Читаем Вторая Попытка. Дилогия (СИ) онлайн бесплатно

Кыштымов Александр Владимирович

Вторая Попытка

    Часть первая.

   Вступление.

   - И настанут времена и годы.

   - И придёт пора смерти и небрежения жизнью.

   - И безмолвие падёт на миры и планеты.

   - И лик бедствия заслонит звёзды и солнца.

   - И мрак поглотит свет.

   - И придёт день из дней обычных, но будет он страшней всего, что знал род человеческий.

   - И появится враг неодолимый, беспощадный.

   - И прольёт он свет ослепительный, смертоносный и пройдёт он сквозь землю и воды, торжествуя.

   - И падут люди и государства.

   - И опустеют острова, страны и континенты.

   - И исчезнут деревни, посёлки и города, растаяв без следа.

   - И займут нелюди небеса.

   - И воздвигнут там жилища и вместилища.

   - И продлится это некоторое время.

   - И восстанет из гроба, сбросив прах трёх одежд, рыцарь с обнажённым мечом против нелюдей.

   - И помогут в этом странные и искусственные люди.

   - И в долгих битвах весы удачи будут колебаться, не склоняясь ни на чью сторону.

   - И изопьют борющиеся чашу скорби до дна.

   - И встанут на край гибели.

   - И сплетутся противники в смертельных объятиях.

   - И понесут страшные потери.

   - И, соединившись с кургала, уничтожит рыцарь зло.

   - И пелена одиночества заслонит радость победы.

   - И начнётся всё сызнова.

   - И загорится сердце рыцаря тоской безысходности.

   - И не оставит кургала рыцаря в отчаянии и одиночестве.

   - И падут бессмертия взалкавшие.

   - И проснутся спящие веками.

   - И возгорится надежда в иссохших сердцах.

   - И вернутся все домой.

   - И обустроятся.

   - И появятся вдруг уцелевшие после битвы нелюди.

   - И возопят о помощи.

   - И не отказано им будет.

   - И подарит им мёртвый мир живой дом.

   - И спокойствие поселится в сердцах людских.

   Молодой человек, почти юноша, крепкий розовощёкий, облачённый в просторный, не по росту, чёрный плащ с широкими рукавами, схваченный застёжками в виде бабочек, дописал текст, прицелился было поставить точку, как неожиданно с расщепленного конца гусиного пера сорвалась капля и шлёпнулась на пергамент чуть ниже начертанного, образовав обширную кляксу. Молодой человек досадливо поморщился, смежил круглые, вишнёвого цвета глаза, и некоторое время сидел неподвижно, нехотя размышляя, что делать с чернильным пятном: оставить или удалить. Так ничего и не решив, он скорбно вздохнул, покатал перо меж пальцами, аккуратно вытер об губку и убрал в рукав. Туда же последовала массивная чернильница в виде жука скарабея.

   Юноша отложил в сторону дощечку для письма, поднялся с огромного тёплого камня, свернул пергамент и ещё раз глубоко вздохнул. Он стоял на краю титанического утёса, а вокруг простиралась кромешная тьма с россыпью неисчислимого количества звёзд. Лёгкий ветерок лениво шевелил короткие, слегка вьющиеся каштановые волосы. Молодой человек насупил брови. Взгляд сделался колючим и решительным. Тьма раздалась в стороны, и перед ним появилась голубая планета. Она будто капля росы искрилась и переливалась в лучах невидимого светила. Юноша медленно обернулся и посмотрел вверх. Там, в чёрной, ледяной пустоте, висели многочисленные массивные параллелепипеды. Бледный, неровный свет озарял их изнутри. Молодой человек сокрушённо покачал головой и едва слышно произнёс, чуть шевеля полными, красиво очерченными, губами:

   - Действующие лица уже готовы к представлению. Дело осталось за малым - безумию возобладать над разумом. И это не заставит себя долго ждать! Правда, я до сих пор не понял - удалось ли мне вдохнуть в них искру мою. А, собственно, куда ты запропастилась?

   В тот же миг появилась маленькая, озорная искорка.

   - Ага, вот значит и ты, и как всегда со мной не согласна?

   Конечно, мигнула искорка, я с тобой всегда не согласна. Мало того, нехорошо выглядеть столь легкомысленно перед ликом вечности. Она любит степенных, умудрённых мудростью мудрых старцев.

  - До чего же ты не сговорчивая, - сказал юноша. - Мне никак не удаётся убедить тебя в своей правоте. Почему ты постоянно пытаешься меня учить, когда и как я должен выглядеть? Неужели хоть что-то изменится, если я превращусь в немощную развалину и примусь тебе на радость бряцать на всю округу сколиозным позвоночником. Тебе лучше чем кому-либо известно - не внешность определяет содержание, а совсем наоборот! Впредь не советую испытывать моё терпение...

