Читаем Второе детство онлайн бесплатно
К. Саймак. Театр теней. Серия "Отцы-основатели", "Весь Саймак". "Эксмо", Москва / "Домино", Санкт-Петербург, 2005
Ты не умирал.
Не существовало естественного пути к смерти.
Ты жил так беззаботно и беспечно, как мог, и надеялся, что тебе повезет и ты будешь случайно убит.
Ты продолжал жить, и ты устал от жизни.
- Господи, как же человек может устать от жизни! - вздохнул Эндрю Янг.
Джон Риггз, председатель комиссии по бессмертию, прочистил горло.
- Вы осознаете, - обратился он к Эндрю Янгу, - что петиция, представленная нашему вниманию, есть высочайшее нарушение процедуры? - Он взял со стола кипу бумаг и быстро перелистал их и добавил: - Это не имеет прецедента.
- Я надеялся, - сказал Эндрю Янг, - создать прецедент.
Слово взял член комиссии Станфорд:
- Я должен признать, что вы создали хороший случай, Предок Янг. Еще вы должны понять, что эта комиссия не имеет другой юрисдикции относительно жизни любого человека, кроме как следить, чтобы каждый пользовался всеми благами бессмертия и устранять любые возникающие перегибы.
- Я хорошо осведомлен об этом, - ответил Янг, - и мне кажется, что мой случай как раз и является одним из тех перегибов, о которых вы упомянули.
Он стоял молча, вглядываясь в лица членов заседания. "Они боятся, - думал он. - Каждый из них. Боятся того дня, когда столкнутся с тем, с чем я столкнулся сейчас. Они знают ответ. И кроме жалкого, жестокого ответа, который я дал им, другого не существует.
- Моя просьба проста, - ровным тоном произнес сказал он. - Я намереваюсь окончить жизнь. И поскольку самоубийство сделали психологически невозможным, я попросил, чтобы комиссия назначила кого-нибудь, или сама отдала какое-либо распоряжение относительно прерывания моей жизни.
- Если бы мы сделали это, - сказал Риггз, - то уничтожили бы все, чего достигли. Нет подвига в том, что ты прожил пять тысяч лет. Коль скоро человеку суждено быть бессмертным, он должен действительно быть таковым. Компромисс в данном случае невозможен.
- Кроме того, - добавил Янг, - все мои друзья ушли. - Он показал на бумаги, которые Риггз держал в руках: - Я всех перечислил там: их имена, когда, где и как они умерли. Взгляните на список. Больше двух сотен имен. Люди из моего поколения и поколения, следующего за моим. Их имена и фотокопии свидетельств о смерти.
Янг положил ладони на стол и оперся на них.
- Обратите внимание на то, как они умерли, - продолжил он. - Каждый в случайной катастрофе. Некоторые управляли машиной на чересчур большой скорости и, по-видимому, слишком беспечно. Один упал со скалы, когда тянулся сорвать цветок, росший на уступе. Я считаю этот случай проявлением вопиющей неосторожности. Еще один напился какой-то дряни и, потеряв сознание в ванне, утонул…
- Предок Янг, - резко прервал его Риггз, - вы, конечно же, не намекаете, что во всех перечисленных ситуациях имело место самоубийство?
- Нет, - едко ответил Янг. - Мы запретили самоубийства три тысячи лет назад и очистили от подобных мыслей человеческий мозг. Как они могли покончить с собой?
Станфорд внимательно посмотрел на Янга.
- Если не ошибаюсь, сэр, вы были членом комиссии, которая занималась решением этой проблемы.
Эндрю Янг кивнул.
- Да, это было после первой волны самоубийств. Я помню то время очень хорошо. Нам потребовались годы, чтобы найти решение. Мы были вынуждены изменить будущее человека, модифицировать определенные свойства человеческой природы. Пришлось приспособить к этому человека с помощью обучения и пропаганды, заставить его принять новый набор нравственных ценностей. Я думаю, мы проделали хорошую работу. Возможно, слишком хорошую. Сегодня никто не может даже подумать о самоубийстве, о свержении правительства. Сама идея, само слово вызывают инстинктивное отвращение. Вы можете пройти длинный путь, джентльмены, путь в три тысячи лет.
Янг нагнулся над столом и указал пальцем на кипу бумаг.
- Они не убили себя, - после короткой паузы заговорил он, - поскольку не могли совершить самоубийство. И потому не заслужили осуждения. Они устали от жизни… И я тоже. Они стали проявлять беспечность - возможно, в глубине души лелея тайную надежду, что когда-нибудь утонут в пьяном виде или на машине врежутся в дерево…
Он выпрямился и взглянул в лица присутствующих.
- Джентльмены, - сказал он. - Мне пять тысяч семьсот восемьдесят шесть лет. Я родился в Ланкастре, в штате Мэн, на планете Земля двадцать первого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Я хорошо служил человечеству в течение этих пятидесяти семи столетий. Как видите, это рекорд. Комиссии, законодательные посты, дипломатические миссии… Никто не может сказать, что я уклонялся от своих обязанностей. Я с полным правом утверждаю, что заплатил все долги человечеству… В том числе и долг за свое бессмертие.
