. Особенно в испытаниях, которые подбрасывает человеку. Однако то, что выпало Виталию Некторову, наводит на мысль о легкомысленной расточительности ее фантазии. Хотя, как знать. Может, у нее был здесь особый замысел?
Случись подобное с кем другим, все, может, приняло бы иную окраску. Но Некторов был из породы везучих. Бегал ли с мальчишками наперегонки, гонял ли мяч или стрелял в тире, удача следовала за ним по пятам. В восемнадцать лет он выиграл в лотерею «Москвича», а в двадцать три стал чемпионом области сразу по двум видам спорта — шахматам и настольному теннису. Когда же заметил постоянную легкость, с какой добивается побед, отказался от состязаний.
А удача продолжала бегать за ним преданным щенком. Яркая внешность былинного богатыря: внушительный рост, русые волосы до плеч, с синим блеском глаза, — все это без труда распахивало перед Некторовым сердца и двери. И науки давались ему просто: с отличием закончил медицинский институт, работал на кафедре известного нейрохирурга Косовского.
Словом, Некторов был из тех, кому не надо вставать на цыпочки, подпрыгивать, чтобы достать желаемый плод — только протяни руку. А если к перечисленным достоинствам прибавить еще и его внимательное отношение к женщинам, то можно понять тех, которые вздыхали, заглядывая в его удивительные глаза.
Вероятно, постоянная удачливость и воспитала в Виталии характер легкий, веселый, открытый. Все его существо, казалось, излучало счастье, и там, где он появлялся, устанавливалось теплое, безоблачное настроение. Им любовались, его любили.
Но в двадцать девять лет жизнь предъявила Некторову крупный вексель. С ним случилось нечто, равное чему трудно припомнить. Пятнадцатого мая он проснулся, как обычно, от ласкового прикосновения материнской руки:
— Вставай, сынок! — и мягкий поцелуй в щеку. — С днем рождения!
Некторов открыл один глаз, улыбнулся и глубже нырнул в теплую мягкость постели. Лег он поздно, и сон не желал отпускать его. Но вставать надо, в институте уйма дел. Раз, два, три! Сбросил одеяло, вскочил. Комната плавилась в солнечном свете. Стол, шкаф, книги — все воздушное, невесомое. Он распахнул окно, встал перед зеркалом и удовлетворенно подмигнул своему отражению.
пропел густым басом. Почему-то во время зарядки приходили на ум именно эти стихи, посвященные ему институтской поэтессой Верочкой Кораблевой. Чудачка. Но, если без ложной скромности, Верочка права.
Сделав великолепную стойку, Некторов еще раз заглянул в зеркало и ринулся в ванную. «Хоть бы с шимпанзе все было в порядке, — подумал он, подставляя крепкое загорелое тело под холодные струи, и пригрозил неизвестно кому: — Мы еще покажем себя! Мы еще потрясем умы!»
Не то чтобы он всерьез мечтал о славе, но иногда позволял себе представить такое… Впрочем, все это ерунда. Работа, работа, работа — вот реальная ценность. Пусть себе лаборантка Ирина Манжурова удивляется его бешеной энергии: «Не пойму тебя, Виталик. Такой молодой, а горишь на работе белым пламенем. Учти, памятники нынче подорожали».
За завтраком сказал матери, что вечером придут друзья. Хорошо бы приготовить что-нибудь вкусненькое. Надел новую рубашку — материнский подарок — и уже одной ногой стоял за порогом, когда Настасья Ивановна осведомилась:
— Тоша будет?
— Конечно! — он с улыбкой обхватил мать могучими руками, приподнял, чмокнул в лоб и выскочил из дому.
Сумасшедший… Настасья Ивановна задумчиво потерла щеку. Хоть бы скорей женился, хозяйку в дом привел. А то еще год-два погуляет в холостяках и совсем приохотится к раздольной жизни. А время летит. Видел бы отец, какой сын вымахал. Красавец. Только уж больно похож лицом на него, прыгуна, гулену. Характером, правда, вроде в нее. А там, кто его разберет. Может, как отец, ведет уже за собой дорожку, политую женскими слезами. Не дай-то бог.