   Конечно, снова мигнула искорка, у меня и в мыслях не было учить тебя, просто я привыкла иметь своё, отличное от некоторых, мнение по широчайшему спектру вопросов.

   - Каждое существо в моём многообразном, хлопотном хозяйстве, включая тебя, - пояснил молодой человек, - само выбирает свой путь в жизни. И нечего пенять на других! Привыкли валить вину за свою глупость, на кого не попадя...

   Лично я, возбуждённо замигала искорка, никогда не поступаю подоб-ным образом.

   - В ином случае тебя здесь не было бы, - усмехнулся юноша. - Однако мы заболтались. Пора начинать. Да, отнеси на планету предостережение. К сожалению, они его не поймут, ибо уже потеряли разум. Нужно чудо, чтобы произошло чудо. Увы, их не переделать, не перекроить. Тут даже я бессилен. Пьеса должна продолжаться не смотря ни на что! Сколько их сошло в небытие, так и не преодолев даже пятой части пути? Там, между прочим, на пергаменте, клякса случайно образовалась. Ликвидируй. А то неопрятно как-то получается...

   Посланец подхватил свиток и умчался в сторону голубой планеты. Молодой человек повернулся и, по основательно утоптанной тропинке, стал медленно спускаться с утёса прямо в чёрную бездну космоса, из которой и выросла скала, возникнув, словно мираж, в центре Вселенной. Он вошёл в пустоту, будто в воду, погрузился в неё без страха и колебаний пока не исчез полностью. В тот же миг пропал и утёс, словно его никогда и не существовало, что, если говорить честно, соответствовало истине.

  Глава Љ1.

   Германия. Роковые тридцатые годы. Коричневые рубашки. Еврейские погромы. Повальные аресты коммунистов и сочувствующих им. Факельные шествия. Пивные праздники. Горы сожранных сарделек. От нескончаемых парадов во всей Европе шёл гул с многократным эхом. Гинденбург торжественно подарил место рейхсканцлера Адольфу Шикльгруберу. Поджёг Рейхстага. Показательные судебные процессы. Военная машина стремительно набирала обороты. Нацисты запустили пробный шар - Испания умылась кровью. На заводах Крупа день и ночь штамповали тяжёлые орудия. Мессершмит запустил в серию новый истребитель. Со стапелей регулярно сходили под и надводные корабли. Фюрер охрип от многочасовых выступлений, в которых призывал арийскую нацию к тотальному уничтожению и порабощению низших рас.

   В воздухе запахло войной и большой кровью. Прожорливое, кровожадное чудовище медленно поднимало голову, широко зевало клыкастой пастью, лениво скребло скрюченными когтями землю. В животе страшилища призывно бурчало. Близился час обильной трапезы. Скоро, очень скоро в ненасытную утробу посыпятся тысячи трупов, города и страны, а из ноздрей огненным факелом вырвутся, напоённые безумием, воины, переполненные жаждой убивать. Европа судорожно вздохнула, а выдохнуть забыла. Всех пугал и одновременно гипнотизировал, подавляя волю, размах приготовлений к мировой бойне. Мир трепетал. Он верил и не верил в неизбежное...

   Пока накалялись страсти, фюрер с упоением нюхал свою подмышку, и тень чудовища накрывала собой всё больше и больше стран, из Виль-гельмсхофена утлое рыбацкое судёнышко уносило пятерых мужчин. Они не принадлежали к партии национал-социалистов, они не были агентами Канариса или Мюллера, они не числились коммунистами, они просто хотели жить. Ко всему прочему, беглецы являлись прямыми потомками древних, хоть и основательно обнищавших, рыцарских родов и гордились славным прошлым. Дух предков наполнял сердца мужчин гордостью и презрением. Никого из пятёрки не прельщала перспектива встать под ефрейторские знамена и пасть на поле брани во имя бредовых идей вульгарного выскочки. Жизнь слишком хороша, чтобы выкидывать её, словно не нужную вещь, на помойку!

   В Амстердаме пятёрка пересела на океанский лайнер, уходящий в далёкую Америку. На борту пакетбота пятёрка разделилась. Раз и навсегда. Во избежание лишних вопросов и разбирательств со стороны правительственных органов США.

   Так в Соединённые Штаты попал Рудольф Лабер, двадцати лет от роду, холостой, без средств к существованию, без знания языка, но живой, здоровый, энергичный и основательно переполненный оптимизмом.

   Увы, мечтам и надеждам не суждено было сбыться. Туго пришлось Лаберу на чужбине. Рудольф угодил из огня да в полымя. В стране бушевал экономический кризис невиданной силы. Банки, компании, от самых мелких до гигантов, рушились сотнями, тысячами. Миллионы людей оказались выброшенными на улицу и остались без средств к существованию. Все без исключения, пропитанные отчаянием, соглашались на любой труд, лишь бы он хоть немного оплачивался. Поэтому свирепствовала тотальная безработица. Страну лихорадило. Политики, экономисты, бизнесмены судорожно искали пути выхода из тяжкого положения.