- И все же мы призываем вас отказаться от своего намерения, - подал голос Риггз.
- Я одинокий человек, - ответил Янг. - Одинокий и усталый. У меня нет друзей. Ничто не вызывает у меня интереса. Надеюсь, мне удастся убедить вас в необходимости изменить законодательство в отношении таких, как я. Когда-нибудь вы, возможно, найдете решение проблемы, но пока это время не наступило, я прошу вас во имя милосердия избавить нас от жизни.
- Проблема, как мы ее видим, - вновь заговорил Риггз, - в том, что надо найти некий способ очистить наше ментальное будущее. Когда человек, подобно вам, сэр, живет пятьдесят столетий, у него накапливается слишком много воспоминаний, которые в итоге приводят к неприятию сегодняшней действительности и того, что ждет в будущем.
- Да, я в курсе и понимаю, о чем вы говорите, - кивнул Янг. - Помнится, об этом шла речь еще в самом начале. Это была одна из проблем, с которыми мы столкнулись, когда впервые стали практиковать бессмертие. Но мы всегда думали, что память вычеркнет все сама, что мозг сможет вобрать столько воспоминаний, сколько ему будет по силам, а когда переполнится, то выбросит самые старые. Однако такое мнение оказалось ошибочным.
Он сделал резкий жест.
- Джентльмены, я могу вспомнить собственное детство гораздо более отчетливо, нежели то, что произошло со мной вчера.
- Воспоминания хоронили, - возразил Риггз. - И в прежние времена, когда люди в большинстве своем жили не более одной сотни лет, считалось, что погребенные воспоминания навсегда преданы забвению. Жизнь, сказал себе Человек, это процесс забывания. Таким образом, став бессмертным, Человек не слишком переживал из-за воспоминаний, ибо полагал, что выбросит их из памяти.
- Он должен был предвидеть, - не сдавался Янг. - Я могу вспомнить своего отца, причем гораздо более четко, чем вспомню вас, джентльмены, как только покину эту комнату… На исходе жизни отец говорил мне, что ему на память приходят многие эпизоды детства, о которых он ни разу не вспоминал ни в юности, ни в зрелости. Только это одно должно было насторожить нас. Мозг хоронит глубоко только более свежие воспоминания… они не представляют ценности, они не всплывут, чтобы обеспокоить вас, потому что еще не разобраны и не отсортированы… или что там еще делает с ними мозг. Но однажды занесенные в реестр, они мгновенно всплывут.
Риггз кивнул в знак согласия.
- Наш мозг хранит память о многих прекрасных годах жизни. Со временем мы это преодолеем.
- Мы пытались, - вступил в разговор Станфорд. - Пытались, как и в случаях с самоубийствами, проводить психологическую обработку. Но в данной ситуации из этого ничего не вышло. Человеческая жизнь строится на воспоминаниях. Есть основные воспоминания, базовые, они должны оставаться нетронутыми. При адаптации у тебя нет выбора. Невозможно сохранить структуру воспоминаний и при этом отделить то, что не имеет значения. В общем, этот метод оказался недейственным.
- Была одна машина, - вмешался Риггз, - которая с успехом помогала избавляться от воспоминаний. Я не знаю точно, как она работала - знаю только, что эффективно. Мозг становился как пустая комната. Она не оставляла ничего - забирала все воспоминания, не допуская ни малейшей возможности создать новые. Человек входил в нее разумным существом, а покидал уже овощем.
- Отсроченное оживление - вот что могло бы решить проблему, - заметил Станфорд. - Если бы только мы располагали такой возможностью. Можно было бы поместить человека куда-либо и хранить там до поры, когда проблема наконец тем или иным образом решится, а потом оживить его и, так сказать, "отремонтировать".
- Как бы то ни было, это дело будущего, - сказал Янг. - А сейчас прошу вас серьезно рассмотреть мою просьбу. Я не в силах дожидаться, пока вы найдете приемлемое решение.
- Вы просите нас узаконить смерть? - В голосе Риггза прозвучали суровые нотки.
Янг кивнул.
- Если вам угодно называть это так. Я бы предпочел другое определение: простая благопристойность.
Станфорд сказал:
- Мы можем иметь несчастье потерять вас, Предок.
- Опять это проклятое отношение! - Янг вздохнул. - Бессмертием оплачены все счета. Становясь бессмертным, человек получает полную компенсацию за все, что ему предстоит вытерпеть. Я прожил дольше, чем кто-либо надеется прожить, и все-таки мне отказано в уважении к моему возрасту. Человек быстро пресыщается. Его и без того немногочисленные желания со временем умирают и превращаются в пепел, но тем не менее ему приходится жить дальше. Он подходит к черте, за которой ничто не представляет ценности… к черте, за которой его собственные личностные ценности не более чем тени. Джентльмены, когда-то я не был способен на убийство… ничто не могло заставить меня отнять жизнь у другого человека… но сегодня я могу это сделать, без раздумья. Потеря иллюзий и цинизм как-то незаметно лишили меня совести.