Она тревожно вздохнула и принялась хозяйничать, размышляя о Тоше. И чем взяла сына эта девушка? Скуластенькая, с неправильными чертами лица и росточком до Виталикова плеча, рядом с ним и вовсе выглядела невзрачно. Впрочем, у его отца тоже наблюдалось чудаковатое влечение к некрасивым девушкам, какою некогда была и она. Зато играла в Тоше такая жилочка, позволяющая надеяться, что сын попадет в любящие и строгие руки.
Познакомились Виталий и Тоша в летнем молодежном лагере, и сын так увлекся ею, что через месяц сделал предложение. Но девушка, не поверив в столь легкую свою победу, отказала. Это еще больше подхлестнуло его. Он повел осторожную и хитрую политику и в конце концов добился своего — она готова была пойти за ним на край света. Теперь Настасья Ивановна со дня на день ждала сообщения о свадьбе.
Между тем, Некторов спешил в институт. Троллейбусная толкотня, как всегда, развеселила его: осторожный напор одним плечом, затем другим, и ты в центре столпотворения, и голова твоя возвышается над всеми, упираясь в потолок. Ах, опять отдавил лапку старушке! И куда носит этих бабусь в домашних тапочках. «Простите, бабушка!» Час пик — время энергичных, напористых, сильных, тех, на ком держится сегодняшний день, и нечего в этот час мельтешить по городу пенсионерам с базарными сумками.
После троллейбусной давки обезьяний питомник, как всегда, показался монашеской обителью. Здесь уже хозяйничал дядя Сеня. Припадая на искалеченную в детстве фашистской гранатой ногу, выметал из вольера мусор, освежал мокрым веником полы и заодно разносил обезьянам еду.
— Надеюсь, Клеопатру не кормили? — мимоходом спросил Некторов.
Худое небритое лицо дяди Сени огорченно сморщилось:
— Никаких распоряжений не было.
Он вскипел:
— Разве Манжурова не говорила?
Подошел к клетке. Миска с похлебкой стояла нетронутой. Шимпанзе сидела в углу и философски-печально смотрела на него безресничными глазами. Повязку с ее головы уже сняли, и обезьяна ничем не отличалась от своих сородичей в вольере. Правда, была задумчивой, вялой. Но это, вероятно, от изоляции.
— Клео, Клеопатра, — позвал он. — Клеушка, чего загрустила? Иди ко мне, — открыл дверцу, но обезьяна враждебно глянула на него и отвернулась.
Он вошел в клетку, взял Клеопатру за лапу. Она агрессивно оскалила зубы. Такого еще не бывало. Неужели психоз, которого так боится Косовский? Интересно, она только к нему так настроена?
— Дядя Сеня, — позвал он. — Идите-ка сюда.
Дядя Сеня подошел, с сочувствием посмотрел на шимпанзе.
— Думаете, не соображает, что вы с ней делаете? Эти животные порой умнее нашего брата. У меня вон дома кошка живет, так чисто человек, любое слово понимает. Только и того, что сама не говорит.
— Отведите ее в лабораторию, — попросил Некторов.
Клеопатра послушно ухватилась за руку дяди Сени и, боязливо оглядываясь на Некторова, покосолапила из питомника.
Значит, обыкновенная обида, решил он. Неужели из-за того, что вчера слишком долго мучил у энцефалографа? Но почему тогда пропал аппетит?
В лабораторию он не пошел. Манжурова, конечно, будет недовольна. Но не хотелось в глазах Клеопатры закреплять за собой образ мучителя. Ничего, сами справятся. Важно не замутнить эксперимент. Пока все идет блестяще. Уже сорок дней после операции. Если так и дальше будет, то можно говорить о крупном успехе.
Предшественнице Клеопатры шимпанзе Эрике не повезло — она скончалась на двенадцатый день от воспаления легких. Но он был уверен, что если бы не простуда, все протекало бы нормально, как у Клео — тьфу, тьфу, через левое плечо. А что, если и она простудилась? — встревожился он и быстро прошел в лабораторию.