   Крошечные запасы денег выветрились из кармана Лабера со скоростью необыкновенной, а восполнить их количество не представлялось возможным. Становилось голодно. Очень... Ситуация усугублялась незнанием языка. Собственно, переезд Лабер представлял себе несколько иначе, но кризис спутал все планы. Требовалось принимать срочные меры к улучшению бедственного положения. Рудольф после непродолжительного раздумья принял, пожалуй, единственно верное решение - ему срочно требовалось уйти в глубину страны в исконно сельскохозяйственные районы. Там могла найтись работа, да и с продуктами было несколько легче. Он не стал откладывать переселение в долгий ящик, обменял единственный костюм на пакет с продуктами и без тени сомнения отправился в путь. Язык он пытался изучать на ходу: по вывескам, рекламе, старым газетам, прислушивался к разговорам... и почти ничего не понимал.

   Странного юношу, изъяснявшегося с чудовищным акцентом старались обойти стороной. Им несколько раз, по заявлению особо бдительных граждан, занималась полиция и один раз ФБР, но, к счастью, без особых последствий. Однако Лабер не унывал. Он твёрдо верил в свою звезду.

   За восемь месяцев бесконечных странствий Рудольф побывал в семна-дцати городах трёх штатов. Передвигаться приходилось в основном на попутках, а то и просто пешком, ночевать, где попало. Молодой человек не брезговал никакой, пусть даже самой тяжёлой и грязной, работой. Расчёт получал, как правило, продуктами. Иногда его выгоняли на улицу с пустыми руками, били чем попадя, если паршивый немец пытался сопротивляться, а иногда травили собаками ради развлечения. Но не смотря ни на что эмигрант стоически переносил все лишения, унижения, с невероятным упорством и несгибаемой верой в удачу продолжал поиски своего счастья. Он нигде не мог осесть основательно и надолго. Везде, где побывал молодой человек, отсутствовало главное - постоянная работа.

   И всё же капризная судьба не оставила юношу. Ему сказочно повезло в Мальсдее - небольшом городке, который располагался в шестистах километрах от западного побережья. До Портленда он не дотянул - сказалась нехватка денег. Как-то так получилось, что именно в тот день, когда Лабер попал в Мальсдей, мяснику понадобился рассыльный. Торговец просто вышел на улицу и остановил первого попавшегося, пусть несколько оборванного и чумазого, крепкого парня. Им оказался Рудольф. С тех пор молодой человек стал разносить филе, вырезку, окорок, ливер, кости и требуху. Хозяин, для начала, разрешил работнику ночевать в одной из кладовок лавки, некоторое время присматривался к нему, а затем, совершенно неожиданно, уступил комнату в своём доме за чисто символическую плату.

   Вскоре кризис пошёл на убыль, и дела у Лабера поправились оконча-тельно. Днём он прилежно трудился, а вечером посещал преподавателя, который помогал молодому человеку овладеть разговорной речью.

   Почти два года, по настоятельной рекомендации работодателя, Лабер откладывал деньги, свирепо экономил, отказывая себе буквально во всём. Зато набранной суммы хватило для внесения половины требуемого взноса, необходимого для приобретения небольшого домика. Рудольф воспрянул духом. Наконец-то жизнь улыбнулась ему по-настоящему!

   * * *

   В Мальсдее, как и в любом провинциальном городке, к пришлым людям всегда относились насторожено, с недоверием, особенно если они являлись иностранцами, а посему разительно отличались от аборигенов: привычками, языком, поведением и могли вольно или невольно нарушить неторопливое течение жизни, не менявшееся веками. А Лабер вообще поражал воображение аборигенов. Немецкая аккуратность, обязательность даже в мелочах, идиотическая пунктуальность до глубины души уязвляли окружающих. Жилище возмутителя спокойствия являлся эталоном чистоты. В комнатах, подвале, чердаке, гараже, кладовках и других помещениях всё лежало, стояло, висело на строго отведённых местах. Везде царил идеальный порядок, и всегда приятно пахло. На дорожках, пересекающих безукоризненно подстриженный газон, нельзя было найти даже песчинку. Кусты, словно солдаты в строю, стояли выровненные по линеечке. В цветнике не было ни одного сорняка. Даже лепестки цветов, не взирая на размер, тщательно убирались. На флагштоке гордо реяло знамя Соединённых Штатов.

   Окружающие никак не могли понять, разве возможно было жить вот так, по расписанию? А как тогда быть со свободой личности и прочими демократическими институтами? Вдруг подобное ведение хозяйства заразно, и их мирной и размерной жизни придёт конец?

   Рудольфу было глубоко и искренне наплевать на бесконечные пересуды, насмешки и косые взгляды. Он никогда не позволял себе отвлекаться на ничего не значащие мелочи. Со временем шероховатости и острые углы несколько сгладились, но неприязнь осталась. С ней ничего сделать было невозможно.