- Это компенсируется… - сказал Риггз. - Ваша семья…
- Они приходят ко мне. - Янг поморщился словно от отвращения. - Тысячи и тысячи молодых отпрысков, называющих меня Прадедом и Предком, просят у меня советов, но практически никогда им не следуют. Я не знаю даже малой их части, но слушаю их и подробно объясняю запутанное родство, что делает меня занудой в их глазах. Все это ново для них и старо, чертовски старо для меня.
- Предок Янг, - сказал Станфорд. - Вы видели, как человек с Земли уносится к отдаленным звездным системам. Вы видели, как человеческая раса с одной планеты расселяется на тысячи планет. Вы принимали в этом участие. Неужели вы не испытываете хотя бы некоторого удовлетворения?..
- Вы играете абстракциями, - перебил его Янг. - Все это касается только меня… определенной специфической массы протоплазмы в форме двуногого существа, называемого, как это ни смешно, Эндрю Янгом. Я был бескорыстен всю свою жизнь. Я мало просил для себя. Но сейчас становлюсь совершенным эгоистом и прошу рассмотреть мое дело как персональную проблему, а не как расовую абстракцию.
- Признаете вы это или нет, - возразил Станфорд, - но данная проблема отнюдь не персональная. И ее непременно следует решить раз и навсегда во имя спасения всей расы.
- Но именно это я и пытаюсь втолковать вам, - мгновенно отреагировал Янг. - Это проблема, с которой вам самим обязательно предстоит столкнуться. Однажды вы решите ее, но пока просто обязаны сделать поправку на тех, перед кем она уже стоит.
- Подождите немного, - посоветовал председатель Риггз. - Кто знает… Сегодня, завтра…
- Или через миллион лет! - резким тоном прервал его Янг и вышел - высокий энергичный человек, чьи шаги от гнева стали быстрыми, тогда как обычно он ступал неторопливо и устало.
Конечно же, существовал один шанс.
Но надежды было мало.
Как человек может вернуться на почти шесть тысяч лет назад и уловить наконец то, чего никогда не понимал?
Эндрю Янг помнил все. Помнил так четко, как будто это случилось сегодня утром. Каким прекрасным и великолепным казалось происходящее! Чувство счастья было новым и ярким, как крыло синей птицы апрельским утром или как скромные лесные цветы после проливного дождя.
Он был мальчиком, он видел синюю птицу, но не мог подобрать слова, чтобы описать ее и дать ей название. Он лишь показывал на нее своими маленькими пальчиками и складывал губы, словно говоря: "Ух ты!"
"Однажды, - думал он, - она была у меня в руках, а я даже не имел понятия, что это такое и как это ценно. Сейчас-то я знаю ей цену, но, увы, она исчезла - покинула меня в тот день, когда я стал думать как человеческое существо. Первая взрослая мысль слегка отстранила ее, вторая отодвинула еще дальше, и, наконец, она исчезла куда-то, только не знаю куда".
Он сидел в кресле в маленьком дворике, выложенном каменными плитами, и чувствовал, как солнечные лучи проникают сквозь дымку в ветвях деревьев, уже почувствовавших весну и постепенно раскрывавших нежные листья.
"Что-то другое… - размышлял про себя Эндрю Янг. - Что-то, не родственное человеку. Маленький зверек, который мог выбирать свой путь из множества дорог. И конечно же, мой выбор оказался неправильным. Я выбрал путь Человека. Но был и другой путь. Должен был быть - я уверен. Прекрасный путь домового или, может быть, даже эльфа. Это звучит сейчас глупо и по-детски, но так было не всегда.
Я выбрал путь человека, потому что меня подвели к нему. Меня толкали на него, как овцу в стаде.
Я вырос и потерял то, что имел".
Он сел и напряженно задумался, стараясь проанализировать события и понять, что же именно он искал и чему не было названия - разве только: "счастье". Счастье - состояние существования, а не та вещь, которую можно получить обратно или схватить. Он мог вспомнить, что это за чувство. С глазами, открытыми в настоящем, он мог вспомнить красоту дня в прошлом, его божественную чистоту, великолепие красок, которые сияли так ярко, как никогда потом, как будто не прошло и дня с момента Творения и мир до сих пор был по-новому ясен. Конечно, он и был новым. Он должен был быть таковым для ребенка. Но это не объясняет всего - не объясняет бездонности видения, познания и веры в красоту и божественность нового чистого мира. Это не объясняет нечеловеческого восторга, вызванного открытием, что существуют цвета, чтобы видеть, запахи, чтобы чувствовать, и мягкая зеленая трава, чтобы до нее дотрагиваться.
"Я безумен, - сказал себе Янг. - Или становлюсь безумным. Но, если безумие приведет меня обратно к пониманию того странного ощущения, которое я испытывал в детстве, к тому, что было потеряно, я приму безумие".
Он откинулся в кресле, по-прежнему не открывая глаз и уносясь мыслями в прошлое.