Здесь застал идиллию: дядя Сеня, ласково заглядывая Клеопатре в глаза, придерживал ее на стуле, в то время как Манжурова брала из ее лапы кровь. Впрочем, обезьяну можно было и не держать — ее увлек детский калейдоскоп, она прикладывала его к глазу, пробовала на язык и старалась вытряхнуть из него цветные узорчатые стеклышки. Ей это не удавалось, тогда она грохнула игрушку о спинку стула. Стеклышки разлетелись по комнате. Увидев Некторова, Клеопатра съежилась, испуганно сверкнула глазами и спряталась за плечо дяди Сени.
— Клео, ну что с тобой? — Некторов притронулся к ее носу. — Измерь ей температуру, — сказал Манжуровой.
— Доброе утро, великий ученый, — Манжурова усмехнулась. — Быстро же мы зазнались — уже и не здороваемся. Тебя Косовский ищет. — И многозначительно: — Экстренная операция.
Все напряглось, собралось в нем. Вдруг именно тот случай… А почему бы и нет? Их бригада во всеоружии, в любую минуту готова, как говорит Косовский, открыть новую эру в медицине. Технически все продумано до мелочей.
Последнее время он часто ловил себя на том, что прямо-таки торопится заполучить долгожданного пациента. Была в этом примесь чего-то нехорошего, корыстного. Нет, он не хотел никому несчастья! Но попавшему они в состоянии помочь. Он уверен! Он почти уверен… Иногда проскальзывали тщеславные мысли о симпозиумах, конференциях, интервью, приглашении работать в центре… Черт возьми, как блистательно может сложиться жизнь, стоит подвернуться Случаю! А поскольку удача балует его, почему бы не подыграть ему и на этот раз?
В коридоре чуть не налетел на Петелькова.
— В клинику, дружище, — подхватил тот под руку. — Все уже там.
Во дворе ждала санитарная «Волга».
— Зря волнуешься, чует мое сердце, это еще не то, — осадил Некторов взбудораженного коллегу.
В клинике выяснилось, что действительно не то. Предполагаемый донор оказался «оснащенным» дюжиной серьезных болячек. Давать новую жизнь человеку, чтобы он в скором времени закончил ее в муках — не жестоко ли?
— Не пробил еще наш час, — подошел Косовский. — Как там красавица Клеопатра?
— Нормально, — соврал Некторов, не желая огорчить профессора — и так перенервничал.
Они вернулись в институт, и Некторов опять занялся Клеопатрой, которая упорно не желала наладить с ним контакт. Завтрак она, правда, съела, но по-прежнему угрюмо отсиживалась в углу клетки. Температура у нее оказалась нормальной, анализ крови тоже.
Заехала Тоша, поздравила с днем рождения, а Клеопатре хотела преподнести погремушку и связку бананов, но он остановил:
— Погремушки припаси для нашего будущего сына.
— Вот еще! — смутилась девушка.
— А что? У нас обязательно будет сын. Клеопатру же такой игрушкой баловать нельзя. Она ее раскусит, наглотается пластмассовых горошков, и наш эксперимент полетит в тартарары.
— Как знаешь, — она слегка огорчилась и, махнув рукой: «До вечера!», — убежала.
Он с нежностью смотрел ей вслед. Не верилось, что именно эта неяркая девчонка стала так нужна ему. В скольких сердцах он поселил надежду, у скольких, не задумываясь, ее отбирал, сколько сам обманывался, и вот оказалось, что судьба его — Тоша. Впрочем, при всей любви к ней он не собирался бросать некоторые привычки своей теперешней жизни. Тоша — это Тепло семейного очага, уют. Но как отказаться от роли дарителя мимолетного счастья?
Нет, он вовсе не Дон-Жуан, но нужна же ему разрядка в перерывах между напряженнейшей работой! Ему казалось, что все именно так и должны принимать его, как он считал, безобидные похождения.
— Ты оставляешь после себя унижение, — гневно бросила как-то одна из вчерашних его обожательниц. — И унижаешься сам, так эксплуатируя свою внешность.
Впрочем, такие мелочи портили ему настроение ненадолго.
После работы, как обычно, он позвонил по телефону в несколько мест, напомнив о своем существовании и, слегка обнадежив девичьи сердца, заспешил домой.
В вечеру Настасья Ивановна приготовила жареную утку, фаршированную яблоками, испекла «наполеон» и едва успела протереть бокалы, как сын с компанией весело ввалились в дом. Супруги Котельниковы, бывшие однокурсники Виталия, милые и предупредительные, еще у порога подхватили ее под руки и повели за стол. Манжуровы принесли в подарок имениннику диковинный газовый светильник, и минут десять гости разглядывали это чудо, под стеклом которого рождались и гибли планеты, возникали и таяли фантастические пейзажи и города.
Последней пришла Тоша с букетиком ландышей, робко протянула их Настасье Ивановне. В другой руке у нее был большой сверток, который она не знала, куда и положить.
— Что же вы, Тошенька, — засуетилась Настасья Ивановна. Развернула бумагу и улыбнулась — томик стихов Блока и галстук. Ну что ж, пусть будет так — поэзия и жизнь.
Легкие туфельки, кремовое платье с цветными разводами по подолу, и вся она сегодня весенняя, обновленная, — удовлетворенно отметил Некторов, целуя Тошу в лоб. Кто-то шутливо крикнул «Горько!», и он подтвердил, что возглас почти уместен.
— Неужто подали заявление? — охнула Настасья Ивановна. — И ничего не сказали?!
Он подошел к ней, обнял.
— Я ведь тоже хотел торжественно, чтобы ты потом не в одиночестве переживала, а, так сказать, при народе.
— Я не нравлюсь вам, — прошептала Тоша.
Настасья Ивановна молча уткнулась лицом ей в плечо.
Посыпались тост за тостом — за именинника, его мать, невесту, похвалы в адрес хозяйкиных блюд, шутки. Потом супруги Котельниковы сели на своего любимого конька: размечтались о поездке в Африку, о том, как будут лечить негритят, есть страусовые яйца и любоваться жирафами.
— Лисичкин-то, Лисичкин мой что отколол! — воскликнул разгоряченный рюмкой Манжуров. Ирина предупредительно толкнула его локтем в бок. Он замолчал и повернулся к жене. — Не толкайся, школа — учреждение, интересное для всех, даже для медиков. Я прав, Виталик?
— Прав, Шура. Только, пожалуйста, закусывай, — Некторов подвинул ему тарелку с салатом. — Быстро же ты повеселел, ясное море, — не обошелся он без любимой присказки, встретил взгляд матери — она не любила это выражение, считала его неинтеллигентным — и виновато улыбнулся.
— Так вот, — продолжал Манжуров. — Прихожу вчера в шестой «Б». Что за чудо! Сидят все такие тихие, торжественные и вдруг рев джаза. Вскакиваю — тишина. Сажусь — опять рев. «Кто балуется с транзистором?» — спрашиваю. А они, черти, со смеху покатываются. Сажусь — и снова рев. Оказывается, Лисичкин, шельмец, этакую штуковину под столом соорудил — стоит сесть, как включается транзистор на шкафу, в другом конце класса.
Настасья Ивановна посмеялась над детскими проказами и, продолжая обдумывать сообщение сына о женитьбе, рассеянно прислушалась к новому разговору.
— Косовский обожает тебя, Виталик, — сказала Ирина Манжурова. — Однако мы, лаборантки, порой видим то, чего не замечаете вы, ученые.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился он.
— Как по-твоему, почему за этим столом нет твоего коллеги Петелькова?
— Он занят, — ответил сухо Некторов.
— Вот именно. А тебе не кажется, что Петельков твой своего рода дублер? И то, над чем вы работаете с Косовским, может однажды состояться без твоего участия? Тогда все лавры…
— Ирина, — мягко перебил он, — в науке иные законы, чем в спорте. Где ты отхватила такую потрясающую брошь?
Ирина отвернулась и закурила.
